Сашка и эти

      Даже думать не хотелось о том, как две странные личности оказались под одной Сашкиной крышей и как Сашка вообще это допустил.       Ну, казалось бы, работай себе спокойно в поликлинике, выслушивай жалобы людей на всё подряд, разнимай ссоры в коридоре, потому что кто-то по талону, а кто-то с утра в живой очереди стоит. Выписывай таблетки, открывай и закрывай больничные, направляй к другим врачам или на анализы. Но нет. Не смог сердобольный Сашка бросить этих дебилов в беде.       Аркелл уверял, что в свою прайм-эру крушил врагам черепушки, покорял новые земли и с гордостью бил себя в грудь. За Одина, за Тора — и вот это всё. И не повезло ему наткнуться на странный ведьминский, по его словам, караван. И свои выступающие по желанию клыки и жажду крови он называл не иначе как бесконечным проклятием. Сначала Келл радовался, что никакие топоры и стрелы, пробивающие череп, не способны его сокрушить, а потом стало не до смеха. Всю кровь из соседей повысасывал и понял, что не благословение это, а чума. А он ходячее проклятие. И пустился в бега.       Так и бегал сотни лет. То тут посидит, то там. Себе подобных не встречал, но Лазенто всегда говорил, что Келл лжёт. А Лазз хорошо распознаёт чувства. Наш особенный мальчик.       Нежный, чувственный, ака принц с далёкой «невероятно прекрасной планеты». Или принцесса. Вот тут хз. Выглядит как парень, но феминный до ужаса. Если и решается что-то о прошлом рассказать, то говорит, что должен был выйти замуж, а не жениться. Собственно поэтому и сбежал.       Беглецы. Беглецы и идиоты. Не иначе.       Вообще, Аркелл был уверен, что Лазенто только на словах из космоса. Доказать он ему ничего не смог. Потому что на внешние признаки Келл только фыркал: мало ли уродцев в мире? Даже таких красивых. А Лазз говорит, что мог бы доказать иначе, но не станет. Ибо Келл мог пойти в жопу и ради него он стараться не собирается. И на шутки про летающую тарелку обижается. Говорит, чушь всё это.       Собственно, у самого Лазенто ответные претензии. Волосы свои жемчужные поправит, которые не ясно, на кой хрен отрастил, и говорит, обращаясь к Келлу: «На, мол, кусай, кровь пей». Но у того всегда есть что ответить: «А вдруг твоя космическая кровища токсичная?»       Вот так они и стоят друг напротив друга. Один упирает свои космические руки в бока, машет головой из стороны в сторону и тайны свои не раскрывает. А второй руки не в бока упирает, а скрещивает. И тоже головой машет. Никаких клыков. И приговаривает обязательно:       — Родной, мне тысяча одиннадцать лет. Я ничего никому уже несколько сотен лет как не должен.       А Лазенто от него смеётся, называет ребёнком. Мол, если его возраст на наш переводить, то ему вообще несколько тысяч.       Келл не верит, само собой.       Сашка задержался сегодня позже обычного. Успел забежать в «КБ» прям под закрытие, чтобы купить немного печенья и ведро мороженого. Последние недели мозги активно имеют с отчётностью, бесконечными собраниями и напоминанием, что пациентам нельзя грубить. Сашка еле держится. Камера, которую поставили ему прямо около монитора, записывающая и звук, помогает, но нервы и так шаткие, а когда знаешь, что дома тебя ждут два «ребёнка» — ещё хуже.       Почему, вообще, он?       — Инладоно… — Лазенто, одетый лишь в длинную белую Сашкину рубашку (боже, хоть бы на нём были трусы), направлял свою четырёхпалую руку в сторону телевизора. — Не работает ни фига.       — Да ты только что придумал это слово, признайся, гад! — Келл стоял со скрещёнными руками. Был он викингом или не был — сейчас неважно. Сашка верит, что был. Сейчас его голову покрывали русые волосы, которые в угоду современности он постоянно подстригал, ибо росли они очень быстро. А сам он исхудал, и от гигантской — опять же исключительно по его словам — физической формы ничего почти не осталось.       Да, Сашка возмущался первое время: разве вампиры физически меняются? Но Аркелл ненавидит слово «вампир» и говорит, что Сашка ничего не понимает. И вообще никто ничего не понимает.       — Нет, оно настоящее, — спокойно ответил Лазз, опуская руку и вздыхая, ибо в телевизоре были только помехи.       — Клянусь, блядь, Одином, я однажды убью тебя!       — Заткнитесь оба, я вас умоляю. И так голова гудит. — Сашка скинул портфель на пол и подошёл к телевизору. — Кабель у вас выпал. Я же говорил поправлять.       Волшебство случилось, когда Сашка всё обратно подключил и на телевизоре заиграла «Карусель». Потому что больше всего на свете Лазенто любил детские каналы. Он и его тонкая душевная организация.       — Космический пиздун, — фыркнул Келл.       — Сам такой. — Лазз развернулся на сто восемьдесят и показал язык.       — Межгалактический долбоящер. Да я таких, как ты… Саша! Он бесит меня до трясучки! Сделай с этим что-нибудь.       — Вы, оба, пошли вон. Пошли на хрен отсюда, я вас больше видеть не могу. И слышать. Клянусь, я скоро в дурке окажусь.       — Это вина космического величества.       — Да хватит! — Лазз надул губки и скрестил руки. — Я ничего плохого не сделал.       — Вот, — Сашка вытащил из рюкзака донорский пакет крови и бросил на диван. — Первая положительная. Не за что.       — Тц, первая? — Келл закатил глаза и глянул на донорский мешок с отвращением.       — Фу, ты это правда пить будешь?! — Лазенто скривился, отшатнувшись назад, но не отвернулся. — Хочу посмотреть. Покажи хоть раз!       — Хер те.       — Саша, скажи ему! Он меня постоянно обижает.       У Сашки уже дёргалась бровь. И глаз. И вообще он уже сам стал большим нервным тиком. И как его угораздило попасть в этот абсурд? Как можно было со своей человеческой жалостью приютить двух бездомных оборванцев, о которых даже никому не расскажешь?       — Ты — пьёшь кровь и не жалуешься, — скомандовал Сашка. — Ты — пьёшь берёзовый сок и кушаешь нектарины. А потом идёшь смотреть мелодрамы или мультики — и баиньки. Мне самому спать осталось пять часов, и, если я услышу ещё одну вашу ссору, клянусь, сдам обоих на опыты!       Келл, бурча себе под нос, поднял пакет крови, презрительно глянул на Лазза и пошёл в другую комнату.       — Ты купил мне берёзовый сок? Саш, правда? — космический принц — или принцесса, опять же хз, — сжал свои пальцы в замок у груди и заулыбался.       — И нектарины.       — Ты самый лучший! — Лазенто бросился на шею, обнимая своего спасителя, но Сашка только устало выдохнул.       — Поможешь?       — Конечно, мой герой, всё, что пожелаешь. Готовься.       Вот что-что, а Лазентов дар — это и правда дар. Не хотелось думать о том, на что он вообще способен, главное, что после его касания Сашка спал крепко и очень хорошо. И высыпался! Самое главное. Даже за час вполне мог бы. Но тогда Лаззу плохо становится. Он говорит, что связь у них с Сашкой особенная. И никак её не прервать. Он его чувствует. Но Сашка чувствует только усталость и раздражительность, когда слышит их разговоры и бесконечную ругань.       Сашка не сомневался и в Лазенто. Не потому, что у него по четыре пальца, жемчужные волосы, из-за которых все вокруг спрашивают, в какой салон он ходит на окрашивание, розовые глаза и волшебный дар в лапках. А потому что сам лично видел, как спасательная капсула лежала в земле долгие годы, где Лазз спал, как котёнок. А вот не надо было трогать её и вообще к ней подходить!       Сашка умылся, пощупал отросшую щетину, что неприятно покалывала руку в ответ, и плюхнулся на диван. Да, прямо у телевизора. Пусть хоть на полную орёт — скоро ему будет всё равно.       Лазз присел рядом, поджав ножки, и несколько раз моргнул. Глаза у него были очень красивые. Родные-то. Нежно-розового цвета, с крупной радужкой и белыми ресницами. Но Сашка притащил ему линзы, чтобы ходил на улицу в них. Слушался он через раз. «Глазки щиплет», видите ли.       Лазз приложил тонкие пальцы к Сашкиным вискам, и тот закрыл глаза.       — У тебя был насыщенный день, Саш.       — Ага, а тут ещё вы. Вы можете не собачиться хотя бы день?       — Келл меня обижает.       — А ты его провоцируешь через раз. Думаешь, я не замечаю? — Сашка серьёзно смотрел в глаза, а потом почувствовал, как от чужих пальцев по телу стало распространяться тепло. Глаза закрылись сами. И нежный звёздный голос Лазенто прозвучал уже в голове:       — Спокойной ночи.       

