Осень рада

На улице не слишком холодно, но Антон сидит на бордюре — поребрике — так долго, что пальцы задубели и с трудом попадают по нужным струнам. Впрочем, прохожие редко останавливаются, чтобы его послушать, а кто останавливается, тот слабо разбирается в музыке, чтобы определить неправильные ноты. В стоящем рядом стаканчике из-под кофе — скудная пара банкнот, которых хватит в лучшем случае на еще один кофе. Но Антон не стремится заработать: ему бы дотянуть до вечернего поезда и не умереть от скуки. И не попасться полиции. — В самое сердце, — негромко напевает он, наигрывая простую мелодию, — на пораженье… Он, конечно, очень оригинален. Но кому какое дело? Люди всё равно не слушают, разве что иногда поворачивают голову, уловив знакомые слова, а некоторые даже подпевают. Но совершенно точно Антон не ожидает, что с первой строчки второго куплета над ним зазвучит другой голос — намного красивее, чем его, и очень, очень сильно знакомый. Антон ошарашенно вскидывает глаза, только чудом не сбиваясь с ритма мелодии. Теплый взгляд с насмешливыми искрами выразительно подсказывает ему играть дальше, и Антон играет, прикусывая глупую улыбку. Играет, забыв, что пальцы замерзли, играет ярче, добавляет к аккордам сложный бой, постукивания по корпусу гитары. Сам не замечает, как поднимается на ноги, чтобы быть с солистом на одном уровне. А на новом припеве негромко подхватывает пение вторым голосом, продолжая улыбаться, но так и не решаясь больше встретиться с чужим взглядом: притворяется, что занят инструментом. Потом — проигрыш, который он делает короче, и приходится всё-таки поднять глаза, чтобы убедиться, что его мысль поняли. Только сейчас Антон замечает, что вокруг столпились люди, кто-то пританцовывает, а кто-то снимает их на видео, и все улыбаются и молчат, завороженные музыкой. Сережа с готовностью кивает, улыбаясь тоже, и допевают они в один голос, уже не отрываясь друг от друга. Аплодисменты вокруг Антон почти не слышит — никакие, кроме тех, которыми его одаривает человек, заслуживающий всех оваций этого мира. Антон тушуется, совсем смущенный, неловко кланяется и пятится за чехлом от гитары. Уж точно он не ожидает, что Сережа осторожно прикоснется к его локтю, привлекая внимание. — Круто играешь! Ты музыкант? — и продолжает улыбаться. Не той фирменной широкой улыбкой, знакомой всем, кто хоть раз видел любое его выступление, а скромной и теплой, заметной не столько по губам, сколько по сверкающему взгляду. Антон качает головой, судорожно пытаясь сообразить, что говорить, но в голове пустота. — Н-нет, это так. Хобби, типа… вот. — Он затыкается, прежде чем скажет еще какую-нибудь глупость. Но Сережа смеется и неожиданно говорит: — Слушай, это мой лучший дуэт за очень долгое время, честно. С меня кофе, а с тебя — совместная фотография для сторис и разрешение запостить видео! Потому что… — Нет! — перебивает Антон, ошарашенно выпучивая глаза. — Не надо вы что, я же… ну… — Что? Ответ сформулировать не получается. Антон и в половину не такой красивый, как Сережа, и даже на полпроцента не такой талантливый. Какие фотографии? Какие сторис?.. Какой кофе, в конце концов?! Антон невнятно пожимает плечами, раздумывая, насколько будет неприлично прямо сейчас сбежать, сославшись на срочные дела. Но это же, блин, Лазарев! Как можно взять и сбежать от Лазарева? — Ладно, но от кофе не отказывайся, — примирительно продолжает тот, чуть отступая, явно замечает чужое смущение. — Ты же замерз. Давно тут сидишь? Решив, что отказываться от кофе действительно глупо, Антон соглашается. В своем стаканчике он изумленно обнаруживает целую пачку купюр. Медлит пару секунд — это всё-таки не совсем честно заработанные деньги, — но убирает их в рюкзак. Вернуть-то всё равно не получится, люди уже разошлись кто куда. Он сам не понимает, каким образом жизнь поворачивается так, что еще утром он сидел в полупустом парке и уныло наигрывал любимые песни, а теперь сидит в уютной кофейне рядом с исполнителем этих самых песен. Тоже любимым, на минуточку. — А вам не нужно спешить… куда-нибудь? — осмелев, спрашивает Антон совершенно искренне. — На концерт там. Или на мероприятие. Или… Сережа отмахивается и — надо же! — прячется за кружкой орехового латте. — Не нужно. — Так вы в Питере просто отдыхаете? — Антон, я же просил на «ты», — укоризненно смотрит Сережа, но Антона не провести. — Окей — отдыхаешь? «Один здесь»… что за бред. Теперь очередь Сережи неловко пожимать плечами. — Вообще нет. Но до завтра у меня импровизированный выходной. Не хочу никуда, и пусть хоть разорвутся. Антон вспоминает, что с момента их встречи — а прошло уже больше получаса — Сережа всего раз взял в руки телефон и отправил какое-то сообщение. Почему-то не становится ни лестно, ни неловко. Антон просто радуется мысли, что Сережа сможет отдохнуть. Трудно даже представить, как он постоянно занят, и раз их встреча стала поводом сделать хотя бы небольшой перерыв на кофе, значит она не случайна. — Ладно, что мы всё про меня. — Сережа встряхивается и чуть подается вперед. — Расскажи про себя. Давно играешь? И чем вообще занимаешься? Антон понемногу перестает нервничать и рассказывает. Про отца, который привил ему любовь к музыке в целом и гитаре в частности. Про учебу на менеджменте, в которой он не видит большого смысла, но благодаря которой успешно помогает другу развивать бренд одежды. О том, кто всегда был и остается его главным вдохновением, Антон умалчивает. Он мог бы рассказать об этом кому угодно — но не тому самому человеку, глядя ему прямо в глаза. — А ты сам питерский, да? — уточняет Сережа, когда они наконец собираются уходить. Антон хочет надеяться, что легкая грусть ему не послышалась. — Нет, я приезжал сюда к друзьям. А вообще я в Москве живу. — Ого, это круто!.. Антон тихо смеется себе под нос. Эти облегчение и радость ему определенно не померещились. К чему это приведет?.. Что ж, можно попробовать выяснить. И пусть это звучит, как фантастика… Но ведь Сережа оставил ему свой личный номер.