Граф и Рыжий кот

Встречи во вторник стали традицией. Антон и Арсений встречались после пар, пили кофе в той самой кофейне, гуляли по городу, если позволяла погода, или сидели в машине Арсения, слушая музыку и разговаривая ни о чём. Арсений был другим — не холодным, не отстранённым. Он улыбался, шутил, иногда касался руки Антона, и от этих прикосновений у того внутри всё переворачивалось. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — заметил Антон, когда они в очередной раз сидели в припаркованном внедорожнике Арсения на набережной. За окном темнело, горели фонари, и дождь рисовал на стекле замысловатые узоры. — Просто смотрю на тебя, — ответил Арсений, и в его голосе не было обычной сдержанности. — Ты красивый, когда не пытаешься казаться весёлым. Антон смутился. Отвёл взгляд. — Я всегда весёлый. — Нет, — Арсений покачал головой. — Ты улыбаешься, когда грустно. Я научился это замечать. — Ты слишком наблюдательный, — буркнул Антон. — Это плохо? — Не знаю, — Антон пожал плечами. — Может быть, ты увидишь что-то, что тебе не понравится. — Не увижу, — Арсений повернулся к нему, положил руку на спинку сиденья. — Мне в тебе всё нравится. Даже то, что ты пытаешься спрятать. Антон поднял глаза. Арсений был близко — очень близко. От него пахло парфюмом и дождём. Губы — влажные, чуть приоткрытые — манили. — Можно? — спросил Арсений тихо, почти шёпотом. Антон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Поцелуй был не таким, как в прошлый раз. Не неловким, не скомканным. Арсений взял его лицо в ладони, притянул к себе, коснулся губ сначала осторожно, пробуя, а потом — настойчивее, глубже. Антон выдохнул ему в рот, чувствуя, как внутри всё загорается. Язык Арсения скользнул по его нижней губе, и Антон застонал — тихо, невольно. — Ты такой... — прошептал Арсений, отрываясь на секунду. — Я с ума схожу. Он снова поцеловал его — жаднее, откровеннее. Рука скользнула с щеки на шею, потом ниже, на грудь. Антон чувствовал, как возбуждение нарастает, как член твердеет в джинсах, как хочется большего — прикосновений, близости, всего. Рука Арсения легла на его бедро, сжала. Пальцы двинулись выше, к паху. — Арс, — Антон перехватил его запястье. — Не надо. Арсений замер. — Почему? — Не будем торопиться, — Антон отстранился, поправил толстовку. Голос дрожал. — Мы ещё... не настолько близки. — Ты шутишь? — Арсений посмотрел на него с непониманием. — Мы целуемся. Ты мне нравишься. Я тебе — вроде да. Чего ждать? — Просто... — Антон замялся. — Я не хочу портить то, что у нас есть. Давай не спешить. Пожалуйста. Арсений хотел возразить, но увидел в зелёных глазах Антона что-то — страх? вину? — и сдался. — Хорошо, — сказал он, откидываясь на сиденье. — Как скажешь. — Спасибо, — Антон выдохнул с облегчением. — Ты не представляешь, как это для меня важно. На самом деле Арсений не представлял. Совсем. Антон сам не до конца понимал, почему остановил его. Да, он хотел. Очень хотел. Тело горело, член ныл от возбуждения, и он готов был отдаться Арсению прямо в машине, под шум дождя, не думая о последствиях. Но потом в голове всплыло лицо Графа. Не лицо — чёрный аватар в мессенджере. И его слова: «Ты мой. Только мой. Никаких партнёров». Они не договаривались о реальной жизни. Только о стримах. Но Антон уже однажды чуть не лишился Графа из-за того, что перенёс стрим ради встречи с Арсением. Он не хотел рисковать снова. Если Граф узнает, что у него есть кто-то в реальности — парень, которого он целует, к которому хочет прикоснуться, — он уйдёт. Навсегда. И Антон останется без денег, без возможности помогать маме, без всего, что он построил за эти пол года. Поэтому он сказал «не будем торопиться». Поэтому оттолкнул Арсения, хотя внутри всё кричало «да». Он надеялся, что когда-нибудь сможет объяснить. Но не сейчас. Не тогда, когда мамины кредиты висят на волоске, а счёт в банке пустеет. *** Арсений отвёз Антона до общаги. Попрощался сухо, коротко — обида ещё не прошла. Но когда Антон скрылся за дверью, Арсений не поехал домой. Он отъехал к ближайшему парку, остановился, заглушил двигатель. Член всё ещё был твёрдым. От поцелуев, от запаха Антона, от того, как тот выдохнул ему в губы. Арсений хотел его. Хотел до боли, до темноты в глазах. И отказ Антона — «не будем торопиться» — ударил по самолюбию. Но потом Арсений подумал: «А что, если он боится не меня? Если он боится Графа?» Он знал, что