a movie about an imaginary paradise

22:17.        Склады Минхёка, восточный въезд.       Ночь пахла отработанным маслом и пресной водой из порта. Небо над Инчхоном затянуло низкими облаками, которые подсвечивались снизу оранжевым — город никогда не спал, город переваривал чужие судьбы тоннами в час.       Юнги стоял у разбитого бетонного забора, прижимая к уху наушник. Джин вёл группу удалённо, голос его звучал сухо и безэмоционально, как диктор в программе новостей. — Два патруля по периметру. Смена через четырнадцать минут. У вас семь минут, чтобы пройти к точке «Б». Если не успеваете — откат. Без героизма.       Чимин возился с глушилкой сигналов у основания фонарного столба, пальцы его двигались быстро, уверенно — не те дрожащие руки, которые Анна видела за завтраком. Здесь, в темноте, он был другим: собранным, точным, почти механическим.       Тэхен стоял в трёх метрах от Юнги, не сводя с него глаз. Его дыхание было слишком частым для человека, который не пробежал и сотни метров. Злость, сброженная за день, искала выхода и не находила.       Анна сидела в машине в километре от складов, потому что на это задание её не взяли. Джин сказал коротко: «Новичок — обуза. Жди здесь». Она не спорила. — Заходим, — скомандовал Юнги, делая первый шаг к дыре в заборе.       Чонгук пошёл за ним, бесшумно перекатывая нунчаки в руке. Тэхен — замыкающим, стиснув зубы.

22:31.       Они прошли три ангара, прежде чем Чимин поднял руку. — Стойте. — Голос его дрогнул в первый раз за вечер. — Мина. Контактный взрыватель, натяжной. Вижу следы установки — свежие, сегодняшние.       Юнги замер. В наушнике голос Джина стал чуть быстрее: — Чимин, можешь обезвредить? — Могу. Но мне нужна минута. Сорок секунд. И тишина.       Тэхен опустился на корточки рядом, всматриваясь в сплетение проводов и капканов на уровне колена. Чонгук прикрывал сектор справа, сливаясь с тенью.       Анна, оставшись в машине, открыла рисованную наспех карту в блокноте с данными отца. Склады, которые штурмовала группа, были пустышкой. Настоящий товар — те самые «свиноматки» и рабы — находился в подземном уровне ангара номер семь, в трёхстах метрах от точки входа. Юнги знал. Она знала. Остальные — нет.       Юнги пошёл на риск.       Он сделал это намеренно — вывел группу к ложному складу, чтобы проверить, кто из своих сольёт информацию Минхёку. Если засада будет здесь — значит, крот сидит в «Деревне».       Если нет — значит, они пока в безопасности. — Готово, — выдохнул Чимин, отключая мину. — Проходим. Только аккуратно, здесь могут быть другие.       Они прошли. Никто не выстрелил. Никто не крикнул. Склад был пуст — бетон, пыль, запах грызунов и старых канатов. Юнги, не подавая виду, понял: крота в команде нет. Или Джин, который знал маршрут вторым, сыграл чисто. — Данные не подтвердились, — сказал он в наушник. — Объект пуст. — Отходите, — голос Джина звучал ровно, но Анна, слушавшая параллельную частоту, уловила в нём разочарование. — Вас засекли. Два усиленных патруля идут на перехват.       Далее — звуки стрельбы, маты и рывки.

