a movie about an imaginary paradise

      Через пять часов после того, как Анна переступила порог «Деревни», Чонгук, Чимин и Хосок выехали за ней следом. Дорога до особняка Дэвона заняла сорок минут — сорок минут молчания, нарушаемого только шорохом шин по мокрому асфальту. Ночью прошёл дождь, и теперь земля пахла сыростью и прелой листвой. — Она сказала, что справится сама, — напомнил Чимин, сидя на заднем сиденье и проверяя детонаторы. — Она много чего говорит, — ответил Хосок, не отрываясь от дороги.       Чонгук молчал. Сжимал нунчаки на коленях, глядя в окно на мелькающие деревья. Внутри него всё кипело — не злость, что-то другое, более липкое и тяжёлое. Беспокойство, которое не находило выхода. — Мы забираем её, — сказал он наконец. — Не обсуждается. — Если она захочет, — ответил Хосок. — Она захочет. — Откуда ты знаешь?       Чонгук повернулся к нему. В глазах его была такая уверенность, что Хосок не стал спорить.

***

      Особняк встретил их тишиной. Высокие сосны обступили здание со всех сторон, их чёрные силуэты тянулись к небу, как пальцы мертвецов. Ворота были распахнуты — у входа валялся первый охранник. Живой. Связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. — Её работа, — сказал Чимин, наклоняясь. — Сомневаюсь, — возразил Хосок. — Одна она не могла обчистить всю территорию. — Может, научилась новому.       Чонгук перешагнул через тело и пошёл вперёд. Внутри особняка пахло дорогими благовониями и чем-то ещё — чем-то острым, металлическим. Кровью.       В коридоре нашли ещё одного. Без сознания, но живой. Дальше — двух охранников, уложенных лицом в пол, с вывернутыми руками. Работа была грубой — не профессиональной, а отчаянной. Анна не убивала. Она просто выводила из строя. — Чисто, — сказал Хосок, опуская пистолет. — Слишком чисто, — ответил Чимин. — Она была не одна?       Они разделились. Хосок пошёл в правую часть здания, Чимин — в левую, Чонгук — прямо, в сторону гостиной, где, по данным слежения, находилась цель.

***

      Хосок нашёл Дэвона в малой комнате для переговоров — той, что примыкала к его кабинету.       Он сидел на стуле, привязанный к подлокотникам. Лицо его было избито — разбитая губа, запёкшаяся кровь на щеке, синяк, расползающийся от скулы к виску. Глаза красные, опухшие — он плакал. Не от боли. От страха. — Кто тебя? — спросил Хосок, хотя знал ответ. — Анна, — прошептал Дэвон. — Моя милая Анна сохранила мне жизнь.       Хосок не стал его отвязывать. Он скривил лицо в отвращении и направился к кабинету, оставив Дэвона в тишине. Тот не звал на помощь. Только смотрел в стену и плакал. Видимо часть его непронюханного мозга понимала, что у него два конца: один — в лапах Минхёка, другой — в руках Арэма. 

***

      Чимин нашёл сейф.       Он стоял в углу кабинета, вскрытый, открытый кодом, который кто-то знал. Внутри было пусто. Рядом, на полу, валялись бумаги — часть документов, которые Дэвон готовил для сделки. Чимин поднял один лист, пробежал глазами. Схема складов. Время поставки. Подписи. — Это не фальш, — сказал он в рацию. — А то, что он нам дал? — спросил Хосок. — Фальш. — Чимин перевернул лист. — Чистая подделка. Он хотел нас обмануть. — Анна знала, — сказал Хосок. — Поэтому и пришла. — Поэтому и пришла, — согласился Чимин.

***

      Чонгук увидел её из окна.       Силуэт — тень, скользящую вдоль восточной стены, к южному выходу, где, по словам Джина, должен был ждать транспорт. Она была жива. Шла быстро, не оглядываясь.       Чонгук выбежал из здания, не дожидаясь остальных. Догнал её у края парковки, когда она уже открывала дверцу старого седана. — Анна!       Она обернулась. Не удивилась, не испугалась. Только в глазах мелькнуло что-то тёплое — усталое, но тёплое. — Ты не должен был приходить, — сказала она. — Мы пришли за тобой, — ответил Чонгук, подходя ближе. — Вы пришли за документами, — поправила Анна. — Те, что Дэвон передал Джину — фальшивка. Настоящие — в кабинете, на столе. Забирайте. — А ты? — Я выполнила свою часть сделки, — сказала Анна. — Теперь моя очередь уходить.       Чонгук смотрел на неё — на её разбитые костяшки, на синяк под глазом, на то, как она держится прямо, хотя всё тело, наверное, кричит от боли. — Возьми, — сказал он, протягивая маленький чёрный передатчик — такой же, как у Хосока. — Если будет нужна помощь. Мы придём.       Анна посмотрела на устройство, потом на него. Не взяла. — Не нужно, — сказала она. — Я сама.       Она достала из кармана куртки блокнот — потрёпанный, исписанный, с заложенной между страниц ручкой. Протянула Чонгуку. — Это тебе, — сказала она. — Здесь всё, что у меня есть.        Чонгук взял блокнот. Листы были тонкими, почти прозрачными от времени. На обложке — её имя, выведенное каллиграфическим почерком. Не «Анна». То, настоящее, которое она носила в другой жизни. Внутри — карты, портреты и записи на иностранном языке. — Я не прощаюсь, — сказала Анна. — Я не отпускаю, — ответил Чонгук. — Отпустишь. — Она улыбнулась — криво, через разбитую губу. — Потому что знаешь, что это правильно.       Он стоял, сжимая блокнот, и не мог заставить себя сказать то, что хотел. Не мог попросить остаться, потому что знал — она не останется. Не мог пожелать удачи, потому что удача здесь не при чём. — Ещё увидимся, — сказала Анна. — Обещаешь? — Обещаю.       Она села в машину, завела мотор. Чонгук отошёл на шаг — не больше.       Машина выехала за ворота, свернула на грунтовую дорогу и исчезла в лесу. Чонгук стоял и смотрел ей вслед, пока шум мотора не стих окончательно.

