Ничейная ночь

***

Стены Лабиринта никогда не пахли уютом. Они пахли сырым мхом, холодным камнем, железом и тем особым, въедливым страхом, который со временем пропитывал одежду, волосы и даже кожу. Томас знал этот запах уже три месяца, но так и не смог к нему привыкнуть. Каждое утро, когда огромные металлические ворота с оглушительным скрежетом открывались, в груди на долю секунды замирало что-то древнее, первобытное. Сегодня было особенно тревожно. Минхо стоял рядом, небрежно привалившись плечом к шершавой стене. Его профиль на фоне серого рассвета казался выточенным из твёрдого кремня — резкий, жёсткий, почти невозможный в своей красоте. Лёгкая, едва заметная усмешка постоянно пряталась в уголке его губ, словно он знал про этот Лабиринт такие тайны, которые остальным глэйдерам никогда не суждено узнать. — Сегодня идём дальше, — спокойно сказал Минхо, даже не повернув головы. — Восьмой сектор. Там есть поворот, который мы в прошлый раз пропустили. — Ты уверен? — спросил Томас, хотя уже знал ответ. Минхо всегда был уверен. Даже когда ошибался, его уверенность оставалась железной. — Нет, — коротко ответил бегун и толкнул плечом тяжёлую створку ворот. — Поэтому ты идёшь со мной. Они шагнули внутрь. За их спинами металлические двери сошлись с глухим, окончательным грохотом. Лабиринт сразу же развернулся перед ними бесконечной каменной паутиной коридоров, уходящих в серую дымку. Томас невольно ускорил шаг, поравнявшись с Минхо. Тот двигался с привычной кошачьей грацией — бесшумно, плавно, каждым движением подтверждая, что здесь, среди этих стен, он настоящий хозяин. Томас уже несколько недель думал об этом моменте. Всё началось с того дня, когда Минхо впервые задержал взгляд на его губах чуть дольше, чем требовалось для простого разговора. Потом был вечер у костра, когда их пальцы случайно соприкоснулись при передаче фляги с водой, и по телу Томаса пробежала волна, не имеющая ничего общего со статическим электричеством. С тех пор он старательно убеждал себя, что это ничего не значит. Глэйдеры не должны. Нельзя. Опасно. Но сегодня Лабиринт казался другим. Каждый взгляд Минхо, брошенный через плечо, ощущался как прикосновение. Каждый раз, когда бегун останавливался, чтобы свериться с картой в своей голове, Томас ловил себя на том, что смотрит на его шею, на напряжённые мышцы рук, на капли пота, стекающие по виску. — Восьмой сектор, — Минхо указал копьём на узкий проход, густо заросший тёмным плющом. — За ним я заметил что-то вроде ниши. Слишком правильные формы для естественной пещеры. — Думаешь, создатели? — тихо спросил Томас. — А кто же ещё. — Минхо коротко хмыкнул. — Идём. Если управимся до полудня, успеем вернуться раньше, чем стены начнут двигаться. Они углубились в проход. Здесь воздух был тяжелее, влажнее. Камни покрывали странные символы — Томас видел похожие на картах в комнате картографов, но эти выглядели иначе. Более древними. Более… личными. Словно сам Лабиринт пытался передать им какое-то сообщение. — Минхо, стой, — неожиданно для себя произнёс Томас, когда они почти достигли развилки. Минхо замер мгновенно. Он не спросил «почему», просто остановился и медленно повернул голову. Тёмные, острые глаза хищника внимательно скользнули по лицу Томаса. — Что? — Ничего… — Томас почувствовал, как пересохло во рту. Сердце стучало где-то в горле. — Просто… ты не находишь это место странным? Минхо сделал шаг ближе. Потом ещё один. Теперь между ними почти не осталось расстояния. Томас ощутил жар его тела даже сквозь ткань рубашки. — Всё здесь странное, Томас, — тихо проговорил Минхо. Его голос стал ниже. — Ты это хотел сказать? Томас