окурки. воспоминания мелани.

***

      Последний час Юра только и делал, что слушал мои волнения и едва приличные речи. Сидя ко мне лицом, он следил, как я хожу вдоль и поперек по комнате, выдвигая разные теории, что и почему я сделала не так.       — Думаю, у меня неправильно сделано пятое задание. Я там умножила на десять, вместо ста. Ну как же так, блять, получилось? — дрожащим голосом говорила я; глаза у меня были на мокром месте.       — Но я так растерялась, когда увидела эти задания! — Боже, а вдруг я не пройду через порог? — воскликнула я, обратившись к Юре. Из нервно потёртых и искусанных губ сочилась кровь, казалось, голова идёт кругом, и всё это — фальш.       — Всё будет хорошо, ты волнуешься раньше времени, — ответил он, оглядывая меня с головы до ног. — Ты дрожишь.       Я отмахнулась от него. Баллы по математике — самые волнующие. А вдруг я не поступлю?       Зачем я вообще пошла в десятый?       Боль скрутила живот, и я поморщилась, откладывая приём пищи раз за разом. В голове смешалось множество ненужных мыслей.       На солнечном свету в этот час вся квартира освещается, и видно летающие частички пыли. Из открытого окна доносились людские голоса, последние деньки мая согревали их сердца и давали надежду на яркое и солнечное лето. В воздухе пахло поздней сиренью. Я замерла, рассматривая живую улицу, пусто в неё вглядываясь.       Юра поднялся, подошёл ко мне. Его ладони легли на мои плечи, и, поцеловав меня в макушку, он начал говорить:       — Не думаю, что ты написала так плохо, как думаешь. Сколько я не наблюдаю за тобой, ты постоянно себя винишь, — подметил Юра, прищурившись. — «Это, то — всё неправильно, я — неправильная», — передразнил он меня без тени улыбки. — Оценки — не так важны, а экзамен — сборник стресса и нервов для ученика. Но ты ведь знаешь предмет, — он кивнул в сторону кипы бумаг из решённых заданий. — И это главное.       Я всхлипываю. Солёные капли вытекают из глаз и обжигают кожу, заставляя её зудеть. «Ты постоянно себя винишь» — укол боли.       — Плачь, если тебе станет от этого легче, — шепчет Юра. Его нос утыкается в мою щеку. — Я буду рядом.       — Прости за это, — шепчу я срывающимся голосом куда-то в плечо. — Я повела себя как маленькая плакса.       Юра проводит носом по моей шее и обнимает так надёжно и тепло, что я верю каждому его слову:       — Ничего. Не копи в себе слёз, меня ими не напугать.       Тень улыбки пробегает по его лицу. Солёные от слёз губы накрывают мужские первыми, безмолвно благодаря их за понимание.       Спасибо.

