В объятиях метели.

Весна окончательно вступила в свои права, и старая усадьба наполнилась новыми звуками и запахами. В распахнутые окна теперь залетал тёплый ветер, принося с собой ароматы пробуждающейся земли, прелой листвы и первых лесных цветов. Тэхён больше не вздрагивал от бесшумных шагов за спиной и не боялся темноты в длинных коридорах. Темноты больше не было — Чонгук зажигал для него свечи везде, где бывал омега. И они стали спать вместе. Началось с того, что после очередного кошмара Тэхён просто не отпустил руку Чонгука, потянув его за собой на кровать. — Останься, — попросил он тогда сонным голосом. И Чонгук остался. А потом Тэхён сам перебрался в его комнату. — Твоя кровать больше, — заявил он с деланой невинностью, входя в спальню альфы с подушкой под подмышкой. — И здесь выше потолки. Мне так лучше думается. Чонгук только усмехнулся, наблюдая, как омега осваивается в его спальне, трогает старинные безделушки на каминной полке, проводит пальцами по корешкам книг в тяжёлых кожаных переплётах. С того дня комната Чонгука стала их общей. Они дурачились, кидались подушками, целовались ночи напролет. Чонгуку до жути нравились прелестные губки омеги, как и сами его феромоны. Тэхён пах мандаринами, тёплым молоком и чем-то неуловимо родным, что щемило сердце альфы старой, незаживающей болью. В тот день Тэхён проснулся раньше. Чонгук ещё был рядом — лежал на спине с закрытыми глазами, и в утреннем свете его кожа казалась фарфоровой, почти живой. Тэхён залюбовался, но тут же вспомнил, что обещал приготовить сюрприз к завтраку. Он выскользнул из-под одеяла, стараясь не шуметь, и уже направился к двери, как вдруг его взгляд упал на ящик в тумбочке, который был приоткрыт. Оттуда виднелся уголок чего-то старого, пожелтевшего. Рука Тэхёна машинально потянулась задвинуть его плотнее. Однако пальцы вместо этого осторожно приоткрыли его шире. В ящике, на ворохе старых писем и пожелтевших газетных вырезок, лежала фотография в потёртой серебряной рамке. Тэхён взял её в руки и замер. С фотографии на него смотрел он сам. Совсем юный, почти мальчишка, с растрёпанными ветром волосами и счастливыми глазами. Он стоял на фоне моря и держал в руках ракушку. Солнце золотило его кожу. Те же ямочки на щеках. Тот же разрез глаз. Тэхён машинально перевернул фотографию. На обороте старомодным, чуть выцветшим почерком было выведено: "Август 1913. Наконец-то увидел море!" Руки дрогнули. Стекло рамки глухо стукнуло о тумбочку. — Тэхён? Голос Чонгука раздался за спиной. Омега обернулся, прижимая фотографию к груди, и альфа всё понял по его лицу. В комнате повисла тишина. Такая же густая, как в первую ночь, когда Тэхён переступил порог усадьбы. Только теперь в ней не было угрозы. Была только неизбежность. — Что это? — голос Тэхёна сорвался на хрип. — Это какая-то шутка? — Это ты, — тихо сказал альфа. — Твой прошлый облик. Тэхён покачнулся. Чонгук мгновенно оказался рядом, подхватив его под локоть, усаживая на край кровати. — Дыши, — его голос звучал так же, как в ту ночь после находки тела в лесу. — Пожалуйста, дыши. — Расскажи мне, — потребовал Тэхён, глядя на него мокрыми глазами. — Всё. Сейчас. Он говорил тихо, негромко, поглаживая пальцами побелевшие костяшки Тэхёна. — Я встретил тебя впервые весной 1912 года. Ты забрёл в эти леса, сбежав от гувернёров. Такой же любопытный, как сейчас. Такой же тёплый. Ты не испугался меня, хотя сразу понял, кто я. Тэхён вздрогнул. — Мы были вместе очень долго, — продолжал Чонгук. — Тайно. Твоя семья не знала. Для них ты был просто странным сыном, который пропадает в лесу. А для меня ты был всем. Его голос дрогнул впервые за всё время, что Тэхён его знал. — Осенью 1913 года, после той поездки к морю, твой отец объявил, что ты выходишь замуж. За альфу из очень важной семьи. За человека, который имел влияние, деньги, связи. Отказать ему значило опозорить род. Ты прибежал ко мне ночью, под дождём, и сказал, что не пойдёшь. Что сбежишь со мной, хоть на край света. — Я сбежал? — прошептал Тэхён, чувствуя, как сердце пропускает удары. — Ты пытался. — Чонгук опустил глаза. — Мы договорились встретиться на опушке в полночь. Я ждал тебя до рассвета. Ты не пришёл. Тэхён зажмурился. В голове проносились обрывки старых сновидений: чьи-то грубые руки, зажимающие рот, тёмный экипаж, запах ладана и слёз. — Твой жених узнал обо мне, — голос Чонгука стал жёстче. — Он не мог тронуть меня — я был слишком силён для него. Но он мог тронуть тебя. Он настоял на свадьбе в ту же ночь. А на утро...