окурки. воспоминания мелани.

      Счастье и любовь ослепляют. Когда ты плывёшь на волнах этих чувств, мир вокруг кажется словно сотканным из света и тепла, где нет места сомнениям и страхам. Ты видишь лишь прекрасное, и в этом — своя особая магия. Хочется раствориться в этом потоке, быть ведомым, забыть о себе и просто чувствовать, как сердце бьётся в унисон с любимым. Быть любимой — это уже не вопрос, а естественное состояние бытия.       Я жадно стремилась запечатлеть каждую мельчайшую секунду нашего воссоединения, словно боясь, что время ускользнёт сквозь пальцы. Вот он — Юра — нежно касается моих губ, его поцелуй горяч и страстен, но в то же время наполнен трепетной осторожностью. Его руки обнимают меня крепко, словно боясь отпустить, и я, словно кукла в руках искусного кукловода, поддаюсь этому нежному контролю. Голова перестаёт думать, разум отступает, и я двигаюсь лишь под диктовку его прикосновений, губ, дыхания.       Между нами нет слов, и я даже не знаю, стоит ли их ждать. Мы словно два потока, что сливаются воедино, движемся навстречу друг другу и одновременно друг под другом, подчиняясь древним инстинктам, которые ведут нас по пути единения и страсти.       Юра был повсюду — не только в моём теле, но и глубоко в душе. Он проник в самые потаённые уголки моего существа, раскрыл меня, словно книгу. Я, напрягшись, обострила все свои чувства, и острые грани возбуждения зазвенели в каждом нерве. Оно начало разгораться теплом внизу живота, медленно поднимаясь и отзываясь пульсацией где-то в районе сердца.       Мне было невероятно приятно видеть его, ощущать тяжесть и тепло его тела, его горячие губы и руки, которые словно говорили без слов. На языке я чувствовала вкус собственных солёных слёз, смешавшихся с его слюной — странное, но удивительно живое ощущение. Его дыхание, запах мягких волос — всё это наполняло меня особым наслаждением, которое трудно описать словами. И всё же, если честно, мне хватило лишь этой тонкой, но мощной смеси обострённых чувств и любви, смешанной с прощением, чтобы ощутить настоящее возбуждение. Как просто было достичь первого — страсти, — и как тяжело — последнего — прощения, которое порой требует больше силы, чем сама любовь.       Когда губы Юры нежно касаются самой тонкой, самой уязвимой точки на моей шее, а его горячее дыхание словно обжигает кожу, мир вокруг замирает в ожидании. Его свободная рука, скользя под моей футболкой, осторожно сжимает грудь — не слишком сильно, но с такой чувственностью, что я невольно издаю тихий стон, вырывающийся из глубин души. Все это время я держалась из последних сил, сдерживая бурю эмоций, но желание небольшой мести, словно тихий огонь внутри, заставляет меня взять инициативу в свои руки.       Я переворачиваюсь, плавно усаживаясь сверху, ощущая, как накопившиеся за эти две недели чувства рвутся наружу, как стремительный поток, жаждущий выхода. Чувствую, что их слишком много для моего хрупкого, бренного тела — словно сосуд, переполненный до краёв.       Сердце бьётся быстро, почти бешено, наполняя меня любовью, которая льётся через край, наполняя каждую клеточку. Особенно остро ощущается возбуждение — оно словно невидимыми руками сжимает мышцы внизу, заставляя их непроизвольно напрягаться, жаждать скорейшего слияния с мужским началом. Страсть, от которой я отрекалась всё это время, вновь окутывает меня своим горящим пламенем, создавая вокруг меня купол из огня и желания. Она ослепляет, но не высокопарной возвышенностью, а первобытной силой, животной и низменной, пробуждающей самые глубокие инстинкты.       Мне хочется быть пленницей этого чувства, погрузиться в него с головой, отдаться ему без остатка — в этом желании нет ни страха, ни сомнений, только чистая, необузданная страсть.       В нашей совместной жизни почти не было места грязному и грубому сексу — Юра всегда проявлял ко мне терпение и снисходительность, считая, что я должна сначала освоить азы, прежде чем... И я соглашалась с ним, потому что доверяла ему без остатка. Но теперь, кажется, этот хрупкий мир, который мы построили вместе, нужно беречь вдвое тщательнее, словно редкий и драгоценный сосуд.       Юра податлив, он перенимает правила игры. Его худое, мускулистое тело излучает тепло, а горячие руки словно созданы для того, чтобы дарить прикосновения, которые пронизывают до самых глубин.       Когда его член, твердый и настойчивый, упирается мне в бедро, я невольно улыбаюсь и чуть смещаюсь, чтобы найти более удобное положение. Я зарываюсь лицом в его мягкие волосы, пропитанные ароматом моего шампуня, и вижу, как на его лице расплывается ленивая, расслабленная улыбка — та самая улыбка, что говорит без слов о доверии и нежности.       