поцелуй, изменивший всё

Черт. Черт. Черт! Я чувствовал, как кулаки сжимаются сами собой, а в ладонях начинает покалывать от непроизвольных микровзрывов. В ушах до сих пор стоял противный писк медицинских приборов из той гребаной палаты. Я видел её там. Бледную, как свежевыпавший снег, с этой идиотской капельницей в руке. И всё из-за чего? Из-за того, что я гнал её вперед, как проклятый. Я не наставник. Я разрушитель. Я пытался сделать её сильнее, но на самом деле я просто ломал её, шаг за шагом. Другой бы на моем месте сбавил обороты, начал бы «сюсюкаться», но я так не умею! Если я начну давать ей поблажки, она сдохнет в первом же реальном бою. А если продолжу в полную силу — я сам её прикончу, я уже довел её до больничной койки. Этот страх... он был просто отвратный. Он липкий, мерзкий, сидел где-то под ребрами и мешал дышать. Я больше не мог смотреть ей в глаза и притворяться, что всё в порядке.  Когда она окликнула меня в коридоре, я едва не взорвался на месте. — В смысле? Почему? Если из-за вчерашнего, то я... — начала она своим этим тихим, подрагивающим голосом. Я прошёл мимо. Внутри всё выло: *«Уходи! Просто уйди и не заставляй меня говорить это!»* Но затем  я развернулся. Мне нужно было ударить первым. Ударить так больно, чтобы она сама не захотела ко мне приближаться. Это единственный способ её спасти. От меня. — В прямом! — рявкнул я, делая шаг к ней. Я видел, как она отступила, и это только сильнее разозлило меня. — Ты хоть понимаешь, сколько времени я на тебя убил? Месяц! Месяц я возился с тобой, как с гребаным балластом! Каждое слово было как нож, и я чувствовал, как сам режусь об них. Но я не останавливался. — А итог? Ты дохнешь от обычного перенапряжения! — Это был просто несчастный случай! — выкрикнула она. — Твои старания — мусор! — я впечатал ладонь в стену прямо над её ухом. Хлопок взрыва эхом отозвался в пустом коридоре. Я видел, как она вздрогнула. Внутри всё сжалось. *«Смотри на неё. Она тебя боится. Ты — угроза для неё. Прекрати это сейчас же»*. — Мне нужно становиться номером один! А вместо этого я смотрю, как ты пускаешь слюни на кушетке! Ты — обуза, Миса! Просто девка с ребенком на руках, которая возомнила, что может тягаться с героями! Моё время слишком дорого стоит! Я видел, как в её глазах что-то разбилось. Момент, когда надежда сменилась ледяной яростью. Это было именно то, чего я добивался, так почему же мне казалось, что я только что сам себя подорвал на собственной мине? — Значит, «безнадежная девка»? — её голос стал холодным. Стальным. Она смотрела прямо на меня, и я едва не отвел взгляд. — ДА! — заорал я, переходя на крик, чтобы заглушить голос совести в голове. — Я думал, смогу тебя выдрессировать, но ты слабая! И всегда ею будешь! Проваливай! В следующую секунду мне в лицо прилетел заряд ледяной воды. Резко. Наотмашь. Холод прошил до костей, гася искры на ладонях. — ТЫ ЧЕ ТВОРИШЬ, ЖИТЬ НАДОЕЛО?! — вскрикнул я, отряхиваясь, скорее от шока, чем от злости. — Я говорила тебе, что будет, если еще раз назовешь меня «девкой», — прошептала она. И в этом шепоте было столько боли, что я едва не протянул к ней руку. — Спасибо за то, что научил меня защищаться. Больше это не повторится. Обещаю. Она развернулась и ушла. Ровно. Гордо. Не оглядываясь. Я стоял в пустом коридоре, вода стекала с моих волос за шиворот, а руки... мои руки, которые могут разносить скалы, тряслись так, будто я только что проиграл самую важную битву в жизни.  Я уничтожил всё. Я растоптал её, выкинул как ненужный хлам. Теперь она в безопасности. Она больше не придет на тренировку. Я больше не причиню ей вреда. Так почему же мне кажется, что я — самый последний кусок дерьма во всей этой академии?  Тц. Сдохни, Бакуго. Ты просто трус, который не смог найти другого пути.

