План из 10 этапов

Этап 2: Идея дружбы Январь 2015 года       — Так ты помнишь план? — спрашивает Шейн, возможно, уже во второй или третий раз. Но он нервничает, причём, возможно, ещё сильнее из-за того, что Илья ведёт себя так спокойно. Кто-то должен переживать за них обоих.       — Да, да, — тянет Илья, который прислонил телефон к подушке и растянулся на животе. Время от времени Шейн мельком видит его голую спину, соблазнительный изгиб мышц. В основном, это положение позволяет Илье быть говнюком вблизи. — План такой: я перегну тебя через барную стойку перед всей лигой, да?       — Илья… — Шейн с трудом сдерживает улыбку.       — Тише. — Илья указывает на него пальцем. — Ты столько раз повторял мне мои реплики, что я теперь настоящий актёр, да? Готов устроить шоу.       — Из тебя получился бы ужасный актёр, — говорит Шейн. — Ты не смог сохранить бесстрастное выражение лица даже для рекламного ролика.       Илья стонет.       — Это было неизбежно. Не моя вина, что симпатичный канадский мальчик, смотрящий мне в глаза, вызывал у меня страсть.       — Бесстрастное выражение не это означает!       — Дурацкий английский, дурацкие выражения, — бормочет Илья. — Я мог бы стать актёром, если бы захотел.       — Тогда мне тоже пришлось бы стать актёром, — брякает Шейн, не подумав. — Я имею в виду…       Илья заинтересованно наклоняется ближе к камере — достаточно близко, чтобы Шейн заметил блеск в его глазах.       — О? И ты актёр, почему?       Теперь от этого никуда не деться. Кроме того… Шейн задирает подбородок, не желая уклоняться от этого абсурдного разговора.       — Потому что я не смог бы позволить тебе просто победить. Мне пришлось бы стать твоим соперником и в актёрской карьере или типа того.       Илья растягивает губы в широкой улыбке — хищной и немного глупой.       — Мой соперник в актёрской карьере? Это как? У меня большая роль, у тебя — маленькая… — Илья подмигивает. — Паника из-за откровенных сцен?       — Пошёл ты, — смеётся Шейн. — Я должен был знать, что ты всё к этому сведёшь. Я просто пытаюсь убедиться, что мы готовы к Матчу всех звёзд. — Он нервничает, хотя и знает, что для этого нет оснований. Они ведь не собираются в ближайшее время совершать каминг-аут, и всё же…       Матч всех звёзд — идеальная публичная площадка, возможность для команд-соперников пообщаться. Честно говоря, на прошлом Матче Шейн старался свести социализацию к минимуму. Он появлялся в общественных местах, говорил с несколькими парнями из других команд, с которыми был на дружеской ноге, но в основном… В основном он находил предлоги, чтобы сидеть в своём гостиничном номере и ждать, пока Илья Розанов постучит в дверь. Если это и создало ему репутацию затворника, то он против этого совсем не возражал. Но на этот раз…       Шейн сядет за барную стойку и, как обычно, поболтает со всеми, кто проходит мимо. А потом к нему подойдёт Илья. Шейн, возможно, написал целый сценарий для Ильи. Как обычно проявив себя поддерживающим бойфрендом, Илья прочитал всего два предложения и расхохотался.       — Шейн, это что такое? — сказал он. — Думаешь, я так говорю? Сказал бы я нечто вроде: «Холландер, я хотел бы отложить наши разногласия в сторону и познакомиться с тобой поближе, как игрок с игроком»? Команда решит… как это говорится? Изгнать из меня демонов?       Так что тщательно составленный сценарий Шейна был забракован. Когда же Шейн спрашивает Илью, как он собирается действовать, тот отказывается рассказывать. Видимо, реакция Шейна будет недостаточно искренней, если его предупредить заранее.       Шейн хорошо знает своего бойфренда, а потому слегка опасается его идей. Он уверен, что Илья будет невыносим.       Хотя, возможно, Илья прав. Шейн старается не слишком об этом думать, но уже перебрал в голове десятки возможных вариантов развития событий. Если Илья всё-таки расскажет ему о своём плане, велика вероятность, что Шейн будет слишком сильно из-за этого загоняться, и в итоге его реакция окажется неестественной. И неловкой.       — Шейн, посмотри на меня, — тихим серьёзным тоном зовёт Илья. Когда Шейн отвлекается от своих мыслей и сосредотачивается на экране, лицо Ильи смягчается. — Вот так. Всё будет хорошо, ладно? Я не буду тебя смущать. Это важно и для меня. Этап второй, да?       Шейн ёрзает.       — Я знаю. Я просто…       — Ты волнуешься, потому что такой уж ты есть. Тревожник. — Голос Ильи полон почти невыносимой нежности. — Это одна из моих любимых твоих черт. Сразу после веснушек. И твоей задницы.       — Сам ты задница, — бормочет Шейн. На самом деле он хочет сказать нечто совершенно иное, но не может этого сделать по телефону, точно нет.       — Отличная идея, кстати, покажешь? — говорит Илья. Изображение дёргается. Под новым углом Шейн видит рельефные мышцы груди Ильи, дорожку волос, спускающуюся до того места, где он, по всей видимости, был голым весь разговор. У Шейна начинают течь слюнки. Телефонный секс — это для него нечто новое и странно притягательное. Шейн чувствует себя уязвимым и не знает, что с этим делать. Хотя ничто не сравнится с присутствием Ильи рядом с ним в постели, с его прикосновениями… видео — неплохая замена. — Шейн.       — Что? — Шейн растерянно моргает.       Илья потягивается, демонстрируя своё загорелое подтянутое тело.       — Я знаю, что отвлекающий, но слушай. Ты говоришь «задница», я говорю «покажи». — Он изображает круг двумя пальцами, как будто торопит Шейна или говорит ему перевернуться.       Затем смысл его слов наконец доходит до Шейна, заставляя его покраснеть. Илья, вероятно, имеет в виду и то, и другое. И хотя Шейн протестует, они оба знают, что он уже спускает трусы.

***

Конец января 2015 года       Клифф в этом году попадает в команду Всех звёзд, что хорошо для него, но немного менее удобно для второго этапа 10-этапного плана Шейна и Ильи. Илье удаётся отговорить Клиффа от совместного проживания в номере, сославшись на то, что они миллионеры, так что хотя бы это радует.       Когда Илья открывает дверь своего номера Клиффу, то всё ещё наносит средство для укладки на волосы.       — Что за хрень, Роз? Почему ты так одет? — Он протискивается мимо Ильи внутрь и смотрит на его наряд так, будто он его чем-то оскорбил. Илья не понимает, в чём проблема. Ну и что, если он уже надевал эту рубашку в клубы? Он выглядит слишком нарядно только рядом с этим грёбаным Марлоу, который напялил свою «парадную» футболку. «Парадную» в том смысле, как известно Илье, что она не рваная и не покрыта персонажами комиксов.       — Как так? — спрашивает Илья и, бросив критический взгляд в зеркало, признает свою прическу приемлемой. — Как если я хожу куда-то, кроме спортзала и дивана?       — Отъебись, — говорит Клифф. — Ты же знаешь, что встреча проходит в баре отеля, верно? Не в клубе?       Илья закатывает глаза.       — Da, знаю. Мы в Колумбусе, куда нам ещё идти?       — Ладно, чувак. Иногда я тебя не понимаю.       А что ещё Илье мог сказать? «Не парься по этому поводу, я просто хочу хорошо выглядеть для своего бойфренда, ведь мы не виделись почти месяц»? Они пока не на этом этапе плана. Честно говоря, Илья к нему и не готов. Ему нравится Клифф — безусловно, его лучший друг в команде, — но это не значит, что Илья готов ему всё выложить.       В лифте Клифф начинает говорить о разделении команд для очередного противостояния Америки и Европы, так что они даже не будут играть вместе.       — СМИ просто не могут не раздувать соперничество Розанова и Холландера, — фыркает Клифф, пихая Илью в бок. — Хотя, может, это и к лучшему, да? Не уверен, что вы двое сможете работать вместе, не поубивав друг друга.       А вот и повод начать этот разговор! Илья подумывает о том, что Вселенной нравится их план, раз она пытается им помочь.       — Или, может, лига просто опасается, что мы с Холландером сокрушим всех конкурентов, — тянет Илья, словно всерьёз обдумывает эту мысль, и потом делает вид, что его осенило. — Может, лига боится, что мы станем друзьями?       Клифф пялится на Илью во все глаза, должно быть, распознав опасные нотки в его голосе.       — Роз, я не думаю…       — Я не слушаю Лигу, — заявляет Илья. Лифт всего в нескольких этажах от лобби и бара отеля. Он идеально подгадал время. — Теперь мы с Холландером будем друзьями.       Взгляд Ильи мгновенно останавливается на Шейне. Магнит в его груди всегда знает, где он находится, словно компас, указывающий на истинный север.       Шейн, конечно, выглядит нелепо. На нём чёрная футболка Reebok с джинсами, потому что Илья никогда не встречал человека с худшим чувством стиля. Он игнорирует тот факт, что на половине других игроков одежда спортивного кроя. На них Илье плевать.       — Боже, помоги нам всем, — бормочет Клифф, глядя на них двоих с чем-то вроде ужаса. — Зачем тебе всегда надо быть таким грёбаным говнюком, Роз?       — Кто сказал, что я буду говнюком? Холландер станет моим другом, я буду очень вежливым. — Шейн прислоняется к барной стойке, разговаривая с этим динозавром Скоттом Хантером. Шейн всё ещё отказывается рассказать ему, из-за чего они подрались несколько сезонов назад, и Илье это не нравится. С Хантером он вежливым быть не намерен. — Я подожду, пока Холландер не перестанет отвлекаться на окаменелость.       Клифф идёт вместе с ним до бара, следуя за Ильёй к первым группам игроков, разговор которых он прерывает, чтобы посплетничать. Илья пользуется популярностью у большинства игроков лиги вне льда. Да, он тот ещё говнюк, который никогда не затыкается, но стоит выпить достаточно после игры, как люди начинают расслабляться. На льду он, возможно, самый ненавидимый игрок. Шейн борется с ним за звание лучшего, да, но делает это предельно вежливо. Илья же никогда не упускает случая подколоть соперника и получить за это по зубам.       Общение даёт ему возможность осмотреться. Тут есть бильярдные столы, один из которых используется парой парней, играющих за «запад», а другой занят игрой в кости. В задней части зала играют в дартс, Вон размахивает своим напитком. Идеальная обстановка для того, что задумал Илья.       Хантер уходит, и Шейн оглядывается по сторонам. Его взгляд встречается с взглядом Ильи лишь на секунду. Позже вечером Илья уложит его на кровать и будет ублажать, наблюдая, как эти внимательные глаза затуманиваются. Он оттрахает его до потери способности говорить, так что ему останется только судорожно хватать ртом воздух. Теперь, когда их отношения приобрели официальный статус, Шейн после секса растекается в прилипчивую лужицу, позволяя Илье баловать и лелеять себя. Илья хочет этого прямо сейчас — хочет плюнуть на весь план и заставить Шейна уйти пораньше.       Илья допивает остатки водки. Не такая хорошая, как русская, но бодрящая. Сегодня речь идёт о долгосрочных, а не о сиюминутных выгодах. Он ставит стакан на барную стойку.       — Холландер! — кричит Илья, широко раскинув руки, и слышит, как гул голосов тут же стихает, ощущает спиной тяжесть множества взглядом. — Ты пьёшь? Ты такой скучный, я даже не знал, что ты в курсе, что это такое.       — Пошёл ты, Розанов, — огрызается Шейн, но Илья понимает, что это скорее рефлекторная реакция, чем что-либо ещё. Глаза Шейна слегка распахнуты, плечи подняты к ушам — он прямо-таки излучает напряжение. Илья чувствует себя виноватым. Он знает, как работает мозг Шейна, знает, как его мысли переплетаются, сталкиваются и запутываются, образуя клубок тревоги, который можно распутать только со временем и с помощью успокоения. Но Илья справится. Если кто и может выманить Шейна из его раковины и продать всем дружбу, которая не будет казаться фальшивой, то это Илья. Он и так достаточно времени мечтал об этом моменте.       — Не будь таким, Холландер, — продолжает Илья и, обнимая Шейна за плечо, запускает пальцы в его мягкие блестящие волосы, потрепав их чуть дольше, чем нужно. Илья наклоняется ближе, а затем отстраняется, замечая, как Шейн расслабляется и льнёт к нему, словно не может удержаться. — Решено. Мы уладим соперничество здесь и сейчас. А потом ты признаешь, что я лучший хоккеист, да?       — Думаешь, мы сможем уладить хоккейное соперничество вне льда? — Теперь все в зале наблюдают за ними. Клифф приближается, словно думает, что ему нужно их разнять.       — Да. — Илья хлопает в ладоши и отходит от барной стойки. — У нас здесь все элементы хоккея, да? Точность. — Илья указывает на дартс. — Физика. — На бильярдный стол. — Стратегия. — На игру в кости.       — А как насчёт скорости? Рефлексов? Выносливости? — бросает ему вызов Шейн. Он может притворяться, что это не так, но Илья видит, как обострился его взгляд. Соперничество оживляет их обоих, подталкивает к пику их возможностей. Очевидно, их соперничество лучше всего проявляется в хоккее, но Илья знает, что оно присутствует во всём, что они делают. С того первого вечера в спортзале, когда они изо всех сил крутили педали на велотренажёрах, до подъема по лестнице бок о бок и попыток заставить другого кончить раньше.       — Легко, — отвечает Илья. Возможно, он начал это в шутку, но теперь всё по-серьёзному. — Выносливость — это выпивка, тут мне нет равных. Для рефлексов мы сыграем в «ладошки». — Увидев пустое выражение лица Шейна, Илья поворачивается к Клиффу. — Марли, дай сюда руку. — Когда тот подчиняется, Илья поворачивает его ладонь к потолку и затем сильно хлопает по ней.       — Ой, какого хрена?       — Надо было вовремя убрать руку. — Илья печально качает головой. — А для скорости…       — Уверен, мы могли бы попросить кого-нибудь засечь время нашей спринтерской пробежки, — перебивает Шейн, допивая остатки своего напитка. Илья смотрит на изгиб его шеи.       — Что, блядь, происходит? — шепчет кто-то. В толпе перешептываются.       — Холландер, ты не так уж плох, — пожимает плечами Илья. — Может, когда я тебя побью, мы станем друзьями.       — Может, когда я тебя уничтожу, то подумаю об этом.       Илья замечает, как деньги начинают переходить из рук в руки — как и ожидалось от группы профессиональных спортсменов. Клифф находит свой бумажник и направляется к тому, кого назначили букмекером. Илья ему припомнит, если он сделает ставку, не руководствуясь преданностью.       Хотя это и не входило в его планы, Илья видит, как знакомая атмосфера соревновательности выводит Шейна из состояния тревожности и помогает сосредоточиться. Они сначала направляются к мишени дартса со следующими за ними по пяткам пятью или десятью людьми.       — Я выложу это в Твиттер, — объявляет один из игроков из Чикаго. Идеально. Бесплатная реклама, даже без всяких усилий.       Илья первым бросает дротик. Несмотря на все свои шутки, он не собирается притворяться. Первые три дротика он кидает довольно неплохо. Первый немного отклонился от цели, но вторым Илья попал во внешнюю часть центра мишени, а последним — в двадцатку.       — Попробуй переплюнуть. Хотя, может, у тебя хорошо получается обращаться с маленькими предметами, да?       Шейн пожимает плечами. Он выглядит уверенным, почти самодовольным. Илье хочется укусить его за щеку, впиться зубами в веснушки.       — Без проблем, — говорит Шейн, после чего вытаскивает дротики из мишени, занимает позицию на линии и кидает. Движение выглядит ленивым, хотя Илья видит напряжение его руки. Спандекс не очень-то скрывает мускулы. И тут до его слуха доносятся голоса наблюдателей, заставив Илью перевести взгляд на мишень. Три дротика, сгруппированные в «яблочке». — Немного разучился.       Илье хочется поцеловать его. Прижать к мишени и показать, чем ему лучше занять этот рот, вместо ёрничанья. Но до этого ещё много этапов и лет.       Шейн выигрывает в дартс.       Илья выигрывает в бильярд, а затем и в кости. Шейн не в состоянии сохранить невозмутимое выражение лица, как бы ни старался. Илья должен был выиграть спринт, но сваливает свой проигрыш на то, что Шейн лучше одет для бега, чем он. Да, выбор одежды стоил того, потому что Шейн не может оторвать от него глаз, но это также и недостаток.       К тому времени, как они садятся за стол, пристально глядя друг на друга, большинство вокруг уже потеряли интерес. Илья резко поворачивает руки и совершает быстрый шлепок, но ловит только кончик пальца правой руки Шейна.       — Блядь, — ругается Шейн, встряхнув рукой. — Зачем ты так сильно ударил?       — О, извините, не знал, что мистер Холландер такой… как это говорится, хрупкий?       Шейн хмурится.       — Вытяни руку, теперь моя очередь.       — Боже, вы двое, — стонет Клифф и проводит рукой по лицу. — Я не настолько пьян, чтобы присматривать за детьми. Надери ему задницу, Роз. — Клифф хлопает Илью по плечу и направляется к бару. Шейн, воспользовавшись отвлечением Ильи, наносит ему болезненный шлепок по тыльной стороне ладоней.       — Blyat. — Илья с опозданием отдергивает руки, тонкая кожа которых становится ярко-красной.       — Как выиграть в эту игру? — спрашивает Шейн.       — Сдаться первым.       Илья не знает, кто первым решит сдаться, но ждёт, пока хотя бы двое других игроков окажутся в пределах слышимости, прежде чем сказать:       — Ты не так уж плох, Холландер. Менее скучный, чем я думал.       — Спасибо, — отзывается Шейн, покосившись в сторону, явно тоже осознавая присутствие зрителей. — А ты оказался таким же говнюком, как я и думал.       Илья громко и безудержно смеётся, наслаждаясь тем, как смягчаются глаза Шейна.       — Решено. Теперь мы друзья. Я обыграю тебя завтра и в борьбе за Кубок, но мы друзья.       — Как же мне повезло. — И хотя тон Шейна раздражённый, он касается его ногой под столом.       Когда же между ними и остальным хоккейным миром наконец-то оказывается запертая дверь, Илья показывает ему, как ему на самом деле повезло.

