Выключай, горит!

— А что будет, если я это добавлю? — Арсений, еб твою за ногу, положи на место! — Шастун с неподдельным ужасом забрал из его рук яркую бутылочку с вязкой субстанцией. — Это жидкость для вейпа. Откуда ты ее притащил вообще? — А это что? — Беспокойные ручки уже тянулись к баночке на полке с золотисто-бурыми лепестками. — Это шафран, и я бы с удовольствием его бахнул куда-нибудь, но мы готовим борщ. Баночка перекочевала обратно на полку, а Арсению была торжественно вручена овощечистка. Тот капризно сдвинул брови. — А картошку в мундире нельзя отварить? Ее же так вроде легче чистить! Попов откровенно кокетничал, но к картошке все равно пока не притрагивался. Больно та была пыльная. Или это земля? Идея научиться готовить что-то посолиднее бутерброда пришла в его светлую головушку сгоряча и высказана была красного словца ради. Он в тот момент был, вообще-то, основательно занят разглядыванием чужих влажных губ на своей щиколотке, не до размышлений было. Откуда ему было знать, что Антон воспримет предложение всерьез и со всей безответственностью прославленного шеф-повара в первый же общий выходной закупит три пакета продуктов, да ещё и урвет у знакомой из соседнего заведения коротенький голубой фартук, чтобы дополнить картину порядочной новоиспеченной «хозяюшки»? К слову, «хозяюшка» из Арсения вышла отличная, фартук сел как влитой, правда, Антон не рассчитывал, что тот напялит его на голое тело, и приготовление злополучного борща придется отложить на следующий день. Ну, а что? Шефы, они, между прочим, тоже люди, и порой люди слабые. На этот раз фартук покоился на спинке стула, в кастрюле уже кипел наваристый бульон, а чаша с картошкой всё ещё стояла неебанная. Как, собственно, и сам ответственный по корнеплодам, чем был недоволен совершенно. Арсений честно пытался вслушиваться в смысл Антоновых разъяснений о технологиях приготовления, но даже спустя год отношений продолжал от его голоса бессовестно и безвольно плыть. Как в самую первую смену, когда будучи новеньким официантом слушал его грозные выкрики команде поваров, так и сейчас, стоя на кухне квартиры, которую он теперь не без трепета мог называть и своей тоже. За то время, пока он доставал картошку из пакета, зачем-то красиво выкладывая ее в сервизную салатницу, Антон успел поставить бульон, подготовить лук с морковью, рассказать про специи и эффект карамелизации, который не включает в себя воду, и активных действий от Арсения особо не ждал. Приятно было просто провести вместе время: с плотным графиком обоих оно появлялось нечасто, и любой совместный выходной исправно превращался в веселый перформанс. Долой скучные вечера за просмотром фильмов, считал Антон, и Арсений был с ним солидарен. — Если ты сваришь картошку для борща в мундире, я тебя потом наряжу в этот самый мундир и отправлю пахать двойную смену у себя в ресторане. — Ты мне больше не начальник, — Арсений сдался, принимаясь осторожно снимать кожуру с овоща, и для пущего эффекта усердного трудоголика высовывая кончик языка. — Я, по ощущениям, им никогда и не был, — признал Антон, усмехаясь попыткам Арсения обрезаться овощечисткой. А тот мог. Специально. Чтоб неповадно было не царственной работой запрягать. — А свеклу когда варить? — Арсений расправился с первой картофелиной и с гордостью преподнес ее на инспекцию зоркого глаза кухонного командира. Проверку та прошла, но с очень большой натяжкой. — А свеклу варить не надо, ее надо спассеровать вместе с овощами, ты чем слушал меня вообще? — Антон картинно выпучил глаза, на деле лишь посмеиваясь с этой напускной бытовой инвалидности, и продолжил мелко рубить капусту. Он прекрасно знал, чего добивается Арсений. Но он сегодня этого не добьется, с уверенностью думал Антон. Он — сильный человек. И