***

      Выпускной было решительно принято перенести на конец июня, когда все экзамены будут окончательно сданы. Но так как последний звонок был отменён из-за изоляции, у меня появилась куча свободного времени.       Юра тусовался на студии целыми сутками, желая мне доброго утра неприлично рано и сладких снов поздно ночью. Я не обижалась, не навязывалась, лишь поддерживая его в особо трудную минуту: когда выходило не так, как ему хотелось. Он работал, полностью отдаваясь в своё дело, и я не решалась его тревожить в это время.       Без особого энтузиазма я посещала библиотеку, занимаясь там и повторяя всё заученное до этого. Будь, что будет! Мама пообещала: «Прорвёмся!», и я ей безоговорочно верила. А как иначе?       С каждым днём солнце нагревало землю сильнее, будило всё раньше, и, дабы избежать духоты улиц, я отсиживалась в спальне с кондиционером и отмокала в ванне, позволяя себе вдохнуть больше свободного воздуха и насладиться беззаботными деньками.       У меня никогда не было множества друзей, но в те вечера, когда заняться было совсем нечем, я договаривалась о встрече с одноклассницами и иногда — их друзьями. Мы ходили на набережную, спускались к берегу и бродили вдоль него, обсуждая всякую мелочь: погоду на ближайшие дни, ракушки, которые мы нашли, розовеющий закат и даже домашнюю кухню. Я зачитывалась коротенькими рассказами Харуки Мураками, слушала, как приливают волны, и иногда мочила ноги в тёплой воде, позволяя песку оставаться между пальцев ног, складках одежды и даже в волосах.       Я верила в это умиротворение, плывя по течению.       Второй экзамен прошёл так незаметно и тихо, что моё расслабленное, разморенное в теплоте последних недель нутро почти его и не заметило. Сверив ответы, я успокоилась окончательно, уверенная в своих силах биться дальше.       Жизнь меня лелеяла — вот, что я поняла.       Родители обещались приехать на выходных, и я занялась уборкой. Жаловалась папе, что Бель продолжает быть несносной, порой чересчур активной кошкой, царапая меня с такой энергичностью, словно она была котёнком. Он утешил, что заберёт её на несколько недель в дом. «Пусть порезвится на травке, найдёт дворового кота… И жизнь наладится!» — говорил он, смеясь. Мама добавляла, хмыкая: «Как хорошо, что мы её стерилизовали».       — Доча, как ты похудела! — первое, что воскликнула она, когда перешагнула порог моего жилья.       В руках отца была большая коробка и несколько пакетов. Он повернул голову, чтобы кивнуть мне и улыбнуться.       — А ты похорошела, — заметила я в ответ. — Вот что делает с женщиной расстояние с дочерью! Ты и папу загрузила!       — Ой, ладно, будто его разломит этими коробками, — отмахнулась она, откладывая одни пакеты от других.       — Да, — согласился папа, опустив коробку, — всё нормально. Сама-то как?       — Всё окей, живу жизнь. Осталось два экзамена сдать и всё — свобода! — я закусила губу. — Только потом неделю результатов ждать.       — Хорошо всё будет, — кивнул отец, и его морщинки сложились в улыбчивые складки. — Ты всё сдашь.       — Вот мы в своё время…- начала мама, оглядывая комнаты и проходя дальше.       Родители обошли квартиру, будто выискивали разлом на всю стену и пьяного мужика под кроватью. Я опустила глаза, молча разбирая продукты. Как бы упомянуть, что у меня есть парень? Да ещё и старше меня на пятилетку.       — Ань, какое же всё-таки это хорошее место! — донеслось до меня. — И центр, и школа рядом, всё на своих местах.       Я улыбнулась и оперлась плечом о косяк двери. Мама щурилась на солнце, её кожа уже переливалась лёгким загаром. Отец рассматривал книги, бормоча себе под нос, как много денег лежит на этих полках.       Это он ещё не знает, что некоторые стоят по несколько тысяч…       — Там бабуля тыквенный сок передала, видела? — обрывает мои мысли мама, её фигуру опоясывал ореол из золотых лучей заката.       — Нет, а где он?       Она покачнулась, кивнула вбок, указав пальцем на коробку.       — Да там. Она ещё шерстяные носки положила.       Я усмехнулась: лето ведь началось!       В картонке и, правда, лежали носки и банка тыквенного сока. Хмыкнув, я опустила её на пол. Вот это у меня сытые деньки настали…       Наконец, чайник вскипел.       