Этот случай показывает, что коллекторы могут помочь.

Утро окончательно вступило в свои права. Солнце поднялось над крышами, и в сарае стало светло — слишком светло для того, чтобы прятаться от правды. Touareg стоял посреди земляного пола, чувствуя себя так, словно его турбодизель вот-вот заглохнет. Silverado и Camry расположились у дальней стены — якобы для моральной поддержки, но по их едва заметно подрагивающим кузовам Touareg подозревал, что они просто приготовились смотреть шоу. Stinger проснулся. Он выкатился из своего угла, потягиваясь, прокачивая масло по магистралям, и тут же уставился на Touareg. — Ну? — спросил он с порога. — Ты договорился? Touareg молчал. Его фары смотрели куда угодно, только не на Stinger. — Touareg, — голос Stinger стал жёстче. — Ты был у RS? — Был, — глухо ответил Touareg. — И? Тишина. Даже сверчки за стеной, казалось, замерли в ожидании. — Переговоры... не увенчались успехом, — выдавил наконец Touareg. — В каком смысле — не увенчались? — подвеска Stinger напряглась. — В прямом. Он отказался от замены. Ему нужен только ты. Повисла пауза. Stinger смотрел на Touareg, и его фары постепенно наливались холодным, не предвещающим ничего хорошего светом. — Touareg, — медленно, почти ласково произнёс он. — Ты обещал мне, что договоришься. — Я пытался... — Ты обещал, что найдёшь другой вариант. — Я правда пытался! — Ты обещал, что если что — сам ляжешь под него. — Я предложил! Он отказался! Stinger молчал. Его двигатель набирал обороты — медленно, неумолимо, как надвигающаяся гроза. — То есть, — сказал он ледяным тоном, — ты хочешь сказать, что я всё-таки должен переспать с этим... с этим универсалом? Touareg опустил капот. — Да. Одно слово. Короткое. Как выстрел. Реакция Stinger была мгновенной. Его двигатель взревел так, что с потолка сарая посыпалась труха. Turbo наддув включился, задние колёса провернулись на месте, и красный спорт-седан рванул вперёд. — Ты! — заорал он. — Ты обещал! Ты клялся! А теперь говоришь мне — «да»?! — Stinger, послушай... — Touareg попятился, но это было бесполезно. Stinger был быстрее, злее и уже не слушал. — Я тебя предупреждал! — рявкнул он. — Я говорил, чтобы ты не обманывал! Первый удар пришёлся в переднее крыло. Stinger не таранил всерьёз — он бил аккуратно, точечно, почти ритуально. Передний бампер Stinger звонко приложился о бок Touareg. Вмятина. Неглубокая, но заметная. — Вот тебе за ложь! — Stinger, я... Второй удар — в заднюю дверь. Ещё одна вмятина. Touareg охнул, но даже не пытался уворачиваться. Он понимал — он это заслужил. — А это за то, что не смог договориться! — Я же... Третий удар — в бампер. Самый сильный. Touareg покачнулся на подвеске, но устоял. — А это просто так! Потому что ты мудак! Stinger отъехал назад, тяжело дыша выхлопными газами. Его кузов всё ещё подрагивал от ярости, но самые острые углы гнева, кажется, были сбиты. Touareg осмотрел себя. Три вмятины. Переднее крыло, задняя дверь, бампер. Неприятно, но не критично. Никаких серьёзных поломок. Никаких внутренних повреждений. Stinger, при всей своей ярости, контролировал силу. Он мог бы протаранить насквозь, разорвать кузов, повредить раму — но не стал. Только оставил пару отметин, которые можно починить у любого кузовщика. У дальней стены тихо, но отчётливо послышался смех. Silverado и Camry наблюдали за экзекуцией с нескрываемым удовольствием. — Ты посмотри на него, — прошептала Camry, сверкая фарами. — Как побитый щенок. — Три вмятины — коллекционный Touareg теперь, — хмыкнул Silverado. — Редкая модель. — Эй! — возмутился Touareg. — Я вообще-то слышу! — А мы и не скрываем, — отозвалась Camry и снова захихикала. Stinger тем временем окончательно успокоился. Его двигатель вернулся к ровным оборотам. Он отъехал в сторону и вдруг издал странный звук — что-то среднее между смехом и фырканьем. — Ладно, — сказал он, и в его голосе больше не было злости. Только усталость и едва уловимая, шутливая интонация. — Я пересплю с ним. Touareg замер. Его фары распахнулись во всю ширь. — Что? — Я сказал — я пересплю с RS, — повторил Stinger. — Ты такой смешной, когда тебя бьют, что я, так и быть, согласен. В конце концов, кто-то же должен спасти наши задницы. Даже если ради этого придётся пожертвовать моей. Touareg не верил своим датчикам. Он смотрел на Stinger, на его побитый, но гордый красный кузов, и чувствовал, как внутри — где-то в районе топливного насоса — разливается огромное, невероятное облегчение. — Ты... серьёзно? — А ты хочешь, чтобы я передумал? — Нет! Нет-нет-нет! — затараторил Touareg. — Я просто... я думал, ты меня убьёшь! А ты... ты согласился! — Ну, убивать я тебя пока не планирую, — усмехнулся Stinger. — А вот если RS окажется совсем уж невыносимым — тогда, может, и передумаю. Touareg, забыв о вмятинах, о боли, о пережитом унижении, радостно заурчал двигателем. — Stinger, ты... ты настоящий друг! Ты герой! Ты спас нас всех! — О, заткнись, — отмахнулся Stinger, но в его голосе слышалась тёплая, скрытая улыбка. — Просто запомни: ты мне должен. Огромный должник. Побольше, чем тот кредит у RS. — Я запомню! — пообещал Touareg. — Всё, что угодно! Лучшее масло! Премиальный бензин! Новые шины! — Посмотрим, — хмыкнул Stinger. — А пока — дайте мне немного тишины. Мне нужно морально подготовиться к встрече с этим... универсалом. Он развернулся и медленно покатился в свой угол — гордый, дерзкий, но теперь ещё и невероятно, почти до скрипа в подшипниках, благородный. Touareg проводил его взглядом, всё ещё не веря в происходящее. А потом повернулся к Silverado и Camry, которые продолжали тихо посмеиваться у стены. — Вы слышали?! Он согласился! Мы спасены! — Мы слышали, — ответил Silverado. — Особенно ту часть, где ты получил по заслугам. — Это было прекрасно, — добавила Camry. — Жаль, не сняла на видеорегистратор. Touareg хотел обидеться, но не смог. Слишком велико было облегчение. Слишком огромен был груз, свалившийся с его "кроссоверных плеч". — Смейтесь, — сказал он великодушно. — Сегодня можете смеяться сколько угодно. Потому что завтра Stinger спасёт нас всех. — Если RS его не съест, — тихо добавил Silverado. — Не съест, — уверенно сказала Camry. — Stinger — он дерзкий. Может, RS именно это и нужно. Кто-то, кто не прогнётся. — Надеюсь, ты права, — вздохнул Touareg. Он в последний раз взглянул на свои вмятины — три штуки, аккуратные, почти декоративные — и вдруг улыбнулся. Сегодня он получил пиздюлей. Сегодня он пережил стыд и унижение. Но сегодня же он узнал, что его друг готов на невозможное ради них. И это стоило трёх вмятин. Определённо стоило.