Юра позволяет мне любоваться им — я медленно обвожу пальцами черты его лица, целуя знакомые густые брови, дрожащие веки, прямой нос и даже маленькие родинки, разбросанные по его розовым щекам. В этот момент я понимаю: я хочу забрать его лицо с собой, носить его в сердце и видеть каждую ночь, каждое утро, словно самый дорогой и родной образ.       Руки сами задирают чужую футболку вверх. Под пальцами сокращаются мышцы пресса, а кожа покрывается мурашками. Юра натянут, словно струна. Его дыхание учащается, неровно ложится на моё, но в его глазах мелькает что-то неуловимое — тревога, страх или воспоминания, которые он не готов разделить со мной.       Кажется, дотронься я чуть ниже или чуть интенсивнее – сразу кончит, пачкая всё вокруг. Я пытаюсь заглянуть в эту тьму, понять, что заставляет его быть таким, но вместо ответов приходит пустота. Внутри меня разгорается болезненное чувство — словно я стою на краю пропасти, и этот пропасть — не между нами, а внутри меня самой. Я хочу быть рядом, хочу поддержать, но слова застревают в горле, а руки не находят нужных прикосновений. Я чувствую, как внутри меня нарастает холод — не от нежности, а от страха, что он всё ещё держит в себе другую.       Юра прижимается сильнее, его тело кажется одновременно горячим и далеким, словно он пытается найти опору в моём тепле, но сам не может удержаться на поверхности. Я чувствую, как его пальцы сжимают мою руку, и в этот момент понимаю: нам обоим нужна не страсть, не физическая близость, а понимание и доверие, которые смогут растопить лёд между нами.       Я шепчу его имя, стараясь передать через звук своё желание быть рядом, не судить, не требовать, а просто быть. Его глаза встречаются с моими, и в них появляется искра — маленький, но живой огонёк надежды. Мы замолкаем, позволяя тишине заполнить пространство, и в этой тишине рождается новая связь — хрупкая, но настоящая.       Юра не сбавляет темпа — его движения становятся всё глубже и резче, словно он пытается вырваться из какого-то внутреннего плена. Я чувствую, как дрожь пробегает по всему телу, смешиваясь с жаром, который уже давно не покидает меня. Его руки крепко сжимают мои бёдра, не давая уйти, и я отдаюсь этому, не сопротивляясь.       Я скольжу по простыням вниз, хочу побыстрее закончить со всем этим. Не глядя вниз, беру его член в руку, он такой же горячий и твёрдый, каким я помню. Слегка поглаживаю длину, не усердствуя, боюсь, что всё кончится неловко. Юра бы такого позора не пережил.       Но он хорошо держится.       Правда, ведёт он себя на грани грубости – не церемонясь, входит в меня, ловя ртом каждый мой стон, каждый вскрик. Меня, впрочем, это устраивает. В его горячих руках я совсем плавлюсь. Не могу контролировать себя и это только радует.       Я не хочу видеть его лица — слишком много в нём боли и сомнений, мне попросту незачем. Глаза сами закатываются чуть назад, а сама я концентрируюсь лишь на ощущених чужого тела на своём – жарко и приятно. Я двигаюсь в такт его бёдрам, сжимая пальцами кудри.       В этот момент между нами нет ни прошлого, ни будущего — есть только сейчас, наполненное тяжёлым дыханием и пульсирующей близостью. И пусть это не идеальная сцена, но она — наша, настоящая и живая.       Юра целует в шею, заставляя взглянуть на него.       Он близок – это я понимаю по одному лишь его тяжелому дыханию. А ещё по тому, как потемнели его глаза. Весьма сексуально.       Его губы вплотную к моим, даже очень, но при этом всё также далеки. Мы дышим одним воздухом на двоих, поочередно выдыхая каждый сантиметр лёгких друг другу в рот. Он улыбается, опустошая и вновь наполняя меня изнутри. Неожиданно жёстко заходясь в своей пытке, Юра весьма нежно целует мои губы, проглатывая мой полувскрик-полустон.       - Ты только моя, – прошептал он, практически переставая двигаться.       Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула, проигнорировав его заявление.              Обхватив его шею обеими руками, я потянулась к нему за поцелуем, но он отпрянул, схватил меня за волосы и резко потянул, обнажая шею.       Опираясь руками о его грудь, я пыталась сопротивляться, но Юра был ужасно настойчив. Его зубы оставляли свои следы по всей шее, а всё тело горело от его прикосновений.       Когда он снова начал двигаться во мне, я выдохнула с облегчением — хотя бы здесь… Юра не был так беспощаден. Через пару слабых толчков он закончил, не высовывая член. Липко и тяжело.       Я лежала, ощущая его тяжесть сверху, и холодный пот стыл по моей спине. Сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди, а в голове роились тревожные мысли, которые я не могла остановить.       