на утро мне принесли твоё тело. Тишина в комнате стала невыносимой. Тэхён не чувствовал, как по щекам снова текут предательские слёзы. — Ты покончил с собой, — выдохнул Чонгук. — В брачную ночь. Ты выбрал смерть, только бы не принадлежать ему. Тот альфа был важной персоной. Очень важной. Твоя и его семья сделали всё, чтобы замести следы. Твоё имя стёрли из всех записей, а тело спрятали. Мне не дали даже похоронить тебя. Он замолчал, сглатывая ком. Тэхён впервые видел, как по щеке вампира скатывается слеза. — Я искал тебя, — прошептал Чонгук. — Каждый год. Каждую весну, когда души перерождаются. Я объездил весь мир, но всегда возвращался сюда. В место, где мы были счастливы. И ждал. Сто девятнадцать лет я ждал, что ты вернёшься ко мне. Он поднял на Тэхёна глаза — красные, полные такой боли, что у омеги разрывалось сердце. — И ты вернулся. В рождественскую ночь. Мокрый, замёрзший, брошенный теми, кто даже не знал, какое сокровище держат в руках. Ты упал на пороге моего дома, и я поклялся себе, что в этот раз не отпущу тебя. Ни за что. Никому. Тэхён молчал долго. Потом поднял руку и коснулся мокрой щеки Чонгука. — Тот альфа в лесу... — прошептал он. — Тот медведь, он... — Это был не медведь, — глухо ответил Чонгук. — Я убил его. Не смог сдержаться, когда почуял его в лесу, когда увидел, что это он с тобой сделал… — Ты убил его за меня. — Я убью любого, кто посмеет тронуть тебя. В этой жизни и во всех последующих. Тэхён посмотрел на свои руки, потом снова на Чонгука. — Я ничего не помню из той жизни, — тихо сказал он. — Только сны. Иногда мне снится море и чьи-то холодные руки, которые гладят меня по голове. — Это был я, — прошептал Чонгук. — Каждую ночь я желал, чтобы хотя бы во сне ты чувствовал, что тебя любят. Тэхён вдруг рассмеялся. — Ты триста лет живёшь в лесу, убиваешь людей, которые меня обижают, хранишь мою фотографию сто лет и учишь меня готовить котлеты. Чонгук смотрел на него с непониманием. — Ты самый страшный и самый нежный монстр, которого я знаю, — Тэхён потянулся и поцеловал его в губы. — И я, кажется, люблю тебя. Снова. Чонгук замер. А потом прижал его к себе так крепко, будто боялся, что Тэхён снова исчезнет, растворится в воздухе, как дым. — Я не заслуживаю тебя, — прошептал он в мокрые волосы омеги. — Не тебе решать, — Тэхён уткнулся носом в его шею, вдыхая родные феромоны кедра и хвои. — Я здесь. Я никуда не уйду. В этот раз мы будем вместе. — Ты правда хочешь быть со мной? Зная всё? — Я хочу быть с тобой, — твёрдо ответил Тэхён. — И ещё я хочу позавтракать. Я обещал сюрприз, а вместо этого нашёл доказательство того, что мы с тобой — древняя драма. Чонгук фыркнул, утирая остатки слёз. — Ты самый лучший омега. — А ты самый лучший альфа, — Тэхён чмокнул его в нос и встал с кровати. — Иди сюда, помогать. А вечером ты расскажешь мне всё. О нас. О том времени. Обо всём. — Обещаю, — Чонгук поднялся следом, на ходу поправляя рубашку. В дверях Тэхён обернулся. — Чонгук? — Мм? — Спасибо, что ждал. Альфа улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которую берёг только для него одного. — Ждать тебя — единственное, что я умею лучше всего. Солнце за окном поднималось всё выше, заливая старую усадьбу золотым светом. А фотография 1913 года осталась лежать в ящике. Теперь это уже не тайна. Теперь — это часть их общей истории, которая только начиналась заново.