***

Март 2015 года       Шейн признает, что последствия Матча всех звёзд объективно забавны. Заголовки СМИ не могут решить, новый ли это аспект их соперничества или они действительно друзья. Особый способ сближения, выбранный Ильёй, делу тоже не помогает. Видеоролики с их соревнованиями и комментарии других игроков мгновенно взрывают Твиттер, как и их взаимодействие — соревновательное, но дружелюбное. Ничего компрометирующего не просачивается, только фотографии, где они пьют вместе за одним столом, но Шейн всё равно проверяет как минимум раз в день.       Кажется очень рискованным намеренно привлекать внимание к их отношениям. Как будто они сами напрашиваются на то, чтобы папарацци наткнулись на что-то, чего им знать не следует. Но ничего опасного из всего этого не выходит — кроме всеобщего признания того, что, возможно, Шейн Холландер и Илья Розанов всё-таки не ненавидят друг друга.       К нему постоянно подходят разные игроки.       — Вы с Розановым теперь действительно друзья? — спрашивает новичок из Торонто. Даллас Кент — неплохой центрфорвард, но почти такой же горластый, как Илья. И его колкости балансируют на грани дозволенного, словно он пытается сдержать кое-что похуже. Шейн не заинтересован в том, чтобы стать его наставником, даже если заметил, что Кент слишком сильно наклоняется вперёд при поворотах, что замедляет его.       — Да, — невозмутимо отвечает Шейн. — Он говнюк, но при этом фантастический игрок. Мы ладим вне льда.       Кент морщит нос и уезжает.       Пока они обсуждают стратегию дружбы по телефону, Шейн постоянно отвлекается. Плей-офф приближается с каждым днём, и он уверен, что этот год — его. В июне он поднимет над головой Кубок Стэнли.       А когда он не думает о хоккее, то думает о том, какой у него горячий бойфренд. Илья прислал ему штатив для регулярных звонков, а также… кое-что ещё, что Шейн боится даже представлять в коридоре своего дома. Возможно, упаковка и неприметная, но Шейн убежден, что каждый человек, от курьера до соседей, каким-то образом точно знал, что находится внутри.       Илья безжалостно подшучивает над ним.       — Такой стеснительный, Холландер. Но ты не стесняешься, когда кричишь моё имя, да?       В общем, хотя они регулярно созваниваются и обсуждают последствия своего первого шага, Шейн с Ильёй обычно отвлекаются, прежде чем успевают перейти к обсуждению следующих этапов. Сегодня вечером Шейн полон решимости этого не допустить.       — Какое серьёзное лицо, милый, — говорит Илья, как только Шейн отвечает на звонок. Чтобы избежать искушения, Шейн держит телефон в руке. Илья уже поставил свой на штатив, явно уверенный в том, к чему всё идёт.       Он уже без рубашки. Шейн приходится отвести взгляд от груди Ильи и прокашляться.       — Мы постоянно откладываем, — отзывается Шейн. Тщательно спланированная речь полностью улетучивается у него из головы. Может, это не так срочно, как он думал.       Когда Шейн замолкает, Илья вздыхает.       — Что ты имеешь в виду под откладываем?       Шейн растерянно моргает.       — Точно. Мы всё время откладываем обсуждение следующего этапа нашего плана.       — План то, план сё. Я предпочёл бы увидеть член своего бойфренда, — стонет Илья и плюхается на спину, раскинув руки. Он выглядит одновременно привлекательным и милым.       Шейн невольно улыбается.       — Знаешь, можно устроить и то, и другое.       — Обещаешь? — ноет Илья.       Шейн смеётся.       — Обещаю! Я просто думаю, что было бы неплохо поговорить о начале процесса создания благотворительного фонда. Не этим летом, но, возможно, следующим мы сможем организовать спортивные лагеря.       