не будет вестись ни на этот ласковый голос, ни на домашние спортивки, которые держались на честном слове. Не до тех пор, пока на столе не окажется порция наваристого, красного, ароматного… Гулкий стук о ламинат оповестил о том, что первая и единственная очищенная картофелина покинула заведение, оскорбленная таким к себе отношением, и укатилась под обеденный стол. Арсений, всплеснув руками, изумился вслух своей неловкости, и полез на четвереньках доставать беднягу. И футболка от такого глубокого прогиба так кстати и так совершенно случайно задралась и оголила поясницу. И коленки поехали по ламинату в стороны. Антон с усилием сглотнул, не в силах отвести взгляд, только нож отложил на доску от греха подальше. «Я — сильный человек» — напомнил себе Антон, пытаясь чуть менее активно терзать свои вмиг пересохшие губы. — Ты чудовище, — просипел он вслух, когда Арсений с победным возгласом вернул картошку на законное место. Та, все еще, видимо, дуясь, попыталась откатиться к раковине для второй попытки побега, но была перехвачена рукой Антона. Спустя пару минут овощи на сковородке приятно зашипели, заполняя кухню уютным ароматом. Антон вскрыл баночку томатной пасты, лопаткой подмешивая пару ложек к овощам и разбрызгивая несколько капель. — Ой, ты испачкался, — запереживал Арсений, подходя ближе. — Капля же вот! Нет, не там, дай уберу. Антон бесполезно провел ладонью по лицу пару раз, пока не сдался и не позволил Арсению перехватить его пальцами за подбородок. Капля томатной пасты, брызнувшей, по всей видимости, на шею, была в следующую секунду ликвидирована языком с такой тщательностью, словно Антон как минимум искупался в чане с помидорами. По загривку побежали мурашки, а низ живота предательски потяжелел. — Че, кисло? — Антон усмехнулся, не без удовольствия наблюдая, как Арсений морщится, отплевываясь от пасты. — Да, я, кажется, вспомнил что-то про «забалансить сахаром», — в голове пронеслись обрывки фраз из увлекательной лекции Антона, на которые Арсений в тот момент активно кивал и делал вид, что улавливает смысл, а не пялится на пухлые губы. Пока Антон дорезал капусту, Арсений отошел налить себе стакан воды, чтобы запить это кислое безобразия. По привычке залип на длинные пальцы, ловко управляющиеся с острым ножом, и, пряча улыбку, пока Антон был сосредоточен на шинковании, чуть наклонил полный стакан на себя. Прохладная влага моментально прилепила футболку к животу. — Какой я сегодня криворукий! Не быть мне великим шеф-поваром, — вздохнул он, дернув бровью, и медленно начал стягивать с себя промокшую футболку. Антон отложил нож, со сложным лицом наблюдая за самой клишированной прелюдией на свете и на нее же ведясь без зазрений совести. Во рту пересохло от вида оголенной тонкой кожи с россыпью родинок, от низко болтающихся штанов, под которыми определенно и предсказуемо не было ни намека на белье, и от бессилия захотелось взвыть. «Я — слабый человек» — сдался Антон, и, пока Арсений красиво выпутывался из футболки, зашел к нему за спину. Ладони легли на бедра, прижимая к себе, и Антон носом провел по его загривку, шумно вдыхая родной запах. — А борщ мы будем готовить? — Возмутился Арсений, вопреки своим словам плотнее притираясь задницей к паху. Словно не он всеми правдами и неправдами на этот самый борщ клал с высокой колокольни с самого начала. — Нет, — отрезал Шастун, не в пример жесткому тону мягко рукой давя на лопатки и заставляя грудью улечься на столешницу. Благо, на чистую ее часть. — Готовить я буду только тебя. Долго и со вкусом. Спереди послышался то ли заполошный вздох, то ли стон отчаяния. Антон не разобрал — в ушах шумело. Он подушечками проследил каждый сантиметр позвоночника, спускаясь на поясницу и заставляя прогнуться сильнее, пока губы оставляли