Юра не шевелился, только тяжело дышал, и его дыхание казалось мне чужим, неестественным. Я боялась взглянуть на него, боялась увидеть то, что уже чувствовала — пустоту и холод, которые прятались за его глазами.       А ещё было обидно и горько. Хотелось плакать. Он не только не вспомнил о моём удовольствии, но и был довольно груб, и я даже не знаю, что из этого хуже.       Юра устало выдохнул и потянулся за пачкой сигарет. Не вставая с постели, он закурил, и едкий дым прополз в мои лёгкие, словно яд, обжигая изнутри. Я не стала говорить ему, что курение в постели меня раздражает. Иначе это был бы уже тысячный раз. И мы вновь разругались, и я знала — это только усугубит всё, что и так разрывает меня на части.       Поднявшись и стыдливо прикрыв наготу простыней, я молча побрела в уборную, проглатывая раздражение, которое горчило в горле, сжимая сердце. «Не то, чтобы больно», — подумала я, пока набирала ванну, холодные капли воды стекали по рукам. «Просто пиздец как обидно», — пришла к выводу я и, закрыв дверную щеколду и скинув простыню, села в воду.       Ванна была обжигающе горячей, но это даже лучше – вода словно вымывала всю причинённую им горечь. Растирая до красных пятен кожу, я чувствовала слабое облегчение и даже благодарность – никто не ломился и даже не стучал в дверь. Сейчас я не готова была к очередному разговору, который бы обязательно кончился ссорой.       Я сидела, чувствуя, как холод постепенно поднимается из глубины, обволакивая каждую клетку тела, и слёзы, наконец, начали медленно катиться по щекам, разбивая тишину, которую я так боялась нарушить.       Прикрыв глаза и погрузившись в воду с головой, я мысленно размышляла, на сколько меня хватит.       Быть может, месяц. Или год. А может, даже на десяток лет. Мысли крутились в голове, словно бесконечный водоворот, затягивая всё глубже и глубже.       Воздуха в лёгких совсем не осталось.       Резко поднявшись из воды, я жадно его вдыхала, пытаясь наполнить лёгкие, которые казались пустыми и израненными. Прошло не более сорока секунд, но мне казалось, что это была вечность.       Смыв с себя остатки пены, я поднялась из ванны. Это заняло всего полминуты, но каждый миг ощущался острым и болезненным. Ещё минуту я завороженно наблюдала, как вода засасывается воронкой, унося с собой не только пену, но и часть моего внутреннего мира, оставляя после себя холодное, пустое пространство.       Около двух минут мне потребовалось на то, чтобы ополоснуться ледяной водой — каждый касающийся кожу поток был как удар, пробуждающий от оцепенения. Я вытерлась той же простыней — Юра полотенца в ванной не хранил, и эта мелочь, казалось, говорила обо всём: о его безразличии, о нашем разрыве, о том, как мало я значу в этом доме.       Стоя перед зеркалом, я увидела отражение — бледное лицо с усталыми глазами, в которых таилась тревога и безысходность. И в этот момент я поняла, что борьба только начинается.       Мокрые босые ноги оставляли следы.       Ступив в спальню, первым делом я искала глазами Юрин силуэт. Но там никого не было. Как и на кухне. И даже на балконе — привычные места его присутствия были опустевшими, безжизненными.       След его простыл, и даже вечно переполненная пепельница была пуста. Вещи лежали на своих местах, но спальня была в ужасном беспорядке после секса, даже пахло… им — тем, что осталось после близости, но не теплом, а горечью и тревогой.       Натянув на себя футболку, я принялась за уборку. Рутинный процесс успокаивал, словно монотонный ритм, который хоть как-то удерживал меня от погружения в хаос мыслей.       Я перестелила бельё, аккуратно расправляя складки. Вытерла пыль с полок, где лежали книги и мелочи, которые казались теперь чужими. Разобрала брошенные в коридоре пакеты. Полуразмороженную курицу бросила в воду. А мокрые от неё продукты вымыла и оставила сушиться. Расчесав волосы, я терпеливо достала каждый волос, застрявший между зубцами расчёски. Выкинула комок в мусорку, поменяла пакеты. Вновь вымыла руки.       Есть не хотелось, но чтобы занять руки, я принялась за готовку.       К своему сожалению, чего-то покрепче кофе я у Юры не нашла. Остатки выветрившегося коньяка пробовать я не осмелилась.       Мысль о Юре меня ранила, словно невидимая заноза, которая с каждым мигом проникала всё глубже. Я взглянула на часы — его не было уже больше двух часов. Время растягивалось, становясь тяжёлым и невыносимым, а я оставалась одна с этим пустым пространством и нарастающим чувством тревоги.       Вздохнув, я оперлась спиной о стену и закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы не сломаться, не дать этому безмолвию поглотить меня целиком. Но в глубине души знала — это только начало долгой и мучительной ночи.       

