Цирк Уродов

Выцветшие конфетти летали в воздухе, как сухие листья деревьев всех мастей. Розовые, красные, желтые, зеленые. Создавало определенную гамму цветов, из-за чего место приобретало некую атмосферу. Но лишь единицы знают, что данный фасад обманчив. Слишком страшные деяния скрываются за невинным местом, мечтой любого ребёнка. Огромный шатёр, пёстрый, будто вознесённый радугой купол, игривая музыка, крики, болтовня о начале представления. Цирк был оживлён, словно большой муравейник — везде кипела жизнь и работа. Кассиры быстро принимали билеты у толстопузых, поплывших от жира мужчин в безвкусных камзолах, у которых из достоинств только то, что под себя не ссутся и женщин, настолько костлявых и серых кожей от табака, что были практически полупрозрачными. Всю эту противную кучу скрывали золотые украшения, достоянием в миллионы, пышные меха, тончайшие кружева и воздушные перья, которые устремлялись прямиком в небо. Этот жёсткий контраст делил само их существо на землю и небеса. Слишком противно. Разнорабочие суетливо таскали предметы, протирали сиденья, покрывали лаком то, что должно было блестеть до крови в глазах. Один из них, со странной, асимметричной причёской, тащил на себе огромную железную арматуру. Естественно, вес привышал тот, что человеку не следует нести, если он не хочет сорвать спину, но кого это вообще волнует? Да, скорее, он её не нёс, а волок за собой. Неудобная, жалко крашеная форма натирала, окрашивая самого разнорабочего. Красный костюм пропитался горячим потом, смешиваясь с дешёвым красителем. Кепка съезжала на бок, уменьшая обзор. Дурацкая вещь, но по уставу её жизненно необходимо носить. Волосы приклеились ко лбу. Ощущение, что на кожу вывалили горячих, сваренных в кипятке, но ещё живых червей. Тошнотворно. Тут, спина мужчины упёрлась во что-то сзади. Хрупкое, тёплое, живое. Работяга обернулся. За ним стоял артист цирка, юноша. Довольно молодой, со светлыми волосами и немного косящими на нос глазами. Тот стоял и недвигался, пялясь себе под ноги, нервно, почти панически сжимая и разжимая кулаки. Мужчина в красной форме выпрямился, вздохнул, проследя за взглядом парнишки. Мэтт — работник цирка — был не раз знаком с подобной ситуацией, от чего становилось невыносимо от самого себя. — Что, снова развязались шнурки? — начал Мэтт, обходя светловолосого юношу, пытаясь поймать зрительный контакт. Казалось бы, такая простая задача: "Завязать шнурки". Тем более, взрослый парень, цирковой артист. Если уж не на лету, то точно одной ногой должен уметь это делать. Только вот, не всё так однозначно. — О-они... Они снова. Снова. Снова. Они... Видишь? — Циркач не отводил пропитанного ужасом взгляда от шнурков. — Вижу, вижу, давай я тебе помогу — Мэтт сел на одно колено, уже хватая бледные тонкие верёвочки в такие же бледные и тонкие пальцы. Всё таки, помощь и обслуживание артистов тоже его рабочая обязанность. Юноша же, стоял как вкопанный дальше, его взгляд был помутнён, руки всё также лихорадочно сжимались-разжимались в кулаки. Скоро выступление, он сильно нервничал. В цирке он играл важную роль, самый узнаваемый символ цирковой деятельности. Он был клоуном. Публика его очень любила. Цветастый костюм, сшитый будто назло из такого неудобного, шершавого материала, обвешанный цветными лентами, лоскутами и бубенцами. Вся эта какофония ярких цветов и звуков заставляла клоуна загоняться ещё больше. Вполне обычный костюм для клоуна — скажете Вы. Да, для клоуна, для артиста цирка. Но не для артиста этого цирка. В этом цирке, клоунами были не подготовленные люди, которые специально обучались для трюков и потехи публики. Здесь это были несчастные люди, которым не повезло родиться с каким-нибудь расстройством, а потом попасть сюда. В данном случае, это был бедный молодой мальчик с РАС. Именно эта особенность не давала ему попросту завязать свою же обувь. И именно эта особенность была причиной, почему он в этом ужасном месте. Месте, где моральные инвалиды издеваются над физическими. — Всё, готово...! — Сказал Мэтт, поднимая свой взор на артиста — Сегодня обещали не так много зрителей... Не стоит так переживать. Ложь. Переживать ещё как стоит. — Я-я не хочу... — начал заикаться юноша, его глаза стремительно наполнялись слезами — В прошлый раз они... Они сломали мне два пальца... И били ещё... — Я знаю — Ответил рабочий, вставая, и бережно кладя руку тому на плечо, от чего тот вздрогнул — Заведующий сказал, что сегодня он не собирается тебя много мучить... Всё будет хорошо, слышишь? — И всё рав-вно! — Клоун топнул ногой, от чего его костюм противно брякнул, будто подтверждая его опасения — Не хочу! М-мне страшно! Я не хочу! Я ненавижу! — Фил... — Мэтт нахмурился. Ему было всегда очень тяжко смотреть на артистов этого цирка, особенно когда они страдали. Сейчас был как раз подобный момент. Парень же уже бился в немой истерике. Его сильно трясло, от чего бубенчики на костюме мелко дрожжали, издавая звук, будто приближения роя опасных и злых пчёл. Горячие слёзы чистого животного ужаса текли по лицу, капая с подбородка на пыльный пол. Филипп — клоун — молился, что бы на этот раз, его хотя бы просто окатили холодной водой и посмеялись над его тактильным шоком. Всё. Прошу, Господь, если ты здесь, сделай так. Больше ничего не нужно. Только водой. Желательно, не