Илья машет рукой.       — Ещё не скоро. Разберёмся тогда.       — Нам ещё нужно определиться с целью, — говорит Шейн, хотя у него есть кое-какие идеи. — И с названием. Плюс, нам нужно найти людей, которые займутся организацией и созданием совета и…       — Я не знаю, как всё это делается, — перебивает Илья. — Наймём кого-нибудь.       Шейн закатывает глаза.       — Нам придётся нанять нескольких кого-нибудь. Но я подумал, может, привлечём мою маму? — Шейн теребит край футболки вне поля обзора камеры. От одной мысли об этом у него душа уходит в пятки. — В смысле, если ты не против. Она хорошо в этом разбирается, нам не придётся так сильно беспокоиться об организационной части процесса.       Впервые за весь разговор выражение лица Ильи становится серьёзным.       — Ты уверен? — уточняет он. — Мы пока не рассказывали ей о нас. Думаешь, она не догадается?       Шейн колеблется, но…       — Нет. Ты бы видел её после Матча всех звёзд. Она подумала, что я сошёл с ума, и до сих пор почти уверена, что кто-то из пиар-команды «Метрос» убедил меня это сделать. — У его матери было ещё несколько отборных выражений по этому поводу, и потребовались недели, прежде чем она соизволила взглянуть на Илью нейтрально, а не с яростной ненавистью. По крайней мере, его отец довольно легко это воспринял.       — Хорошо, ладно, — соглашается Илья. — Пусть твоя мама сделает всю работу. Мне нравится. Мы закончили? — Он начинает двигать рукой, медленно проводя пальцами по подбородку, шее, груди.       — Прекрати. — Шейн чувствует, как жар разливается по лицу. — У меня есть ещё идея, если ты сможешь удержать свой член в штанах ещё пять секунд.       — И это я говнюк? — требует Илья. — Это жестоко.       — Заткнись, — огрызается Шейн. — А что, если мы пожертвуем деньги организациям, занимающимся психическим здоровьем? На предотвращение самоубийств, всё в таком роде. — Невысказанным остается то, почему это важно для них обоих. Илья мало рассказывал о своей матери. В основном все хорошие моменты с общим пересказом плохих.       Выражение лица Ильи резко меняется. Его глаза наполняются болью и уязвимостью, заставляя Шейна пожалеть, что он вообще затронул эту тему по видеосвязи. Он хочет обнять Илью, хочет с такой силой, что это причиняет боль. Вместо этого ему приходится наблюдать, как его бойфренд разваливается на куски без Шейна рядом, чтобы помочь ему снова собрать их воедино. Илья откашливается и отводит взгляд.       — Мне нравится, — шепчет он едва громко, чтобы микрофон это уловил.       — Мне тоже, — говорит Шейн. — Мы могли бы, э-э… — он колеблется, но отступать уже поздно, — назвать фонд в честь твоей мамы?       Илья наклоняет голову в сторону камеры. Его глаза блестят.       — Ирина. Её звали Ирина. Блядь, Шейн, обязательно было делать это по видеосвязи? — с трудом выдавливает из себя Илья.       У Шейна сжимается сердце.       — Извини, я…       — Не извиняйся. Я просто злюсь, что не могу тебя поцеловать. Ты… — Илья прикусывает губу и отворачивается. — Ты бы ей понравился. Почти так же сильно, как нравишься мне.       На глаза Шейна невольно наворачиваются слезы.       — Блядь, я бы тоже хотел тебя поцеловать. — Две недели до следующей игры «Бостон» — «Монреаль». Шейн сможет продержаться. — Две недели, — говорит он вслух для них обоих. — Тогда сможешь целовать меня сколько захочешь.       — Сколько захочешь — это вечно, — тут же отвечает Илья. — Я буду целовать тебя вечно.       — Вечно звучит неплохо. — Затем — ради них обоих — Шейн добавляет: — Теперь можешь показать мне свой член, если хочешь.       Илья смеётся сквозь слёзы.       — Da, хочу, ужасный ты человек.