не успел ответить. Минхо наклонился и поцеловал его. Это был не нежный поцелуй из ночных фантазий. Это был настоящий укус. Губы Минхо вдавились в его губы с такой силой, что Томас ударился затылком о холодную каменную стену. Минхо пах потом, ветром, кожей и чем-то острым, почти металлическим. Его язык грубо, требовательно скользнул между губ, не спрашивая разрешения. Томас застонал — стыд и огромное облегчение смешались в одну обжигающую волну. Наконец. Это наконец случилось. Он вцепился пальцами в ткань рубашки Минхо, притягивая его ещё ближе, отчаянно отвечая на поцелуй. Во рту разлился солоноватый вкус крови. Минхо прокусил ему нижнюю губу, и Томас в ответ провёл зубами по его подбородку, оставляя красный след. — Чёрт… — выдохнул Минхо прямо ему в рот. — Давно хотел это сделать. — Почему молчал? — прошептал Томас дрожащим голосом. Вместо ответа Минхо поцеловал его снова — глубже, медленнее, но всё так же жадно. Его руки скользнули под рубашку Томаса, горячие ладони легли на голую поясницу. Томас выгнулся от этого прикосновения, словно его ударило током. — Идём, — резко сказал Минхо, отстраняясь. Зрачки у него были полностью расширены, дыхание сбивчивое. — Не здесь. Там, в нише. Томас только кивнул, не доверяя своему голосу. Колени предательски дрожали, пока он шёл следом за Минхо по узкому коридору. Лабиринт вокруг больше не казался враждебным. Он стал молчаливым свидетелем. Ниша оказалась неожиданно просторной — около трёх метров в глубину, со сводчатым потолком. Пол был усыпан сухими листьями и мелким песком. В дальнем углу валялся старый, почти истлевший рюкзак. С потолка свисали толстые корни плюща, создавая подобие естественной занавеси. Минхо затащил Томаса внутрь, резко развернул лицом к стене и прижал своим телом. Его бёдра плотно вжались в ягодицы Томаса, и тот сразу почувствовал через ткань штанов твёрдый, горячий контур возбуждения. — Не двигайся, — хрипло прошептал Минхо ему на ухо. Горячее дыхание обожгло кожу. — Знаешь, как я хотел тебя? Каждую ночь. Когда ты спишь всего в двух метрах от меня. Когда смотришь на меня этими своими глазами и ничего не понимаешь. — Я понимал, — выдохнул Томас. — Всё понимал. Тоже хотел. Минхо издал низкий, горловой рык. Его руки рванули рубашку Томаса вверх, оголяя спину. Губы тут же впились в плечо — сначала поцелуй, а потом сильный, почти болезненный укус. Томас вскрикнул и закусил собственную ладонь, чтобы не закричать громче. — Не прячь звуки, — приказал Минхо, проводя языком по свежему следу от зубов. — Здесь никого нет. Только стены. Только мы. Минхо спустился ниже, покрывая спину Томаса поцелуями, укусами и засосами. Каждый след оставался жгучим, пульсирующим. Томас чувствовал, как горят метки на коже, и это ощущение сводило с ума. — Сними штаны, — голос Минхо сел до хрипоты. Томас послушно стянул с себя всё лишнее. Прохладный воздух Лабиринта коснулся разгорячённой кожи, но через секунду Минхо снова прижался к нему сзади, обжигая теплом своего тела. Его рука обхватила твёрдый член Томаса, сжала у основания. — Не сейчас, — прошептал Минхо. — Сначала я хочу попробовать тебя по-настоящему. Он опустился на колени. Томас едва успел вцепиться ногтями в камень, когда горячий, влажный язык Минхо провёл по чувствительной впадине между ягодиц. Язык был настойчивым, умелым. Он кружил вокруг тугого кольца мышц, потом проникал внутрь, заставляя Томаса дрожать и тихо стонать. — Минхо… боже… — голос Томаса звучал чужим, низким и сломанным. Минхо только мычал в ответ, отчего вибрация расходилась по всему телу. Одновременно его рука продолжала держать член Томаса, не давая разрядки, только