Рассматривая лица родителей, умиротворённо щебечущих о мелочах будней, у меня защемило сердце, как долго я не испытывала радости от их элементарного присутствия рядом. Конечно, сейчас уже не побежишь в их спальню после ночного кошмара, скорее наоборот, будешь глубже запихивать свои страхи, лишь бы родители не переживали в очередной раз.       Закрыв глаза, я могла воспроизвести картинку, как отец пьёт кофе рано утром, уставившись в экран телевизора, а мама гремит посудой и варит рисовую кашу. И я, маленькая, в одной майке и трусах бегаю по паркету босыми ногами, мешаясь или норовясь убежать гулять в летний простор, не позавтракав.       — Ты сама-то как, Анька? — снова спросила мама, подперев щеку ладонью. Её цепкие глаза искали ответов, и я возрадовалась, что шею не украшали ничьи кровавые метки.       Я вздохнула. Не хочется говорить про Юру в такой обстановке. Да и он занят…       Но, может, обронить как-нибудь?       — Ну что ты замерла, как статуя, влюбилась что ли? — засмеялся отец, скрывая изгибы губ за чашкой.       Спасибо, папа. Как ты вовремя.       Я потупила взгляд, соскребая ногтем белую скатерть.       — Вообще-то да.       Казалось, что мой ответ не привлёк их внимания, но это было ложным впечатлением, наступила тишина, прерываемая лишь звуками жизни из квартир по соседству. Давно я не объявляла о подобном. Последний раз был как раз, когда я ещё училась в средней школе. За год до переезда сюда.       Мама положила руки на стол, и сердце замерло. Я уже ожидала ругани.       — Это хоть мальчик? — спросила она озабоченным тоном после недолгой тишины.       — Да.       Мама уже открыла рот, наверняка, чтобы поблагодарить Бога. «А если бы это не был бы мальчик…» — ворчливо подумала я, отводя взгляд.       — Ну и сколько ему? — нетерпеливо перебил её папа, приподнимая левую бровь.       Я выдохнула. Была, не была. Смысл прятаться?       — Юре двадцать два.       Он перевел взгляд на маму, прежде чем весело улыбнуться, но что-то в его выражении лица было хитрого, заставлявшее меня не только выдохнуть, но и подозрительно сощуриться.       — Почти как нам, когда мы познакомились, — озвучил всё-таки отец, вздыхая. — Помнишь, как я тебя впервые поцеловал, милая?       Я отвернулась, наливая новую порцию кипятка и мысленно благодаря отца.       — Как это забыть…       Мамина голова на плече отца, они обсуждают что-то тихо, между собой. «Вот если бы ты тогда не уронила шкаф, наверное, я бы не заметил тебя среди толпы».       Надеюсь, они забыли, на чём остановился разговор…       — Ань, расскажи больше об этом парнишке, — просит мама, размешивая сахар в кружке чая.       — Он занимается музыкой, талантливый очень, — начинаю я и замираю на несколько секунд. — Я не боюсь, что он меня осудит, с ним я словно в тёплом одеяле. Даже когда смотрю на него, испытываю умиротворение.       — Неплохо.       — Опиши его, — приподнимает уголки губ папа.       — Понимающий, тёплый, перспективный, — выдаю я на одном выдохе.       — А фото хоть есть? — интересуется мама, придвигаясь ближе.       Я киваю, и они оживляются, готовые обсудить, насколько он мне подходит. Выискивая самые приличные фото, старательно избегаю полуобнажённые фрагменты.       — А как вы познакомились?       — У нас общая подруга, — коротко отвечаю я, пролистывая видео, в котором мы кидаемся друг в друга виноградом. Было дело. Я в итоге победила.       Папа коротко мычит. Я открываю любимую фотографию с самого первого свидания в книжном.       — Худой какой-то, — поджимает губы мама.       — Такой высокий, — комментирует папа.       — А есть ещё фото?       Когда дюжина фотографий Юры с разного ракурса удовлетворили любопытство родителей («Хороший, да»), они одобрили мой выбор, и, когда отец вышел в туалет, мама принялась за расспросы:       — Вы ведь уже дружите, да?       — Да, пару месяцев.       — И мне — ни слова, — обиженно откликается она, но быстро отходит. — Только пообещай предохраняться, я, конечно, внуков хочу, но не так рано, — подмигивает она, улыбаясь в чашку. — Красивый мальчик, правда.       Я едва покрываюсь краской.       — Если бы, — говорю я, и мне немного неловко. — Юра хранит мою добродетель.       Она кивает. «Правильно».       — Я бы хотела с ним познакомиться, — намекает мама и склоняет голову. — Он свободен завтра?       — Нужно спросить. Но не рановато ли?       Мой вопрос остался без ответа, и я зыркнула глазами, цокнув. Ну вот, пути назад нет…