Антон — Рыжий кот. Знал, что они договорились об эксклюзивности. Знал, что Антон выполняет это правило — даже в реальной жизни, даже с парнем, который ему нравится. И от этого знания стало легче. И больнее одновременно. Он открыл ноутбук, зашёл на сайт. Написал «Рыжему коту»: «Приват через час. Я заплачу. Хочу тебя видеть». Ответ пришёл через минуту: «Хорошо, Граф. Буду готов». Арсений откинулся на сиденье. Закрыл глаза. Через час он увидит Антона. Не того, который целовался с ним в машине и просил не спешить, а другого — раздетого, открытого, готового выполнять приказы. И Арсений сделает всё, чтобы этот час стал для Антона особенным. Не приказами — просьбами. Не грубостью — нежностью. Потому что сегодня он целовал его в реальности. И хоть Антон не знал, что Граф и Арсений — одно лицо, сам Арсений знал. И хотел, чтобы «Рыжий кот» чувствовал то же, что чувствовал Антон в машине. Любовь. Заботу. Желание. Даже если придётся скрываться за маской и ником. *** Ровно через час Антон включил камеру. На нём была чёрная маска, но не та, что сдавливала лицо, а мягкая, из ткани, почти невесомая. Тело блестело от масла — он подготовился, знал, что Граф любит, когда кожа светится. — Добрый вечер, Граф, — сказал он, глядя в камеру. — Спасибо, что позвал. Арсений смотрел на экран и чувствовал, как замирает сердце. Даже в маске Антон был прекрасен. Зелёные глаза — он теперь знал, что они зелёные — блестели в тусклом свете. Губы — пухлые, чуть припухшие после сегодняшних поцелуев — складывались в лёгкую улыбку. «Ты сегодня особенно красивый», — напечатал Арсений. Антон удивлённо моргнул. Граф никогда не говорил комплиментов. Только приказы. — Спасибо, — ответил он осторожно. — Ты сегодня какой-то... другой. «У меня было хорошее свидание. Настроение поднялось». Антон замер. Граф делится личным? Это было ново. И странно. — Рад за тебя, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. «Можно я сегодня не буду приказывать? Я просто хочу на тебя смотреть. И просить. Если ты не против». — Конечно, Граф, — Антон расслабился. — Я тут для тебя. «Тогда... покажи мне свою грудь. Проведи по ней руками. Медленно. Как будто это я касаюсь тебя». Антон послушался. Провёл ладонями по ключицам, спустился к соскам, сжал их. Выдохнул. — Хорошо? «Очень. Твоя кожа такая гладкая... Я хочу представить, что это мои руки». Антон закрыл глаза. Представил. Руки Арсения — сильные, с длинными пальцами, которые сегодня сжимали его бедро. Представил, что это они скользят по его груди, животу, ниже. — Я тоже представляю, — прошептал он. «Кого?» — Тебя, — Антон открыл глаза, смутившись. — Только тебя Граф… «Хорошо. Раздвинь ноги. Покажи мне всё». Антон раздвинул ноги, подставил камеру. Его член был уже полувозбуждённым — от мыслей об Арсении, от нежного голоса Графа (хотя Граф не говорил, только писал, но Антон слышал этот голос в голове — низкий, хриплый, как у... нет, нельзя). «Возьми смазку. Я хочу, чтобы ты растянул себя. Но медленно. Очень медленно. Я хочу видеть, как ты открываешься». Антон выдавил смазку на пальцы, опустил руку между ног. Первый палец вошёл легко — он был возбуждён, расслаблен после сегодняшнего дня. Второй — тоже. Он двигал ими, чувствуя, как растягивается внутри, как приятное тепло разливается по телу. «Ты так красиво стонешь», — написал Граф. Антон и не заметил, что стонет. Он думал об Арсении. О том, как тот целовал его. О том, как его рука сжала бедро. О том, что было бы, если бы он не остановил. — Ещё, — прошептал он. — Я хочу ещё. «Возьми игрушку. Но не чёрную. Возьми синюю. Ту, что поменьше. И введи её. Медленно. Я хочу смотреть, как ты наполняешься». Антон достал синий дилдо — тот самый, который Димка использовал во время парного стрима. Смазал, поднёс к входу. Головка вошла легко, и он застонал громче. — Ты внутри меня, — прошептал он, глядя в камеру. — Я чувствую тебя. «Да. Это я. Только я. Никто другой». Антон двигал игрушкой, чувствуя, как возбуждение нарастает. Он представлял, что это не силикон, а живая плоть. Что это член Арсения — горячий, пульсирующий — входит в него, наполняет, растягивает. — Арс, — прошептал он, не контролируя себя. — Граф... И тут же замер, испугавшись. Он сказал имя. Вслух. На стриме. Но Граф не отреагировал. Или сделал вид, что не заметил. «Продолжай. Ты почти». Антон выдохнул с облегчением. Ускорил движения, чувствуя, как оргазм