невесомые поцелуи на тонкой коже за ухом. По участившемуся дыханию было ясно, что на «долго» Арсений согласен лишь постольку-поскольку, но Антон еще одной манипуляции поддаваться не собирался. Сам виноват, цепляй теперь кожу на запястье зубами, брыкайся и проси большего, нехер было выёживаться, тебе ведь нравится вот так. Пальцы вернулись наверх, зарываясь в загривок, мягко сдавливая и получая в ответ судорожный вздох. Я знаю, где тебе и как, и нечего теперь оглядываться и взглядом молить поторапливаться. Обойдешься. Поцелуи спустились ниже, язык ласкал ямочки на пояснице. Зубами прикусив резинку штанов, Антон потянул их вниз, оголяя задницу до середины. Присосался к коже на ягодице, рукой поглаживая внутреннюю поверхность бедра и чувствуя, как под пальцами напряглись мышцы. Пару раз задел возбужденный член сквозь ткань, не задерживаясь и скользя вверх по оголенному животу. Арсений попытался дернуться, чтобы сбросить с себя бесполезные спортивки, но тут же вскрикнул от звонкого удара в том месте, где только что были влажные губы. — Будешь дергаться — вернешься к картошке. И руки моментально пропали. Арсений обиженно захныкал, пряча лицо в сгиб локтя, но ерзать перестал. Судя по звукам, Антон прошел к плите выключать все конфорки, а потом нарочито медленно принялся мыть руки в раковине. От нетерпения тело мелко потряхивало, но Арсений, наученный горьким опытом, закусил губу и лишь позволил себе удобнее развернуть голову. Сказал не дергаться — будет по-твоему, ты только вернись, коснись еще раз, так, как любишь, как я люблю, чтобы до искр из глаз и дрожи в коленях. Шаги удалились, послышался стук ящиков в ванной. Каждая секунда ожидания тянулась жвачкой, липла к волосам и издевательски щекотала ребра. Спустя вечность (не драматизируй, Арсений, минуты две прошло от силы!) теплые руки снова легли на ягодицы, ногтями оставляя полосы на молочной коже. Арсений открыл было рот, чтобы сказать что-то обязательно едкое и непременно важное, но Антон перебил его тихим шипением. — Пиздеть больше не разрешаю, хороший мой, — прошептал он на ухо, пуская по коже мурашки и припечатывая свои слова губами к горячему уху. — С этого момента разрешенные звуки из твоего красивого рта — только стоны и мое имя. Моргни, если понял. Ресницы Арсения вмиг затрепетали, что можно было расценить как многократное согласие. Антон тем временем опустился на колени, усаживаясь между его широко расставленных ног, стянул спортивки до колен и мокро прошелся языком между ягодиц, ладонями заставляя раскрыться и податься навстречу. Из горла Арсения вырвался вздох на высокой ноте, что, в целом, вполне отвечало ранее выданному техзаданию. — Мм… вот чего ты так долго в душе торчал, — протянул Антон, отрываясь на секунду от своего занятия. — Знал, что я опять сдамся, признавайся? Он снова прижался языком, глубоко и настойчиво работая им внутри, пока Арсений тихо скулил и пытался двигаться навстречу. Соображать, пока длинный язык ввинчивается в разработанное кольцо мышц и обласкивает мягкие стенки, было, прямо скажем, трудновато. По привычке огрызаться — тем более. Стоило Антону включить свой начальственный тон, вся ядовитая часть Арсения тихонько забивалась в угол, заставляя волю обмякнуть и ластиться котом к любимым рукам. По телу разливался жар, член болезненно упирался в холодный гранит столешницы, пока горячий язык терзал его сзади, и от контраста ощущений хотелось выть. Чем Арсений, собственно, и занимался. Язык сменился сразу двумя пальцами, толкаясь до костяшек и сгибаясь внутри. Второй рукой Антон перехватил его член у основания, пережимая и не двигаясь, пока пальцы внутри срывались на сумасшедший темп, каждым толчком проходясь по простате. По всей кухне разносились хлюпающие звуки смазки, стекающей