***

Апрель 2015 года       Плей-офф начинается через две недели, и «Метрос» продолжают доминировать, как и предсказывал Шейн. Этот год станет его годом.       Учитывая результаты «Монреаля», сегодняшняя игра не важна для борьбы за выход в плей-офф с более высокого места. Тем не менее, Шейн нервно постукивает ногой в командном автобусе, с нетерпением ожидая прибытия в ТД-гарден. Потому что сегодня вечером он снова увидит Илью. После игры Шейн отдаст Хейдену номер в полное распоряжение и отправится к Илье домой.       Он почти чувствует прикосновение губ Ильи, привлекательные изгибы его тела, всепоглощающее чувство безопасности в его объятиях. Шейн не может дождаться, когда кончит на члене Ильи, но больше всего не может дождаться, когда заснёт рядом с ним и проснётся на его груди — единственном месте, которое любит больше, чем каток.       Шейн зашнуровывает коньки в раздевалке, когда к нему подходит один из новичков. Михаил Соколов — тихий защитник с отличной маневренностью, хотя он всё ещё работает над владением клюшкой. Будучи капитаном, Шейн изо всех сил старался познакомиться с ним в начале сезона. Он обнаружил, что Соколов немного застенчив и не уверен в своём английском. Он держится особняком.       Крайне странно, что он первым подошёл к Шейну.       — Сок, как дела?       Новичок переминается с ноги на ногу, опустив взгляд, словно находя свои коньки интересными.       — Илья Розанов — друг, da?       Сердце Шейна замирает, а затем начинает бешено колотиться в груди. Он рад, что перчатки скрывают его вспотевшие ладони.       — Да, теперь мы друзья. — Что ещё Соколов мог знать?       — Da, — кивает Соколов. — Ты говоришь по-русски?       Шейн напрягается.       — Немного? — Он откашливается, радуясь, что Соколов не наблюдает за ним, чтобы увидеть, как неловко он себя ведёт, когда лжёт. — Я много лет назад посмотрел кое-какие слова в словаре, чтобы подкалывать Розанова на льду. — Нога Шейна начинает подпрыгивать.       По крайней мере, Соколов выглядит таким же смущённым и неловким, как и Шейн.       — Может, сайт или книга плохие, da?       — Что ты имеешь в виду? — Шейн замирает. И вот ему снова восемнадцать, он впервые трахается с Ильёй Розановым, а потом они лежат вместе в постели и убивают время. Не может быть.       — Некоторые слова… слова не… — Соколов колеблется. — Я думаю, слова не означают то, что ты хочешь сказать.       Шейн собирается его убить — самым кровавым, жестоким способом. Не может быть, чтобы Илья дурачил его пять лет. Не может быть.       — Что… эм, что тогда на самом деле означает «yabloko»?       Соколов морщится. Пока он собирается с мыслями, Шейн вспоминает каждый случай, когда бросал это слово Илье на льду или в постели. Чёрт, он помнит каждый раз, когда бормотал его себе под нос на льду в адрес игроков других команд. Некоторые из них наверняка говорили по-русски. Как они реагировали? С недоумением?       Разве он не научил Хейдена слову «yabloko» в их первый, блядь, год?       Не замечая переживаемого Шейном кризиса, Соколов медленно произносит:       — Yabloko — это… еда. Красный фрукт. Что за слово?       Шейну хочется провалиться сквозь землю.       — Яблоко? Хочешь сказать, что yabloko означает яблоко?       Соколов радостно кивает.       — Da, это слово. Яблоко! Ты думаешь, это…       — Говнюк, — медленно произносит Шейн. — Да, дай мне минутку, парень.       Шейн встаёт и снимает перчатку. Заслонив телефон телом, он открывает переписку с Лили.       Я тебя, нахуй, прикончу       Ответ приходит мгновенно.       вот это напор       могу прикончить тебя своим хуём позже       Шейн с силой давит на кнопки.       Нет. Тебе КОНЕЦ.       Он бросает телефон обратно в шкафчик, игнорируя входящие уведомления. Соколов продолжает стоять у скамейки, переминаясь с конька на конёк.       — Спасибо за предупреждение, парень. Можешь научить меня, как правильно говорить «говнюк»? Это очень важно.       