подкатывает. — Можно мне кончить? «Да. Кончи для меня». Антон кончил — ярко, сильно, с громким стоном, выгибаясь дугой. Сперма брызнула на живот, на грудь. Он тяжело дышал, чувствуя, как пульсирует внутри игрушка. — Спасибо, — прошептал он. «Не торопись. Я хочу ещё. Отдохни минуту и продолжай». Антон кивнул. Вытащил игрушку, отложил в сторону. Провёл рукой по лицу — под маской было жарко. — Граф, ты сегодня очень нежный. Что случилось? «Я влюблён. В одного парня. И сегодня он поцеловал меня. Но потом сказал, что не хочет торопиться. Я злюсь, но понимаю. Поэтому я здесь. Я хочу забыться в тебе». Антон сглотнул. Сердце заколотилось где-то в горле. Граф — влюблён. Граф кого-то целовал. Это было странно — чувствовать ревность к человеку, которого он никогда не видел. — Тогда давай забудемся вместе, — сказал Антон. — Делай со мной что хочешь. «Хорошо. Возьми чёрную игрушку. И войди в себя. Полностью. Я хочу видеть, как ты принимаешь всё». Антон послушался. Чёрный дилдо вошёл туго, с небольшой болью, но он расслабился, принял. Застонал. — Я заполнен, Граф. Ты внутри меня. «Двигайся. Медленно. И смотри в камеру. Я хочу видеть твои глаза». Антон двигался, чувствуя, как возбуждение возвращается. В голове снова был Арсений. Его голос, его руки, его поцелуй. Антон представил, что это Арсений трахает его. Что это его член — большой, горячий — входит и выходит, входит и выходит. — Арс... — снова прошептал он. — Да... ещё... Второй оргазм накрыл его быстрее — он не ожидал, не успел предупредить. Просто кончил, сжимая простыни, скуля от удовольствия. «Ты такой красивый, когда кончаешь. Я хочу смотреть на это вечно». — Третий раз? — спросил Антон, тяжело дыша. — Я могу... «Да. В последний раз. Ложись на живот. Я хочу видеть, как ты трахаешь себя сзади». Антон перевернулся, вставил игрушку снова. Двигался медленно, устало, но возбуждение всё равно нарастало — тело не слушалось, хотело ещё. — Граф, я... я сейчас... «Кончай. В последний раз. Для меня». Антон кончил — тихо, почти без звука, просто содрогаясь всем телом. Игрушка выскользнула, и он упал лицом в подушку, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Не от боли — от переполнения. — Спасибо, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как мне это было нужно. «Представляю. Мне тоже. Деньги перевёл. Завтра в это же время?» — Да, — кивнул Антон. — Как скажешь. «Спокойной ночи, Кот. Ты прекрасен». Стрим закончился. Антон выключил камеру, снял маску. Лежал на кровати, глядя в потолок. Он три раза кончил за один приват. Впервые в жизни. И всё время думал об Арсении. «Это неправильно, — сказал он себе. — Граф платит мне за эксклюзивность. А я представляю на его месте другого. Это обман». Но остановиться не мог. Арсений залез под кожу. Арсений целовал его сегодня. Арсений хотел большего, а он отказал. «Может, когда-нибудь, — подумал Антон. — Когда я смогу сказать Графу, что у меня есть парень. Или когда Графу надоест. Или когда мамины кредиты закроются». Он не знал, когда это случится. И боялся, что не случится никогда. *** Арсений закрыл ноутбук. Сидел в темноте, сжимая подлокотники кресла. Он слышал. Он слышал, как Антон прошептал его имя. Дважды. «Арс...» Сердце колотилось где-то в горле. Антон думал о нём во время стрима. Представлял его на месте Графа. И это было... невыносимо сладко и больно одновременно. «Я не могу сказать ему правду, — понял Арсений. — Не сейчас. Он будет чувствовать себя преданным. Он подумает, что я играл с ним». Но он не играл. Он любил. И эту любовь приходилось делить на две половинки — одна для Антона в реальности, другая для Рыжего кота на экране. Арсений провёл рукой по лицу. Член всё ещё был твёрдым — он кончил во время стрима, пару раз. Третий не стал. Хотел сохранить это чувство — возбуждение, смешанное с нежностью — для другого раза. «Завтра я увижу его снова, — подумал он. — Выпью кофе, возьму за руку, поцелую. И сделаю вид, что ничего не знаю. А ночью снова включу камеру и буду смотреть, как он трахает себя для меня». Это было безумие. Но другого выхода Арсений не видел. Он лёг в кровать, закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Антона — раскрасневшееся, с влажными ресницами, с губами, припухшими от поцелуев. И его голос, шепчущий его имя. «Я люблю тебя, — мысленно сказал Арсений. — Ты пока об этом не узнаешь. Но я люблю». Он уснул под утро, убаюканный шумом дождя.