20:03 melanie_: тут такое произошло… готовься к худшему

      Я занесла пальцы над клавиатурой и замерла, тупо уставившись в пометку мелким шрифтом: был в сети сегодня. Ну и когда он зайдёт снова?

20:06 мне лень ждать, пока ты, наконец, зайдёшь в сеть, поэтому слушай мои родители хотят с тобой познакомиться, ты свободен завтра? мне так неловко ты первый, кого я буду знакомить с родителями.

      «И последний, надеюсь» — пробежало у меня в голове практически ласково.       Позже, когда мы уже ложились спать, мне пришёл ответ. 00:38 mld8nk: Вот это поворот Да, буду свободен, только напиши, когда вам будет удобно встретиться, и я приеду Сладких снов 🖤 00:44 А как зовут твоих родителей? 00:49 Если они любят морепродукты, можем сходить в крутое кафе на побережье, но если они любители мяса, есть сразу несколько мест, выберешь из понравившихся тогда? Но, если что, можем посидеть в кофейне на Гаванной или на Троицкой 01:07 А какой алкоголь они пьют? 01:10 А что они про меня сказали?

***

      Условились на семь вечера. Тот день был пасмурным, но тёплым, мягкий эвр согревал кожу. Я предложила прогуляться по побережью или даже поплавать, но мама не одобрила мой выбор планов. «После плаванья нужно ещё сходить в душ, а потом сушить волосы, слишком долго. Так что нет, не стоит» — сказала она, протянув последнее предложение, словно сомневаясь.       Папа открыл было рот, как его сердито перебила мама:       — Нет, мы не поедем в клуб, Толя!       Я молча хрустела тостом, с интересом слушая их споры. Давно я не ела пищи, приготовленной мамой. Хоть это и был обыкновенный тост с маслом и домашним вареньем. Вишнёвым.       Пока отец дулся и говорил: «Почему нет-то, емае?», мама снимала с сушилки выстиранные вечером носки и недовольно отмахивалась:       — Какой клуб в твои-то года?       — Мне всего сорок два, — не соглашается он и стоит на своём, обращаясь ко мне: — Но ты-то, Ань, хочешь ведь в клуб? Поедем вместе?       В его глазах — надежда, и, глядя на его виски, тронутые сединой, я смеюсь:       — Да, папулик, мы едем в клуб!       — Вы шутите? — непонимающе переводит взгляд мама, замерев с вещами в руках. — С ума сошли что ли? Он, не затыкаясь, уже неделю мечтает «как в былые времена» тра…       — Хватит! Я не хочу знать продолжения.       — …тить деньги на красивую водичку, а потом лежать с похмельем три дня, — продолжила мама, как ни в чём не бывало.       — Я не шутила, — говорю я, отвечая на первый вопрос и игнорируя второй. — Когда ещё успею потусить в клубе со своим отцом?       Мы с ним весело переглянулись, и он благодарно улыбнулся.       — Именно! — поддакнул папа, отпив кофе из кружки с надписью: «Happiness is here». Действительно.       — Но не поедете же вы в клуб с утреца пораньше? — скептически приподняла бровь мама, качая головой. — Заговорщики, — пробубнила она себе под нос и поджала губы, — воспитала на свою голову…       Я склоняю голову набок, закусывая губу:       — Мы подождём. А пока — всем гулять! Успеешь ещё собраться.       — А как же знакомство с Юрой? Он что, всё-таки не сможет?       Я опустила взгляд. Боязно-то как…       Это серьёзный шаг.       — Сможет, просто мы совсем немного вместе, — два месяца, блять. Какое знакомство? — Не думаю, что сейчас подходящее время, да и вообще…       — Стесняешься нас? — мягко уточнила мама, готовая отказаться от знакомства с моим мальчиком.       Я покачала головой. К глазам почему-то подобрались крупные налёты слёз. Нервозно моргаю; ресницы вмиг становятся влажными. Наверняка я сейчас выгляжу как пугало. С покрасневшим носом, совсем как в детском саду, когда у тебя отобрали любимую игрушку.       — Нет, — отвергла я её предположение, — избегаю возможности самой облажаться. Вдруг мы расстанемся? — на последних словах голос дрогнул, чего я сама не ожидала.       Никто не защищён от подобного, вдруг мы разругаемся в пух и прах, и Юра уйдёт? Или с меня спадут розовые очки, и я стану вновь бескрылым, покинутым «ангелом»?       Родители переглянулись.       — Мы не давим. Раз ты не уверена, не стоит, — улыбнулся отец, казалось, выдающие его возраст морщины тоже улыбались.       — Да, — согласилась мама, сжав папино плечо, — лучше познакомимся как-нибудь в другой раз, когда станет всё серьёзно.       Она задорно подмигнула. Не стоило сомневаться, что означает «всё серьёзно» из её уст.       — И правда, давайте лучше на пляж, — продолжала мама, — потом — в клуб, так уж и быть. А Юрке этому напиши, что да как, — она чмокнула меня в лоб. — Я сейчас переоденусь, вы тоже собирайтесь, давайте, только мы не будем купаться, — строго осадила она наши радостные с папой лица. И, впрочем, ни капельки не испортила нашего настроения.       Пока они одевались, я закрылась в комнате.       Что надеть?       Как же хорошо, что сегодня меня не ожидает медленная казнь. Но значит ли это, что я перенесла её окончательно?

