Escaping from Projection / Сбегая от Проекции

Лисенок пробудился и потер глаза. Когда в последний раз он так спал? В какой момент жизни закрывал глаза без мыслей, что он остался единственным?.. Но этой ночью было все иначе. Его уверили в том, что он не одинок. И сейчас ему было необходимо в этом убедиться. Однако вокруг были лишь призраки жителей Зеленых Холмов, один из которых все это время нависал над ним блекло-рыжим образом с добродушной улыбкой. — Шэдоу… — тихо позвал Найн. И вместо ответа ему прозвучало… — Запомни, я твой лучший друг навеки! — Шэдоу?! — спохватился девятихвостый, пытаясь обнаружить знакомый черно-красный силуэт. Он один?! Его действительно бросили?! Почему никто не отзывался?! Может, его мозг от устали сам напридумывал себе, что лис может расслабиться и поспать?.. — Шэдоу! — надрывно прокричал Найн в третий раз, дав тишине последний шанс на ответ. И он его получил. — Если весь мир станет моим врагом, я продолжу сражаться. — Нет… — со всхлипом пролепетал девятихвостый. Но кошмар наяву и не думал останавливаться. — Если весь мир станет моим врагом… — с закрытыми глазами стоял в своей излюбленной позе со скрещенными руками побледневший Шэдоу. — … Я всегда буду рядом! — словно дополнял его речь звучным голосом Соник, что сейчас неосознанно смотрел на него. Найн схватился за голову и грудь, пытаясь унять пульсирующую боль, что возникла за одно лишь мгновение. Она настолько глубоко забралась в его мысли, в сердце и разбухла, что все остальное вокруг стало неважным… И девятихвостый был готов на все, чтобы не ощущать ее!.. … А ведь имелась такая возможность… Найн осторожно приподнял свой изумруд Хаоса, продолжая морщиться от боли. Нет. Все же ему никогда и ни в чем нельзя было доверять. Он лис. Этим все сказано. — Лучше никак, чем одному! — крикнул он самые страшные для себя слова в жизни, отбросив свой драгоценный камень куда-то вдаль. И тот приземлился прямиком возле изумруда, что некоторое время назад еще блистал у Шэдоу. Рябь мгновенно охватила свою новую жертву. Та даже не пыталась сопротивляться — она слишком много пережила за тот месяц, чтобы бояться собственного становления голограммой. Помехи жадно поглотили ослабевшее тельце. — Доверять можно только себе, — раздался новый голос на повторе. И им было все сказано.