***

             Но утро, как всегда, было совсем не добрым. И уже давно оно так. Сашка не помнит, когда последний раз пил кофе в тишине и спокойствии.       — Да нет там пояса астероидов, я тебе ещё раз повторяю, — закатил глаза Лазз.       — Есть, и не один!       — Я не с Сатурна! — Лазз снова надул губки и скрестил руки, пока Сашка намешивал себе кофе. — На Сатурне нельзя жить!       — А откуда? А?       — Ты не знаешь названия! Что оно тебе даст? Это в другой галактике, пещерный ты человек.       — Блядота. Покажи корабль!       — Ничего я тебе показывать не буду. Са-а-аша, он опять за своё! Пусть выселится отсюда.       — Я первый сюда въехал!       — Третий лишний, Аркелл. Ты нам мешаешь.       Келл резко привстал, а Сашка поднял голову и специально громко выдохнул:       — Заткнитесь же, господи. Я сейчас пью кофе. В тишине. Ухожу на работу. В тишине. Вы сидите по комнатам и молчите до самого вечера. Игнорьте друг друга, если не способны помириться.       — Кровь отстой, братишка, неси четвёртую. Не могу я этим питаться.       Сашка закатил глаза. Увы, но из донорской Келл больше всего любил, само собой, самую редкую — четвёртую отрицательную. И то это как хлеба без колбасы пожевать. Потому что самый сок, по его мнению, — это кровь больных. Вот если у человека последняя стадия рака, СПИД или в крови куча наркотиков — вот это заманчивая вкусняшка. Но такую Сашка не приносит.       — Ешь, что дают, и не жалуйся. Ты хоть представляешь, какой труд чистый пакет крови нарыть?       — Давай обратно в донорский центр устраивайся, — пожал плечами Келл. — Сдалась тебе эта больничка районная.       — Да что ты? — Сашка вскинул обе брови. — Ну ты гений, Келл. Я из-за тебя оттуда уволился, невозможно постоянно кровь таскать. От вас вот пользы ноль. Полное зеро.       — Не ругайся на нас. Мы не специально, — Лазз свёл бровки и смотрел, как ребёнок, который упрашивает купить ему угощение. Это сейчас милуется. Стадия истерик ещё не наступила. Но Сашка был уверен, что вот-вот.       — Я повторю: я уезжаю на работу, вы ведёте себя как молодцы, чтобы я вами гордился. Келл?       — Да он!..       — Келл.       — Ладно, босс, обещаю.       — Лазенто?       Косможемчужина потряхивала скрещённой ножкой в воздухе, но потом кивнула:       — Только ради тебя, Саш.       — Всё. Вы оба обещали. Дом держите в порядке и не ругаетесь. — Сашка сам себе кивнул и наконец-то принялся за кофе.       Как будто это сработает. Он каждый день просит их успокоиться. Или через день. И они всегда кивают, обещают и, может быть, даже молчат в течение дня, но вечером на Сашку высыпаются ссоры или жалобы.       Сложно их полноценно винить. Они из разных миров — в самом прямом смысле. И то, что пересеклись они только благодаря Сашке — небывалая удача. Для них, конечно же, не для Сашки.       Иногда, когда у Сашки выдаётся на работе минутка подумать, он вдруг вспоминает, что за всем этим больничным, но бытовым кошмаром его ждут те, кто мелькает только в воображаемых мирах. Кому расскажи — покрутят пальцем у виска: ведь не бывает так! А на самом деле очень даже бывает.       