10:27 melanie_: отмена! уговорила их познакомиться с тобой позже фух

10:28 mld8nk: А я уже начал гладить вещи… Жаль, конечно, что не встретимся с тобой в эти выходные, но передавай мой сердечный привет Пойду посплю, хорошего отдыха, целую       И всё-таки он милый.

***

      Первый шот обжёг горло и я зажмурилась. Гадость.       Папа, слегка прищурившись, выпил подряд все шесть, и я от удивления вновь распахнула глаза. Вот он даёт! Бармен усмехнулся, спросил, повторить ли ему.       — Можно? — спросил отец у мамы и, когда она согласно кивнула, он сделал жест рукой, прося повторить.       — И всё же, не понимаю я этот прикол, — придирчиво выдаю я, скорчив рожицу. — Водка с энергетиком — никакого вкуса.       — Я тогда выпью твои?       — Ага, я закажу коктейль?       — Что захочет душа твоя, Ань, — великодушно разрешает мне отец, залпом глотая эту дрянь. Бе.       Мама скромно пила красное вино, поглядывая на людей. Может и правда винца?       Днём жутко устали, пройдя километра три, и сделали по десятку фоток на память. Как родители успели сохранить свежесть ума и силы тела спустя столько времени?       — Белое вино, пожалуйста, — прошу я бармена и оглядываюсь.       Освещение тут слабое, в углах зажимаются парочки, молодые люди заливаются смехом, пьют на брудершафт, танцуют красиво и не очень. Наслаждаются моментом, в общем-то.       Я несу бутылку к столу, мама весело рассказывает что-то отцу, и он смешно приподнимает брови, когда шутка подходит к своей кульминации. Я не слушаю их, разливаю по бокалам вино, поправляю своё платье.       — Ань, помнишь Серёжу? Ну, тот, который ещё к тебе с цветами таскался, у него ещё младшая сестра одноклассницей твоей была.       Тяну «а-а-а», прикрывая рот рукой.       — Помню. Меня он пугал.       — Женился! — восклицает мама так удивлённо, словно ждала, что он будет дожидаться меня и моего «да!».       Папа кивает и шепчет мне, ухмыляясь: «Девчонка просто забеременела, вот они и расписались».       — Так ему уже под тридцать, было бы странно, продолжи он общаться с девочками-подростками.       Мама фыркает, тянется к стакану.       — Серёга не промах, — замечает отец и качает головой.       Я прикрываю глаза. Да уж. Кто бы мне сказал, что в свои семнадцать буду сидеть с родителями в клубе, где музыка — громкая, ощущения — липкие и горячительные.       — Какие люди! — слышу я справа от себя и, когда открываю глаза, вижу знакомого, но уже позабытого, Евгения. — Ани, неужели это ты?       Он совсем не изменился, в синем цвете клубного освещения его волосы темно-медные, что ничуть не портит его тонких черт. Только одет мужчина как-то официально для вечера в баре: белая рубашка с забавным воротником и тёмный костюм. Я улыбаюсь ему и протягиваю руку:       — Приятно тебя снова видеть, Женя. Ты всё такой же очаровательный.       Кажется, мама обращает внимание на последние слова, но вежливо молчит. Но я не спешу представить родителей, слушаю не очень трезвую, развязную речь актёра:       — Хм, Ани, благодарю, милая! — он наклоняется, чтобы поцеловать пальцы протянутой ему ладони. — Не хочешь присоединиться к нам? Всё цивильно, — уверяет меня Женя, небрежно смахивая мешающиеся волосы с лица и указывая куда-то мне за спину. — Вон наш столик.       Этот жест не остался без моего внимания. На безымянном пальце в свете светодиодов блестело кольцо.       — Ты обручился?       Мужчина улыбнулся. Глянул вниз, быстро заморгав и едва заметно покраснев, и подтвердил мою догадку.       — Быть не может! Опиши мне её, — прошу я, чувствуя, что его избранная будет уступать лишь прелестной деве Марии.       — Сама увидишь, — пообещал он мне, ухмыляясь. В его руках уже болтался бокал. — В следующие выходные приезжай к нам, мы с Софией отмечаем нашу помолвку.       В голове подозрительно кольнуло его спокойствие. Я точно помнила, что в день нашего знакомства он развлекался с какой-то девушкой. Могла ли это быть она?       Я соглашаюсь. Чем ещё занимать себя в свободное время? И всё же интересно, была ли та девушка его Софией, или всё-таки он ей изменял? Но раз он предлагал мне одноразовую ночь, Женя был готов к измене подсознательно, так ведь?       — Окей, j'attends, mon ami! — отсалютовав мне, Женя отошёл к своему столику, так и не заметив, что я сижу не одна.       Я выдохнула. Вот дела.       — Кто это был? — удивлённо спрашивает мама и приподнимает левую бровь.       — Да так, знакомый, актёр, — отмахиваюсь я и мысленно прокручиваю его слова. Что надеть по случаю помолвки?       — Симпатичный, прилично выглядит, — подмечает она и провожает его взглядом.       Папа что-то шепчет ей на ухо, мама смеётся, а я стараюсь не уделять их диалогам внимания, осознавая, что у них самих только недавно начался второй брачный период. Брр.       — Я отойду, — оповещаю я родителей, но они пропускают мои слова мимо ушей и продолжают флиртовать друг с другом.       В туалете чисто, да и девушек немного, поэтому я, не стесняясь, могу поправить макияж. Когда я смотрю в отражение, невольно сравниваю себя с проходящими мимо стройными блондинками в коротких топиках или платьях с вырезами на спинах. Они безупречны. Тихо посмеиваются, и мне вдруг кажется, что это я рассмешила своим клоунским видом.       На платье уже образовались складки, тени подтёрлись, а вся я раскраснелась, словно пышущая жаром печь. Да уж.       — Тебе помочь? — спрашивает какая-то девушка, и я, смаргивая подкатившую к глазам влагу, поворачиваюсь к ней.       Блять.       — Ты плачешь? — спрашивает она меня снова, подходя ближе. Её глаза в этом свете кажутся зеленоватыми с серыми крапинками.       Блять-блять-блять.       Я молчу, кусая губу. Вероятно, это скопление доброты решает, что я сдерживаю слёзы, и грустно улыбается, протягивая салфетки.       — Возьми и не расстраивайся по пустякам. Лучшее ещё впереди.       Я киваю, дрожа. Должна поблагодарить, но сердце колотится с бешеной скоростью.       — Удачи, милашка, — роняет она и уходит, оставляя после себя шлейф пряных духов.       Не ожидала подобного подвоха прямо тут.       Как же неловко.       Словно во сне, я возвращаюсь обратно за столик, задумчиво вперив взгляд в пустой бокал.       — Я хочу домой.       Папа поднимает взгляд и поджимает губы. «Сейчас и полуночи нет», — говорит он разочарованно.       — Мы останемся тут ненадолго, а ты поезжай домой, — разрешает мама, гладя тыльную сторону ладони отца. — Ключи же у тебя, да?       — Да, не потеряйтесь, — бросаю я и скрываюсь в толпе пьяных тел.       Даже когда я перехожу порог дома и закрываю до щелчка дверь, в голове всё ещё крутится короткий разговор с блондинкой.       Глаза закрываются сами по себе.       Красивая. Она просто прелестная, открытая душа.       Интересно, какой она была с ним?       Я кручу её имя на языке, стараясь представить, как Юра звал её и кутал в объятиях, как он любил её или до сих пор любит… Как целовал, выслушивал и оберегал.       Нелли — милая.       Мне с ней никогда не сравнится.