поцелуй, изменивший всё

Четырнадцатое февраля в Юэй всегда проходило шумно, но для Мисы этот день никогда не был про «любовь-морковь». Для неё это был день какой-то тихой, уютной радости. Она не ждала признаний и не искала внимания — ей просто нравилось видеть, как люди улыбаются, когда получают внезапный пустяк. Утром, раскладывая маленькие свертки по сумкам одноклассников, которые подготовила для них, чтобы точно все получили подарок в этот день, она невольно улыбнулась. В памяти всплыл морозный февраль в России, её старая средняя школа. Тогда она полночи вырезала десятки кривых картонных сердечек — «валентинок», а потом, натянув колючий шарф, раздавала их прохожим на заснеженной улице. Хмурые взрослые, спешащие на работу, вдруг оттаивали, видя розовый клочок бумаги в руках маленькой девочки. Это было самое яркое и теплое воспоминание, связанное с этим праздником. Настоящее волшебство без всякого пафоса. Но Кацуки Бакуго это «волшебство» видел иначе. — Ты чё, в доставку заделалась? — его голос прорезал утренний гул класса, как бензопила. Миса только что положила скромный пакетик на парту Токоями. Она обернулась. Кацуки стоял в дверях, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто у него зубная боль. — Всем раздаешь? — он кивнул на её сумку. — Устроили тут детский сад. Герои, блин. Нашла время для этой ерунды. — Это просто шоколад, Кацуки. Для настроения, — спокойно ответила Миса, поправляя лямку сумки. — Тебе тоже оставить? — Оставь его себе! — рыкнул он, делая шаг к своей парте. — Мне твоя благотворительность не сдалась. — В России мы c подругами просто дарили людям радость, потому что на улице было холодно и темно. Это не мешает быть героем, Бакуго. Скорее наоборот. — Радость? — Кацуки усмехнулся, усаживаясь на свое место и с грохотом бросая портфель. — Радость — это когда ты побеждаешь, а не когда жуешь дешевый сахар. Свали с глаз, Ведьма, от тебя пахнет кондитерской лавкой. Это бесит. Миса ничего не ответила. Она знала, что спорить с ним сейчас — всё равно что пытаться перекричать взрыв. Она просто закончила свои дела и ушла к своей парте. Весь день Кацуки был в ярости. Он срывался на Деку (еще сильнее, чем обычно), игнорировал попытки Киришимы затащить его в общую компанию и всё время косился в сторону Мисы. Он видел, как она смеется над какой-то шуткой Каминари, как вежливо благодарит кого-то за ответный подарок.  *«Радость она раздает. Всем подряд. Как тогда в своей России»*, — думал он, чувствуя странную, зудящую пустоту где-то в районе солнечного сплетения. — *«Бесит. Всё это просто дико бесит»*. Он сам не понимал, почему его так задевает тот факт, что он — лишь один из длинного списка людей, мимо которых она сегодня прошла. Ему не нужен был этот шоколад. Он его ненавидел. Но мысль о том, что он «такой же, как все», была невыносимой. Вечером, когда коридоры общежития опустели, Бакуго возвращался из спортзала. Он был вымотан, его ладони всё еще покалывало от пота и искр. Подойдя к своей двери, он замер. На ручке висел простой пакет из крафтовой бумаги. Никаких ленточек, никаких розовых сердечек.  Он сорвал его, готовый выбросить в ближайшую урну, но что-то заставило его заглянуть внутрь. Там лежала тяжелая плитка горького шоколада — 99% какао. Без сахара. Почти черный. Рядом лежала записка, написанная короткими, резкими штрихами: *«Для тех, кто слишком крут для сахара. М.» - было написано аккуратным почерком, но внизу была еще одна надпись, выглядящая так, будто её писал динозавр своими лапами, а в конце был нарисован улыбающийся смайлик:  « Мы готовили вместе, приятного аппетита, Бакуго кун! :) Кин. »*   Миса не могла оставить кого-то без подарка, есть у неё такая черта. Кацуки смотрел на записку несколько минут. Злость никуда не ушла, но она сменилась каким-то странным замешательством. Она не дала ему то, что давала остальным. Он зашел в комнату, захлопнул дверь и, не зажигая свет, откусил кусок. Шоколад был настолько горьким, что сводило скулы.  — Тц… Сумасшедшая Ведьма…. и мелкий…, — пробормотал он в темноту. Кацуки сел на кровать, пережевывая плитку, и снова открыл то видео на телефоне. Он смотрел, как маленькая Миса смеется, и впервые в жизни не знал, как назвать то, что он сейчас чувствует. Это не было яростью. Это не было желанием победить. Это было что-то, что он решил пока просто игнорировать. Пока это его не прикончило. Его сердце снова выдало тот странный, неритмичный стук. Кацуки списал это на переутомление. Но записку он почему-то не выбросил, а спрятал в ящик стола, подальше от чужих глаз.