по бедрам, перекрикиваемые жалобными стонами. — Такой чувствительный, пиздец просто, — сбивчиво выдохнул Антон, большим пальцем медленно принимаясь размазывать влагу по головке, пока ладонь все еще пережимала ствол. Арсений с большим трудом удерживал ноги от того, чтобы те не разъехались, и лишь монотонно тянул одну ноту на выдохе, вплетая любимое имя шепотом на вдохе. — Ант… Антон… — лоб покрылся испариной, и длинная челка прилипла к разгоряченному лицу, пока губы подрагивали, задевая холодный камень. — Что такое, золотце? — Антон слегка прикусил бедро, языком собирая вытекающую смазку, которой никогда не жалел. — Быстрее хочешь? Или постонешь для меня еще немного? Он добавил третий, растягивая сильнее и продолжая издевательски медленно водить подушечкой по пульсирующей головке. Отчаянные стоны сверху ласкали слух, оповещая о том, что Арсений больше не на грани — он ее перешагнул. — Вот так, мой хороший, давай, — Антон сжалился, наконец, и провел рукой по стволу, в два движения доводя Арсения до дрожи во всем теле и чувствуя, как горячие капли заливают ладонь. Вытащив пальцы, он хлопнул влажной ладонью по бедру. — Дыши глубже. Не расслабляйся только, мы не закончили. Арсений перевел на него поплывший взгляд через плечо, продолжая заполошно втягивать ртом воздух. Оргазм еще остаточными волнами гулял по позвоночнику, когда Антон, приспустив штаны вместе с бельем, одной рукой направил головку в продолжающий пульсировать вход. Медленно вошел сразу до конца, откидывая голову назад и руками плотно впиваясь в дрожащие бедра. — Ох, блять… — Выдохнул Антон, замирая внутри на несколько секунд, с наслаждением чувствуя, как мышцы вокруг члена сжимаются. — Такой горячий внутри, с ума меня сведешь. Он начал двигаться, выходя почти до конца и снова вгоняя член по основание, медленно, давая Арсению прочувствовать каждый сантиметр. Тот, все еще слишком чувствительный после оргазма, вскрикнул от удовольствия, граничащего с болью, пальцами цепляя и роняя какие-то баночки на столешнице. — Пож… пожалуйста, Антон, — всхлипнул он, чувствуя, как собственный член снова начинает твердеть. — Еще? — Антон усмехнулся, вбивая член особенно резко и сильно, заставляя Арсения снова вскрикнуть. — Вот так? Кончишь еще раз для меня? Вместо ответа Арсений лишь громко застонал. В глазах стояла влага. Слишком глубоко, слишком много — за столько времени, казалось, мог бы привыкнуть, но все равно каждый раз ловил звезды перед глазами, ощущая такую заполненность. Антон тем временем ускорился, все с той же бешеной амплитудой продолжая насаживать его на себя, короткими ногтями оставляя розовые полосы на пояснице и бедрах. Наклонился ниже, зубами царапая кожу на плече и тут же укус зализывая. — Хочу кончить в тебя, пока ты будешь сжиматься вокруг моего члена, — прохрипел он на ухо, ускоряя толчки и получая в ответ всхлип и то ли кивок, то ли мелкую дрожь подбородка. — Давай, Арс. Арсений хотел было попросить вернуть руку на член, но не успел — оргазм накрыл во второй раз внезапно, заставляя член дернуться и дать лишь пару капель спермы, пока рот судорожно глотал воздух. Антон глухо застонал, позволяя себе еще несколько рваных толчков и изливаясь глубоко внутрь. Продолжил двигаться медленнее, выжимая из себя остатки, рукой уже нежнее касаясь взмокшей спины под собой. Позволив обоим постоять так еще минуту, восстанавливая дыхание, Антон, наконец, вышел из него, с удовольствием наблюдая, как сперма стекает по бедрам. — Ты… пиздец, — все, на что хватило Арсения, продолжающего лежать грудью на столешнице с прикрытыми глазами. Антон склонился к нему, поцелуями покрывая плечи. — Сам напросился, — выдохнул он в ответ. — Борщ готовить будем? Арсений тихо рассмеялся. — Давай лучше пиццу закажем. От греха подальше.