***

      Вернулись в «Деревню» к вечеру. Документы разложили на столе в кабинете Арэма — те самые, настоящие, которые Анна оставила в кабинете Дэвона. Карты, схемы, списки. — Она сделала это, — сказал Джин, перебирая бумаги. — Одна? — Он поднял глаза на Чонгука. — Ты видел её? — Видел, — ответил Чонгук. — Она жива. — И ушла? — Ушла.       Джин кивнул, не задавая лишних вопросов. Он догадывается, чьи связи могли помочь. Арэм сидел во главе стола, подперев голову рукой, и смотрел на карту. — У нас три дня, — сказал он. — Минхёк готовит поставку. Мы должны быть готовы. — Мы будем готовы, — ответил Хосок.       Они начали готовиться.

***

      Тренировки стали жестче. Чонгук проводил на площадке больше времени, чем когда-либо — работал до изнеможения, до боли в мышцах, до тех пор, пока руки не начинали дрожать от усталости. Хосок перебирал оружие — чистил, проверял, заряжал. Чимин возился со взрывчаткой, с новой схемой подрыва.       Они почти не говорили об Анне.       Юнги не тренировался. Он сидел в своей комнате, глядя на часы. Смотрел на стрелки и считал время. Медведь связался с ним: «Действуем по плану» — только лишь сказал он. — Она вернётся, — сказал Тэхен, вошедший в комнату. — Откуда ты знаешь? — Чонгук сказал, что она пообещала вернуться.        Юнги усмехнулся — горько, одними уголками губ. — С каких пор ты веришь в обещания? — С тех пор, как ты вернулся, — ответил Тэхен. — И сдержал слово.       Они помолчали. — Арэм собирает всех через час, — сказал Тэхен. — План операции. — Я приду, — ответил Юнги. — Я знаю.       Тэхен вышел. Юнги остался один, глядя на часы.

***

      В кабинете Арэма было душно. Все собрались — даже Чимин отложил паяльник и стоял у стены, сцепив руки за спиной. — Цель — складской комплекс Минхёка в Пучхоне, — сказал Джин, показывая на карте. — Поставка через три дня. У нас будет около часа, чтобы нанести удар и уйти до подкрепления. — Кто идёт? — спросил Хосок. — Все, — ответил Арэм. — Это наш шанс. Если не сейчас — то никогда.       Чонгук хотел возразить, но промолчал. Блокнот, который Анна подарила, лежал у него во внутреннем кармане куртки — тяжёлый, тёплый, живой. Он не смотрел его.  — Вопросы? — спросил Арэм. — Нет, — ответил Юнги. — Нет вопросов.       Они разошлись по комнатам готовиться. Каждый думал о своём. О предстоящем бое. О тех, кто не вернётся.       О девушке, которая ушла, чтобы они могли остаться.

***

      Ночь опустилась на «Деревню» быстро, как чёрная вода, заливающая трещины в асфальте. Юнги стоял у окна своей комнаты, глядя на тёмные сосны. — Ты спишь? — спросил Тэхен из темноты. — Нет. — Я тоже.       Тэхен подошёл, встал рядом. Их плечи почти касались. — Что ты думаешь о завтрашнем дне? — спросил Тэхен. — Думаю, что мы победим, — ответил Юнги. — Или умрём. — Я не хочу умирать, — сказал Тэхен. — Я знаю. — Я хочу остаться с тобой.       Юнги повернулся к нему. В полумраке лица не было видно — только блеск глаз. — Останься, — сказал он. — Мы оба останемся.       Тэхен кивнул. Не поцеловал, не обнял — просто стоял рядом, чувствуя чужое тепло через тонкую ткань футболок.       Они стояли так долго. Пока за окном не начало сереть.

***

      На рассвете Чонгук достал блокнот.       Он сидел в оружейной один, открыл первую страницу. Почерк был мелким, аккуратным — каллиграфия человека, который привык писать от руки. Чонгук перевернул страницу. Дальше были схемы, заметки. Портреты группы.        Он закрыл блокнот, сунул обратно в карман и пошёл на тренировку.       Бой через два дня. Анны не будет. Но её голос — тихий, уверенный — звучал в голове:       «Ещё увидимся».       Он верил. Другого не оставалось.