кипятком. — Д-давай, я тебе после выступления дам... Э-э... — Мэтт задумался. Что он может дать человеку, для которого в этом месте нет ничего ценного? Есть лишь деление на "боль" и на "приемлемо". — Что? — голос того дрожал. — Б-булочку! Вкусную, свежую булочку! Да, забыли уточнить: здесь ещё и не кормят нормально. — Да! — Снова подтвердил Мэтт — Даже без плесени! Наверное... — ... Ладно, давай. Хотя... Тут зазвучали грандиозные трубы, предвещая представление. Забили громкие барабаны, зазвучали металлические тарелки. Ненасытная публика тот час стихла, ожидая объявления, которое для артистов прозвучало бы как выстрел. В голову. Когда оглушительный звенящий звук музыкальных инструментов прекратился, е публике в вестибюль вышел полноватый мужчина с тонкими жирными усами, с моноклем на одном глазу, который пристегивался к его чёрному пиджаку элегантной цепочкой с золотым крабиком. — Леди & Джентельмены! С громадным почтением хочу поприветствовать вас в Цирке Удивительных, Редких, Очаровательных, Добрых, Ослепительных, Всепоглощаюх существ! Обращайтесь ко мне Каллиан! Мистер Каллиан Донн! Все толстопузы и худые девушки-моли повернулись к тому, смиряя его взгядом. Этот, не слишком высокий мужичок с цилиндром стоял на сцене, торжествующе освященный прожекторами. В одной его руке была трость, с утяжелённой позолоченной головкой. Настолько утяжелённой, что при особом желании, ею с размаха можно было проломить череп человеку, ну или хотя бы сделать трещину — как минимум. — До выступления остаётся меньше пятнадцати минут, поэтому просьба всех занять свои места! — Объявил консьерж и торжественно поклонившись со сцены, тот театрально развернуся и ушёл за кулисы. По пути, тот встретился с юношами, которым сквозь зубы прошипел, всё ещё держа ядовитую улыбку: — Мэтт, быстро привести в порядок оборудование для близнецов. Филипп, за кулисы. Сейчас же. Не хватало мне ещё того, что бы вы мне нюни разводили на публике. Работяга спешно поклонился и тут же убежал куда-то за сцену, к большим металлическим лестницам. Клоун же машинально пошёл за мужчиной, даже не поднимая головы. Как только красивая бархатная штора за ними опустилась, впуская тех в помещение кулис, тот сразу же пересёк маленькое помещение по диагонали и ушёл в свою маленькую гримёрку, закрыв за собой дверь. А этот добродушный на вид человек — Каллиан Донн — тут же преобразился. Его дружелюбная широкая улыбка спала с лица, брови нахмурились, и теперь, его усы были больше похожи не на предмет стиля, а на намордник для собаки, что бы та не показывала свои острые зубы. — Идиоты! — Закричал тот — До выступления пятнадцать минут, где эти шлюхи-акробатки?! Тут же из гримёрки выскочило существо на двух ногах. Вернее два существа. А хотя нет — два в одном. Две девушки, что делили один таз и всё что ниже него, а дальше расходились по своим дорогам, выглядили взъерошенными, их красивые винтажные кудри были жалко склеены. Скорее всего, буквально клеем. — Господин Донн, мы не влазеем в корсет! — завопили две девочки в один голос. — Что за абсурд?! — тот подошёл к тем большими шагами, громко клацая каблуками ботинок — Всё сшито по вашим меркам! — Он не застёгивается! — Сказал та, что справа, с паникой в глазах. — Тем более, он сильно натирает... — Тихо дополнила другая. — Так а какого хрена, вы, жирные свиньи имели право есть?! Что бы перед самым выступлением не влезть в цирковой костюм?! Тот орал на тех двоих, иногда топая ногой, от чего скудная штукатурка начала осыпаться со стен. Девочки же молча стояли, не смея проронить и слова, лишь молча принимая всё то, что тот мужчина про них говорил. Вернее, орал. Другие артисты тоже молчали, боясь вклиниться в разговор, но всеми силами жалели девушек внутренне. В этот момент консьерж, одним быстрым движением, резко повернул эту пару к себе спиной, взяв шнурки корсета в свои руки. Тот упёрся ногой в спину сиамских близнецов, и потянул верёвки на себя, прежде чем девушки успели хотя бы пискнуть. Раздался хруст. А потом и крик. Девушки, одинаково закричали от боли в костях. Ребра, которые до этого момента были целыми, теперь были сломанны в нескольких местах, наткая на себя их же внутренние органы, как мясо на палки. У одной девушки, той, что справа, пошла мелкая струйка крови изо рта и нос, тут же смешиваясь со слезами. Мужчина же, тут же затянул шнурки в тугом банте на их спине, обернув всё тройным узлом, что бы уж тот точно не развязался во время представления. Как только он отпустил близняшек, те безвольно обмякли на пол, ударившись коленями и головами об деревянный пол. Другие артисты с ужасом посмотрели на этих сломанных, физически и морально, девушек, таких крксивых и стройных, если не считать их врождённого деффекта. Сейчас же, они корчились от боли на полу, крехтя и сплевывая кровь на пол. — Восемь минут... — Сказал мужчина, недовольно глядя на часы — Восемь минут до начала, все приготовились, быстро! Близнецы, встать! Девушки ели смогли отрвать голову от пола, обречённо смотря на того. Но, видимо, ему было совершено всё равно, как на него смотрят. Главное, что происходит на сцене. А на сцене просиходит то, что ещё хуже. — Ваш выход... — ледяным тоном сказал консьерж, снова направляясь на сцену, снова натягивая маску улыбчивого дяденьки. Представление начинается.