***

      Он вернулся в полпятого утра. Всё это время я ждала его, словно преданная собачонка.       Я пыталась уснуть, да не получалось – мысли пожирали меня изнутри. Я всё ещё любила его, и отпустить сейчас казалось странным и бессмысленным. При этом, прислушиваясь к себе, я понимала, что простила его, и во мне осталось лишь раздражение от того, что он ушёл после секса, будто я его одноразовая подружка.       Я порыскала и нашла в прихожей старую пачку сигарет – выкурила одну за другой. Стоя на балконе, я взглядывалась в небо, как когда-то давно это делала в нашу первую встречу. Мне даже показалось, что Юра вот-вот обнимет и положит свой подбородок мне на плечо – всё станет как раньше.       В тот вечер его запах окутывал меня и влюбил ещё сильнее – так приятно было находиться рядом с ним. Но его нынешнее поведение ещё больше вводило меня в ступор, чем раньше. Вот он с энтузиазмом знакомится с моими родителями, а после уикенда я узнаю о его связи с бывшей.       Он умолял меня быть с ним, а после просто ушёл.       Ну и я, конечно, тоже хороша. Не стоило мне так драматизировать. Юра же мужчина, к тому же, далеко не последний человек.       Я стояла там, на балконе, вглядываясь в темное небо, где тускло мерцали звёзды, словно напоминая мне о том, как всё могло быть иначе. Я пыталась найти ответы, но они ускользали, оставляя только пустоту и чувство одиночества. Каждая минута ожидания казалась вечностью, и я понимала, что сама себе создаю этот круг боли и сомнений.       Юра был рядом, но одновременно так далеко. Его слова звучали искренне, но поступки противоречили им. Я пыталась понять его мотивы, искать оправдания, но сердце требовало больше, чем просто обещаний. В глубине души я знала, что заслуживаю другого отношения, другого тепла.       И всё же, несмотря на всё, я не могла просто так отпустить. Ведь любовь — это не только радость, но и испытание, и иногда приходится пройти через боль, чтобы понять, чего действительно хочешь.       В тот момент я решила, что завтра будет новый день, и, может быть, с ним придёт новая надежда — надежда на то, что я смогу найти себя и перестать быть лишь тенью в чьей-то жизни.       Снова захотелось выпить — чтобы хоть как-то заглушить шум в голове, этот бесконечный поток самобичевания и сомнений, который не давал мне покоя. Но в его квартире по-прежнему не было ни капли достойного алкоголя, только пустые бутылки и пепельницы. Я бродила из комнаты в комнату, словно потерянная, пытаясь найти утешение в пустоте вокруг. Время медленно растекалось, но я не заметила, как пролетели часы.       Я вышла на балкон и, докуривая последнюю сигарету, смотрела на редких прохожих, которые лениво двигались по улицам, ещё не проснувшегося города. Небо постепенно светлело, и мягкий утренний свет едва касался крыш домов. Я снова взглянула на телефон — он покорно молчал, как и последние восемь часов.       С тяжелым сердцем я вернулась в спальню и снова легла в постель, укрывшись простынями. Тишина квартиры была почти осязаемой, словно звук мог нарушить хрупкий покой. Вдруг я услышала, как у входной двери раздался громкий стук ключей — резкий, неуклюжий. Кажется, он был сильно пьян – судя по его тяжелым вздохам и шагам.       До этого момента я думала, что встречу его в дверях, но сейчас поняла – не стоит. Я прежде не видела его в таком состоянии, и, если честно, не хотела бы иметь с ним таким дело.       Тем временем, Юра, кажется, уронил телефон на пол — раздался резкий звук удара и его сердитое ругательство. Запах алкоголя донёсся до моего носа. Он заглянул в спальню и долго смотрел на меня, но так ничего не сказал. Я испытывала смешанные чувства — жалость к себе и к нему, желание всё простить и забыть. Было так легко поддаться этому порыву — обнять его крепче, поговорить и попытаться начать всё заново.       