23:05.       Юнги сидел на заднем сиденье, прижимая к плечу окровавленную ткань. Тэхен обрабатывал рану с грубой, почти злой осторожностью. — Не дергайся, — прорычал он, затягивая бинт. — Не дергаюсь, — ответил Юнги, и только нервный тик под левым глазом выдавал, что ему больно.       Чонгук сидел рядом и смотрел в окно. Но Анна видела — он смотрел не на дорогу. Он смотрел на её отражение в стекле.       Джин вёл машину, не произнося ни слова. Только когда они отъехали на безопасное расстояние, сказал в тишину: — Нас ждали. Это была засада. — Пауза. — Кто-то слил информацию.       Гробовая тишина. Каждый смотрел на Юнги. Тот не поднял глаз. — Не я, — сказал он спокойно. — И не Анна. Проверяй.       Джин ничего не ответил. 01:12.        Она переодевалась после душа — нашла запасную футболку в шкафу, слишком большую, явно мужскую. Джим стоял у выхода из склада-ангара и курил, когда услышал хлопок двери.       Джин не постучал. Вошёл, как к себе — без предупреждения, без извинений. У него был ключ от всех комнат, кроме спальни Арэма и оружейной Хосока. — Нужно поговорить о сегодняшнем, — начал он и замер.       Анна стояла к нему вполоборота. Футболка ещё не была надета, только лифчик и джинсы на бедрах. И на левом боку, под линией бюстгальтера, чётко виднелась татуировка.       Джин не отвёл взгляда.       Маленький символ. Тонкая линия — изогнутый нож, обвитый колючей проволокой. Работа была сделана мастерски, давно, судя по выцветшим чернилам, — не уличный татуировщик, а профессионал с дорогой иглой. — Это что? — спросил он, не делая попытки отвернуться или извиниться за бестактность. — Шрам, — соврала Анна и натянула футболку. Быстро, но не суетливо. — У меня их много. — Я видел шрамы. Это не шрам. — Джин сделал шаг в комнату, закрыл за собой дверь. Не запер — просто закрыл, давая понять, что разговор будет долгим. — Ты военная? Или дочка кого-то из старых? — Я девушка, которая хотела красивую картинку на коже, — Анна села на кровать, скрестив ноги. Взгляд её был спокоен, но Джин заметил, как напряглись мышцы на плечах. — В Корее это не запрещено, насколько я знаю. — В Корее запрещено многое. — Джин подошёл к столу, провёл пальцем по её блокноту, но открывать не стал. Пока. — Ты врёшь, Ангел. Или как тебя там. Но ты врёшь очень хорошо. Я уважаю это.       Она промолчала. — Продолжай спать, — сказал Джин, направляясь к двери. — Завтра будет тяжёлый день.       Он вышел. Анна выдохнула, только когда его шаги затихли в коридоре.       Отец предупреждал, что тату — это риск. Но она сделала её в семнадцать, в пьяной браваде, когда казалось, что смерть — это далёкая сказка. Теперь нож под линией бюстгальтера был не просто украшением. Это был знак. Знак для тех, кто знает.       Джин не узнал. Но поищет. 01:23.       Джин смотрел на стоп-кадр со скрытой камеры в комнате Анны — минуту назад он скопировал его на защищённый диск. Татуировка была видна чётко, несмотря на плохое освещение. Изогнутый нож, колючая проволока.       Он запустил поиск по базе: символ, татуировка, криминальные группировки.       Результат — ноль.       Но Джин не умел сдаваться после первого тупика. Он загрузил изображение в другую базу — ту, которую купил за наличные у человека, работавшего на российскую таможню. Загрузил и запустил распознавание.       Ответ пришёл через сорок секунд.       Символ принадлежал человеку по кличке «Медведь» — легендарному капитану, правой руке Минхёка, погибшему три года назад. Среди близких соратников ходили слухи, что у него есть дочь. Тату — её опознавательный знак.       Джин откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок.       Анна — дочь Медведя.       Юнги — её сообщник.       Их цель — не помощь Арэму.       Идеально. Просто. Смертельно опасно для всех, включая Джина.       Он решил не говорить Арэму. Пока.       