Братик

Тентакли коснулись. Это случилось само собой — нежное, почти боязливое прикосновение, от которого обоих пронзило током. Один тентакль GLS обвил бок CLS, другой — скользнул по капоту, третий — мягко сжал зеркало заднего вида. — А-ах... братик... — простонал CLS. Голос его дрожал, срывался, в нём не было ни игры, ни притворства. Только настоящее, живое, острое наслаждение. — Да... пожалуйста... ещё... Он отдавался каждому прикосновению. Подавался навстречу, прогибал кузов, подставлял самые чувствительные места. Его собственные тентакли, тонкие, перламутровые, наконец вырвались наружу — они обвили передний бампер GLS, вцепились в решётку радиатора, в хромированные детали, словно боялись, что старший исчезнет в любую секунду. — Братик... братик... — повторял CLS, и каждый стон был громче предыдущего. GLS чувствовал это всем телом. Тепло младшего, его запах, его вибрацию. Тентакли пели от восторга, сжимая, лаская, изучая каждый миллиметр любимого тела. Он уже почти отдался этому возбуждению, соблазну. Почти позволил себе упасть в пропасть, на дне которой ждало то, чего он так боялся и так хотел. А потом — остановился. Как вкопанный. Тентакли замерли, не убираясь, но перестав двигаться. GLS смотрел на CLS — на его закрытые в экстазе фары, на его дрожащий кузов, на его открытую, приглашающую дверь, которая так и манила войти внутрь. И страх победил. — Нет, — выдохнул он. — Я... я не могу. Он резко, почти грубо, отдёрнул тентакли — те нехотя, с явным сожалением отпустили CLS. Братья на секунду замерли, глядя друг на друга: GLS — с ужасом в фарах, CLS — с непониманием и болью. — Что? — переспросил младший, не веря своим датчикам. — Что значит «не могу»? Братик... GLS быстро откатился назад, освобождая проход. Его двигатель бешено стучал, тентакли всё ещё дрожали, но он уже принял решение. — Мне нужно... — он запнулся, лихорадочно соображая. — Мне нужно срочно на техосмотр! Да! У меня же сегодня... запись. Я забыл. Извини. Прости меня, пожалуйста. И, не дожидаясь ответа, он развернулся и уехал. Быстро, почти панически. Шины взвизгнули на бетоне, двигатель взревел на высоких оборотах, и огромный внедорожник скрылся за воротами гаража, оставив после себя только запах горелой резины и тишину. --- CLS остался один. Он стоял посреди гаража с открытой водительской дверью, с дрожащими, ещё не успевшими спрятаться тентаклями, с кузовом, всё ещё помнящим прикосновения старшего. — Техосмотр? — переспросил он пустоту. — У него... техосмотр? Среди ночи? Он знал, что это ложь. Знал, что GLS сбежал. Испугался. Спрятался за первой попавшейся отговоркой, потому что не смог переступить через себя. Через свои страхи. Через свою дурацкую братскую ответственность, которая мешала ему просто хотеть. — Братик... — прошептал CLS, и в его голосе не было ни злости, ни обиды. Только горечь. Он закрыл дверь. Спрятал тентакли. Выровнял кузов, который всё ещё чуть дрожал от пережитого возбуждения. CLS знал — он не может без братика. Это было не капризом. Не игрой. Не младшей прихотью. Это было физической, настоящей, животной потребностью — быть рядом с GLS, чувствовать его, касаться его, слышать его голос и урчание двигателя. Без него всё теряло смысл. И солнце светило не так. И воздух пах не тем. И даже любимый бензин казался пресным. — Ты не уйдёшь от меня, — тихо, но твёрдо сказал CLS. — Ты можешь сбежать сейчас. Можешь придумать тысячу причин. Можешь прятаться за камнями и техосмотрами. Но я найду тебя, братик. Он развернулся и медленно покатил к воротам. Следы шин GLS ещё не остыли — они вели прочь, в ночь, на трассу. — Я найду тебя непременно, — повторил CLS, выезжая на холодный асфальт. — И тогда ты уже не сможешь сбежать. Потому что я не позволю. Ночь распахнулась перед ним тысячами дорог. Но CLS знал, куда ехать — он чувствовал старшего. Чувствовал его тепло, оставшееся в воздухе. Чувствовал направление, в котором уехало его сердце. — Держись, братик, — прошептал он, ускоряясь. — Я уже в пути. Фары CLS разрезали темноту, а двигатель пел песню погони — отчаянную, страстную, полную решимости. Он найдёт. Он всегда находил то, что терял. А GLS тем временем мчался по трассе, не зная, куда едет. Просто подальше. Просто чтобы остыть. Привести мысли в порядок. Но мысли не слушались. Они возвращались к одному и тому же — к горячему телу младшего, к его стонам, к его прикосновениям. К тому моменту, когда тентакли уже касались, а он — испугался. — Что я делаю? — спросил себя GLS, глядя на пустую дорогу. — Зачем я сбежал? Ответа не было. Была только темнота впереди и чувство, что за спиной — погоня. Очень настойчивая погоня. И очень любящая.