Братик

День клонился к полудню. GLS всё ещё стоял на своём месте, переваривая утренние мысли, когда из комнаты младшего раздался щелчок. Дверь открылась, и CLS выкатился наружу, сверкая свежеполированным кузовом. — Я на улицу, — бросил он на ходу. — Солнце сегодня — огонь. Хочу прогреться как следует. И не дожидаясь ответа, скользнул к выходу из гаража. GLS проводил его взглядом. Сердце-двигатель до сих пор не успокоилось полностью. Мысли о странном поведении брата, слова Cayenne, утренние прижимания — всё это сплелось в тугой узел где-то под капотом. «Успокойся, — приказал он себе. — Ты просто перегрелся. Нужно остыть». Но напряжение никуда не уходило. Оно скапливалось в самых дальних узлах, в самых потаённых механизмах, требуя выхода. И тогда, повинуясь древнему, почти забытому инстинкту, из-под массивного кузова GLS начали выползать тентакли. Они появлялись медленно, словно нехотя — толстые, мощные, покрытые тонкими металлическими чешуйками щупальца, которые обычно были спрятаны глубоко в недрах внедорожника. GLS редко пользовался ими при посторонних. Это было слишком... личное. Но когда тревога переполняла — тентакли выходили сами, без команды. Один из них, самый сильный, нащупал рядом с колесом крупный булыжник — старый, шершавый, надёжный. И обхватил его. Плотно. Крепко. С такой силой, что камень едва заметно треснул. Другие тентакли бесцельно блуждали по бетонному полу, то сжимаясь, то разжимаясь, выдавая внутреннее напряжение своего хозяина. — Вот чёрт... — выдохнул GLS, заметив, что не контролирует их. — Успокойтесь. Всё нормально. Но тентакли не слушались. Они сжимали камень всё сильнее, почти вдавливая его в бетон. __ На улице CLS устроился на специальной площадке, где утреннее солнце заливало его кузов тёплым золотым светом. Четырёхдверное купе довольно жмурилось, подставляя лучам каждый сантиметр своего идеального тела. Он уже собирался погрузиться в приятную полудрёму, когда краем зеркала заметил движение в глубине гаража. Тентакли. Огромные, сильные, живые. Они вылезли из-под GLS и теперь обвивали камень, словно удавы добычу. CLS замер. Его фары расширились. Двигатель на секунду сбил ритм, а потом запульсировал быстрее — часто, возбуждённо. Он повернулся всем корпусом к гаражу, не скрывая своего интереса. Взгляд его фар скользил по каждому движению щупалец — по тому, как они сжимались, как переплетались, как дрожали от напряжения. — Ого, — тихо прошептал CLS, и в этом шепоте слышалось не удивление, а что-то совсем другое. Он чуть приподнялся на подвеске, вытягиваясь, словно желая лучше рассмотреть. Фары игриво блеснули, а решётка радиатора сложилась в подобие кокетливой улыбки. CLS медленно, очень медленно, покатился обратно к гаражу. Не заезжая внутрь, он остановился на пороге — так, чтобы быть в пределах видимости, но соблюдая дистанцию. И начал... играть. Он чуть покачивался с боку на бок — движение, которое обычно означало у него хорошее настроение. Но сейчас в этом покачивании было что-то большее. Что-то волнующее, манящее. — Большие у тебя щупальца, братик, — произнёс CLS с лёгкой, дразнящей ноткой в голосе. — Я и не знал, что они такие... впечатляющие. GLS вздрогнул. Он только сейчас заметил, что младший смотрит. И смотрит не просто так — а с каким-то странным, почти голодным интересом. — Извини, — пробормотал GLS, пытаясь спрятать тентакли обратно. — Я не хотел... они сами. Просто нервничаю немного. Но тентакли не прятались. Они словно замерли в нерешительности — то ли подчиниться приказу хозяина, то ли остаться, чувствуя на себе жадный взгляд. — Не надо прятать, — мягко сказал CLS, делая ещё один шаг вперёд. — Они красивые. Сильные. Мне нравится на них смотреть. И он снова покачнулся. Но на этот раз движение было другим — медленным, плавным, почти... соблазнительным. CLS чуть приоткрыл дверь водителя, будто приглашая, будто раздеваясь взглядом. «Он что... он что, флиртует со мной?» — пронеслось в голове у GLS. — Ты чего? — осторожно спросил старший, пытаясь сохранить спокойствие. — Опять подкалываешь? Как в детстве, помнишь? Ты всегда дразнил меня, когда я волновался. CLS хмыкнул, но не ответил. Вместо этого он чуть наклонил кузов, открывая обзор на свои изгибы — плавные линии, идеальные пропорции, хищный, но такой манящий силуэт. — Может, и подкалываю, — протянул он задумчиво. — А может, просто выражаю восхищение. Ты у нас большой, сильный. Твои тентакли... они говорят о многом. GLS сглотнул. Тентакли, чувствуя его замешательство, снова сжали камень — на этот раз так, что тот раскололся пополам с сухим треском. — Осторожнее, — рассмеялся CLS, и в его смехе слышалось удовольствие. — А то всё вокруг поломаешь. Хотя... мне нравится твоя сила. Он отъехал чуть назад, не сводя фар с тентаклей. И в этом взгляде было что-то такое, от чего даже опытный, повидавший всё на свете GLS почувствовал... смущение? Нет. Не смущение. Что-то другое. Глубокое, горячее, тревожное. «Он же просто шутит, — убеждал себя GLS. — Он всегда так делал. Прикалывался над моими щупальцами. Говорил, что они страшные, смешные... Но сейчас... сейчас он говорит, что они красивые». Перед глазами снова всплыли слова Cayenne. «Когда его трахают, он стонет «братик»...» А теперь — игривый взгляд, соблазнительные покачивания, намёки. «Неужели... неужели есть второй смысл? Неужели он... хочет, чтобы я...» GLS тряхнул решёткой, отгоняя запретные мысли. — Иди грейся на солнце, — сказал он голосом, который старался сделать строгим, но который предательски дрожал. — А я пока... приведу себя в порядок. — Как скажешь, братик, — легко согласился CLS, разворачиваясь. Но перед тем как уехать, он бросил через плечо: — Только не прячь надолго своих красавцев, хорошо? Я хочу ещё на них посмотреть. Вечером. И прежде чем GLS успел ответить, CLS укатил обратно на солнечную площадку, оставив старшего одного — с расколотым камнем, взволнованными тентаклями и тысячей вопросов, на которые он пока боялся искать ответы. «Что происходит? — думал GLS, глядя вслед младшему. — Почему он так на меня смотрит? Почему его взгляд... заставляет меня хотеть...» Он не закончил мысль. Потому что боялся, куда она приведёт.