Вместо этого Джин достал второй телефон — тот, о котором не знали даже Хосок. Набрал номер, защищённый пятью уровнями шифрования. — У нас гости, — сказал он в трубку, когда ответили. — Дочь Медведя в «Деревне». И Шуга работает на неё.       На том конце помолчали. Потом спросили низким, прокуренным голосом: — Арэм знает? — Пока нет. — Пусть так и остаётся. Следи. Докладывай. И не лезь.       Связь оборвалась.       Джин убрал телефон в карман, погасил экран и вышел из серверной. Его шаги были бесшумными — привычка человека, который научился не выдавать себя даже стуком подошв.       В конце коридора горел свет в комнате Чимина. Джин замер на секунду, глядя на полоску света под дверью. Его пальцы дёрнулись — привычка тех времён, когда он проверял, не нужно ли Чимину одеяло, потому что тот мёрз во сне.       Он не постучал. Прошёл мимо. 02:15.       Хосок сидел на полу, прислонившись спиной к железной двери. В руке — пистолет, разобранный для чистки. Чимин стоял над ним, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты бы спал, — сказал Хосок без обычной улыбки. — А ты бы не курил в помещении, — ответил Чимин, но в голосе не было упрёка. Только усталость и что-то ещё — то, что Хосок отказывался замечать уже полгода. — Иди спать, Пак. Серьёзно. Завтра Арэм будет спрашивать, почему ты такой дерганый. — Я не дерганый. — Чимин помялся, потом сел рядом, плечом к плечу. — Почему ты не спросил у Джина про сегодняшнюю засаду? — Потому что Джин скажет, когда захочет. — Хосок собрал затвор, вставил магазин, проверил взвод. — И потому что крот — не ты. А остальные мне не интересны.       Чимин покраснел, и в полутьме коридора это было заметно даже сквозь загар. — Ты всегда так говоришь. — Говорю, когда думаю. — Хосок убрал пистолет в кобуру, наконец-то повернулся и посмотрел на Чимина в упор. — Дерьмово, что ты боишься. Мне нужно в кого-то верить, Пак. А остальные слишком хорошо умеют врать.       Чимин открыл рот, чтобы ответить, но не успел. В дальнем конце коридора зажёгся свет — кто-то вышел из спальни. Чимин вскочил, будто его застали за чем-то постыдным, и быстро пошёл к своей комнате, бормоча на ходу «спокойной ночи».       Хосок посмотрел ему вслед и покачал головой. Потом достал сигарету, но курить не стал — только помял в пальцах и убрал обратно. — Дурак, — сказал он тихо. Пространство не ответило. 06:30.       Анна вышла затемно. Не спалось. Сказывался разговор с Юнги.       Чонгук уже был на площадке. Он не тренировался — стоял, прислонившись к столбу, и смотрел в небо, где гасли последние звёзды. — Ты спишь вообще? — спросила Анна, подходя. — Нет. — Из-за вчерашнего? — Из-за того, что я не люблю, когда меня водят за нос, — ответил он, не глядя на неё. — Ты не просто девушка из подземки, Анна. Я не знаю, кто ты, но твои глаза видели больше, чем ты показываешь.       Она не нашлась с ответом. Просто села на мат в метре от него, поджав колени.       Чонгук посмотрел на неё. Долго. Пристально. Так, как смотрят на загадку, которую хотят разгадать, но боятся ответа. — Ты дрожала вчера, когда Джин смотрел на тебя. Я видел. — Он сделал паузу. — Ты боишься не его. Ты боишься, что он узнает правду. — Все чего-то боятся, — ответила Анна, глядя в землю. — Даже ты. — Я боюсь только одного, — сказал Чонгук и вдруг наклонился, почти касаясь губами её уха. — Я боюсь поверить не тому.       Он резко выпрямился и пошёл прочь, не оборачиваясь. Анна осталась сидеть, чувствуя, как колотится сердце, хотя она не бежала, не боялась, не врала в этот раз.       «Отец, ты меня за это убьёшь», — подумала она.       Отец не ответил. Но где-то в другом часовом поясе, за тысячу километров, пожилой мужчина со шрамом через бровь зевнул и перевернулся на другой бок, не зная, что его дочь только что сделала первый шаг к пропасти.