***

Прошла неделя. Неделя грёбаной тишины. Раньше я думал, что тишина — это то, чего я хочу больше всего на свете. Чтобы никто не орал под ухом, не лез с тупыми вопросами и не раздражал своим присутствием. Но эта тишина... она была другой. Она была тяжёлой, как бетонная плита, которая придавила всё общежитие 1-А. Теперь всё изменилось.  Каждое утро начиналось по одному и тому же сценарию. Я заходил на кухню, чтобы сделать себе кофе, и видел её. Миса стояла у окна, такая же бледная, как и в тот день в коридоре. Если раньше она могла огрызнуться на мой грубый тон, мило улыбнуться или хотя бы раздражённо вздохнуть, то теперь она меня просто *не видела*. Я для неё стал пустым местом. Стеной. Тенью. Таким же как и все остальные и даже хуже. Она проходила мимо, едва задевая плечом, и даже не оборачивалась. Никаких «доброе утро», никаких взглядов исподлобья. Ни-че-го. И, чёрт возьми, это бесило меня. Я привык, что люди реагируют на меня — боятся, восхищаются, ненавидят. Но полное равнодушие? Это было как пощечина, которая не проходит. В тренировочном зале стало ещё хуже.  Я специально уходил в самый дальний угол, взрывая тренажёры к чёртовой матери, чтобы выплеснуть это грёбаное напряжение. Но краем глаза я всё равно следил за ней. Она тренировалась одна. До изнеможения. До того, что её руки начинали дрожать, а пот градом катился по лицу. Она делала именно то, от чего я пытался её оградить — убивала себя ради силы. Да к чему она чёрт возьми так готовится?  Один раз я не выдержал. Когда она в очередной раз едва не рухнула, выполняя силовые, я сделал шаг в её сторону, уже открыв рот, чтобы гаркнуть: «Сядь и отдохни, тупица!». Но она подняла взгляд. Холодный, пустой, абсолютно чужой взгляд. Я замер. Слова застряли в глотке. Она просто вытерла лицо полотенцем и ушла в другую часть зала, подальше от меня. Даже не дав мне возможности начать этот спор. — Бакуго, бро, ты в порядке? — спросил тогда Киришима, осторожно коснувшись моего плеча. — Ты на неё так смотришь... как будто хочешь что-то сказать. — Свали в туман, Дерьмоволосый! — рявкнул я, отпихивая его руку. Самым паршивым был мелкий. Кин. Этот сопляк ничего не понимал. Для него я всё ещё был «Каччаном» (чёртов Деку научил его меня так называть, прибью гада..), который может пускать искры. Пару раз он пытался подбежать ко мне в гостиной, таща какую-то свою дурацкую игрушку, но Миса тут же оказывалась рядом.  — Кин, идём. Бакуго-кун занят, — говорила она ровным, безжизненным тоном, беря его за руку. Она даже не смотрела в мою сторону, когда уводила его. А я стоял и смотрел им в спину, чувствуя, как внутри всё выгорает. Я ведь этого хотел, да? Чтобы она держалась подальше? Чтобы не была моей «обузой»?  Ну вот, Бакуго, ты получил, что хотел. Теперь ты в полной безопасности от ответственности за её жизнь. Никто не мешает тебе становиться номером один.  Только почему-то еда казалась безвкусной, тренировки — бессмысленными, а это грёбаное общежитие — самой тесной клеткой в мире. Я победил в той ссоре. Разгромил её в пух и прах. Но, глядя на то, как она теперь одиноко сидит в углу общей комнаты, я понимал: это было моё самое позорное поражение. Я хотел защитить её от своих взрывов, но в итоге просто оставил её замерзать в этой тишине. И самое хреновое — я не имел ни малейшего понятия, как теперь всё исправить, не признав, что я — полный идиот.