дразня. — Повернись, — наконец приказал Минхо. Томас развернулся. Минхо тут же поднялся и набросился на его губы с новым поцелуем. Вкус собственного тела на губах Минхо был странным, грязным и невероятно возбуждающим. Они целовались жадно, до боли в челюстях. Минхо оставлял тёмные засосы на шее, ключицах, скулах. — Ложись, — Минхо толкнул его на старый рюкзак и листья. — На живот. Томас лёг, подложив руки под щёку. Минхо навис сверху. Томас слышал, как тот расстёгивает свои штаны. Сердце колотилось где-то в горле. — Посмотри на меня, — тихо сказал Минхо. Томас повернул голову. В тёмных глазах бегуна мелькнуло что-то нежное, почти уязвимое, резко контрастирующее с грубостью его действий. — Можешь терпеть? — спросил он. — Да… Делай. Минхо плюнул на пальцы, потом на вход в тело Томаса. Первый палец вошёл легко. Второй — уже с лёгким жжением. Минхо двигался медленно, растягивая, готовя, наслаждаясь каждым вздохом и стоном Томаса. Когда вместо пальцев Томас почувствовал горячую, твёрдую головку, он невольно напрягся. — Будешь меня ненавидеть, — предупредил Минхо. — Уже ненавижу… — выдохнул Томас, уткнувшись лицом в локоть. Минхо вошёл одним мощным толчком. Томас закричал — от переполняющей полноты, от острого ощущения, от того, что Минхо заполнил его так глубоко, будто всегда там и был. Минхо замер, давая привыкнуть, а потом начал двигаться — медленно, глубоко, каждым толчком выбивая воздух из лёгких. Постепенно ритм ускорился. Минхо брал его жёстко, сильно, вбиваясь до самого основания. Одна рука сжимала бедро Томаса до синяков, вторая запуталась в волосах, выгибая спину. Томас стонал, не сдерживаясь, подаваясь назад, требуя ещё и ещё. Когда Томас наконец дотянулся до себя и кончил — долго, судорожно, с громким стоном, — внутренние мышцы сильно сжались вокруг члена Минхо. Тот зарычал, сделал ещё несколько резких толчков и замер, изливаясь глубоко внутри Томаса. Несколько долгих минут они лежали неподвижно. Минхо всё ещё оставался внутри, тяжело дыша ему в затылок. Потом он осторожно вышел. Томас почувствовал, как по внутренней стороне бедра потекло горячее и липкое. Минхо перевернул его на спину и долго смотрел сверху вниз. Его лицо блестело от пота, волосы были растрёпаны, но взгляд стал неожиданно мягким. — Ты в порядке? — тихо спросил он. Томас только кивнул. Говорить пока не получалось. Минхо наклонился и поцеловал его в уголок губ — очень нежно, почти благоговейно. — Нам пора, — сказал он, убирая прилипшую прядь с лица Томаса. — Стены скоро начнут двигаться. Они одевались молча, помогая друг другу поправить одежду. Тело Томаса ныло, на коже ярко алели следы укусов и засосов. Он провёл пальцами по одному из них и невольно улыбнулся. — Нас увидят, — тихо сказал он. — Пусть видят, — спокойно ответил Минхо. — Скажем, что гривер напал. Томас усмехнулся: — Гривер бы тебя не пощадил. Минхо обернулся. В его глазах плясали редкие весёлые искры. — Гриверу бы сильно не повезло. Перед тем как выйти из ниши, Минхо неожиданно притянул Томаса к себе и поцеловал — уже без спешки, медленно и глубоко. — Теперь ты мой, — тихо сказал он, почти касаясь губами его губ. — Понял? Томас кивнул и улыбнулся: — Давно понял. Они вышли из ниши плечом к плечу. Лабиринт встретил их привычным холодом, но теперь в этом холоде было что-то новое — тёплое, живое, своё. Когда стены с тяжёлым рокотом пришли в движение, Минхо крепко схватил Томаса за руку и побежал. Ветер бил в лицо, песок скрипел на зубах, а впереди уже серебрился свет открытых ворот Глэйда. Им не нужны были слова. Минхо только сильнее сжал его пальцы. А Томас улыбнулся в ответ. Возвращайся со мной. Всегда.