Соколов быстро кивает.       — Da! Один из вариантов — zhopa.       Шейн повторяет слово, пока Соколов не начинает кивать. Даже предполагая, что все слова, которым Илья учил его годами, неправильные, Шейн, по крайней мере, поработал над произношением.       — Zhopa. Идеально.       В средней зоне, наклонившись для вбрасывания, Илья ухмыляется ему — уверенный и самодовольный, как всегда.       — Холландер. Готов проиграть?       Шейн буравит его взглядом.       — Без шансов, zhopa.       Илья распахивает глаза. Шейн выигрывает вбрасывание.       После игры, в которой «Монреаль» одержал победу со счетом 3:2, Шейн снимает экипировку и быстро принимает душ. Команде требуется целая вечность, чтобы добраться до автобуса, и еще больше времени, чтобы доехать сквозь бостонские пробки до отеля. На ресепшене Шейн забирает ключи от их с Хейденом номера.       — Номер сегодня твой, — говорит он, игнорируя многозначительный взгляд друга.       Поездка на такси до дома Ильи занимает целую вечность. Шейн выпрыгивает в начале улицы и бежит остаток пути. Он так сильно стучит в дверь, что чуть не срывает костяшки пальцев. Илья открывает с широкой улыбкой.       — Привет, милый.       Шейн протискивается внутрь.       — Я на тебя зол.       — Слишком зол, чтобы поцеловать меня? — Илья выпячивает губы, озорно поблёскивая глазами.       Шейн не монстр и не святой. Он отрывисто, но горячо целует его, прежде чем отступает.       — Пять лет, Илья!       — Пять лет что? Я не понимаю. — Илья спокойно подходит к дивану и разваливается на нём, раздвинув ноги в позе, которая каждый раз заводит Шейна, поэтому он специально смотрит в потолок.       — Не притворяйся дураком. Я называл тебя чертовым яблоком на льду уже пять лет.       Илья разражается смехом.       Когда Илья смеётся, то задействует всё тело: запрокидывает голову, его плечи трясутся, лицо расплывается в улыбке. Шейну нравится звук его смеха, нравится его вид, отчего его раздражение невольно ослабевает.       — О, я ждал. Ждал этого момента пять лет, — выдыхает Илья. — Я хотел увидеть выражение твоего лица. Меня обокрали. — Он успокаивается, но потом видит хмурое лицо Шейна и снова покатывается со смеху.       — Ты просто смешон, — говорит Шейн, скрещивая руки на груди и делая вид, что его собственные губы не дёргаются. — Я чувствую себя полным идиотом.       — Да, да. — Илья машет рукой. — Ты мой грёбаный идиот. Кто это раскрыл? — Он похлопывает по подушке рядом с собой.       Шейн подумывает о том, чтобы воспротивиться, продолжить стоять со скрещенными руками, в шаге от вспышки гнева, но потом вздыхает и плюхается на диван рядом со своим бойфрендом.       — Грёбаный Соколов.       — Соколов, — медленно повторяет Илья, пробуя это имя на вкус. — Соколов… Твой новичок?       Шейн стонет.       — Да! Грёбаный новичок!       Илья снова теряет самообладание.       — Бедный ребенок, — с трудом выговаривает он. — Только что прибыл, не говорит по-английски, его капитан называет другого капитана уродливым яблоком. Должно быть, он совсем сбит с толку.       — Я тебя ненавижу.       Илья сдерживает смех достаточно долго, чтобы поцеловать Шейна.       — Да, но это не единственное, что ты ко мне чувствуешь.       — Сейчас единственное, — настаивает Шейн, но улыбка, которую он сдерживал всё это время, всё же прорывается наружу.       Илья проводит большим пальцем по изгибу его губ в тёплом, нежном прикосновении, словно заявляя свои права. Когда он слегка надавливает, Шейн облизывает подушечку пальца и прикусывает, чтобы увидеть, как глаза Ильи темнеют от желания.       — А как насчёт того, чтобы загладить свою вину? — бормочет Илья. — Заставить тебя почувствовать что-то ещё?       Шейн сглатывает. Его член, уже начавший эрегировать, как только Илья запрокинул голову от смеха, твердеет ещё больше.       — Можешь попытаться, — бросает он ему слабый вызов.       Ответная улыбка Ильи озорная, голодная.       — Я не пытаюсь, yabloko.