Я шире распахнула глаза, вглядываясь в полутьму. Черты его лица показались мне зыбкими и чужими. Он неподвижно смотрел мне прямо в глаза, и я отвечала ему тем же молчаливым взглядом, пытаясь уловить хоть что-то знакомое.       Внезапно он что-то бросил на тумбочку рядом с моей стороной кровати — звук лёгкого удара нарушил тишину. Без слов он забрал подушку и, тяжело вздохнув, исчез в коридоре, оставив за собой ощущение пустоты и тревоги.       Повернув голову, я взглянула на тумбочку – таблетка экстренной контрацепции и бутылка воды.       Этот маленький жест заботы неожиданно согрел меня изнутри — мысль о том, что он подумал обо мне в этот момент, была приятна и немного успокаивала.       Однако меня охватил страх: я даже не вспомнила о нашем единственном незащищённом половом акте. Сердце забилось быстрее, и я, не раздумывая, пробежала глазами по инструкции, стараясь не допустить ошибки. Затем, с дрожью в руках, выпила таблетку, надеясь предотвратить возможный кошмар.       Если бы я забеременела, наступил бы настоящий пиздец.       В голове крутились мрачные картины жизни, которая могла бы наступить после этого. Я прислушивалась к звукам из гостиной: Юра ещё какое-то время суетился, а потом с глухим стуком упал на диван, почти сразу же засопел, погружаясь в сон.       Перед глазами всплывал образ — я, всё ещё молода и наивна, с округлившимся животом, и Юра, который снова и снова исчезает из моей жизни. Неужели это то будущее, которое меня ждёт? Этот вопрос тяготил меня, не давая покоя, словно тёмная туча нависала над моей судьбой.       Я лежала в постели и чувствовала, как тревога медленно переполняет меня изнутри. Будто холодная волна накатывала на берег моих мыслей, смывая все надежды и оставляя лишь пустоту. Я пыталась представить, как изменилась бы моя жизнь — детский плач в тишине ночи, бесконечные страхи и сомнения, дни, наполненные усталостью и разочарованием.       В голове звучал вопрос, который я боялась себе задать: смогу ли я справиться? Смогу ли я быть той, кем всегда мечтала стать, если придётся нести эту тяжесть?       Сквозь полумрак комнаты я заметила, как на моём телефоне мигнуло новое сообщение — от Даши, как ни странно. Мы уже приличное время не списывались – то её работа, то мои тревоги.       Я осторожно взяла телефон в руки, ощущая, как пальцы непроизвольно дрожат. С огромным усилием заставила себя взглянуть на экран и прочитать короткое, почти простое сообщение: «Ты как?» — с последующим пояснением, — «Марк звонил, он был с Юрой в баре».       Мне совершенно не хотелось отвечать на сообщение, и я всё ещё не знала, что думать, как понять и принять происходящее.       Я глубоко вздохнула и поставила телефон на тумбочку, глядя в потолок, где светло-серые тени медленно расплывались по углам комнаты. В голове царила сумятица, и казалось, что ни одно слово не сможет выразить всю глубину моих чувств. Мысли путались, словно клубок ниток, который никак не удавалось распутать. Каждое слово Даши казалось одновременно простым и тяжёлым — «Ты как?» — будто это был вопрос не только о моём состоянии, но и о том, что я готова признать сама в себе.       Но одно было ясно — сейчас нужно просто поспать, дать себе время, а потом, когда свет снова наполнит комнату и мысли прояснятся, вновь поговорить — с собой, с Дашей, с теми, кто готов выслушать.       Пока же я закрыла глаза и позволила себе почувствовать усталость — не только физическую, но и ту, что копилась глубоко внутри. Завтра будет новый день, и я надеялась, что он принесёт хоть немного ясности и покоя.