Келла он встретил чисто случайно. Преступники же всегда возвращаются на место преступления. Так и случилось. Аркелл рассматривал туристический городок, на месте которого тысячу лет назад лично прибил больше сотни человек, друзей и соседей, а Сашка с группой туристов рассматривал сувениры в лавке. И что-то так зацепил его чужой несчастный взгляд. Негодяйский, но полный скорби, устремлённый на пустой участок, заросший травой. Посматривал и вздыхал.       Всяких людей Сашка встречал по долгу терапевтической службы, но что-то в незнакомце не давало покоя. В его светлых, но очень глубоких глазах отражалась вся скорбь мира. И жалко его стало.       Разговаривать тогда Келл не очень хотел, но от предложения выпить пива вечерком не отказался. За Сашкин счёт, само собой, — ну а как иначе? И вцепился как клещ. Залез под кожу со своими пьяными историями о прошлом, которые Сашка пытался понять через переводчик. Это сейчас негодяй шпарит на русском, как на родном. Выучил ради Сашки, ибо оставаться в Норвегии Саша не планировал и ни на какие уговоры не поддавался. А Келл прощаться уже не хотел. Похвально, конечно, что язык выучил, да и для саморазвития пойдёт. А что ещё делать тысячу лет?       На самом деле, полезными делами Аркелл никогда не занимался. Да и куда там? Он всё пытался вспомнить то, что ведьма ему приговаривала, когда проклинала, но память работала плохо спустя столько лет. Разве что сожаления были свежи, как в первые дни. И их было море.       Да и как-то трудно было его уже бросить. Одинокий кровосос рассказывал массу небылиц, даже клялся, что видел Тора, но это уже точно на пьяную голову. Хотя в мире, где пришелец и вампир спят в соседних комнатах, всякое возможно. Сашка бы и Тора в гости позвал и не удивился бы уже.       Поначалу им даже неплохо жилось. По большей части потому, что Келл смешной и с ним как-то спокойнее. Это, может, Лазз не видел его клыков, а Сашка видел. Видел, что их совсем не два, как в кино показывают, а четыре сверху и два снизу, и то, как Келл переживал свою трансформацию — сродни фильму ужасов. Вспоминать он это не любил. А солнечный свет любил. Сашка не был уверен, что знает, чем его можно побороть, если пришлось бы прибегнуть к грубой силе.       Чеснок пробовал. Чисто ради интереса. Но Келл только плечами пожал. Он за чесночный багет из «Пятёрочки» убить готов.       — Александр, вы с нами? — недовольно спросил завотделением, и Сашка тут же выпрямился.       — Я слушаю внимательно.       Но слушать было сложно. В больнице уже заметили, что кровь пропадает из резерва, а вредить людям Сашка не хотел. Поэтому, несмотря на жалобы, брал чаще всего самую популярную, которую каждый день сдают, то есть первую положительную. Как бы там Аркелл ни фыркал.       Ему только человеческую подавай. Кровь животных не подходит, да и жалко их. Всех жалко. Сашка даже думал компонентами таскать, может, витамины покупать, железо там и прочее, но ничего Келлу не нравится. Либо донорская, либо с голодухи с ума сходить начнёт. Благо нечасто это требовалось. Или он специально просил пореже, чтобы меньше Сашке неудобств доставлять. Как будто в остальное время ему удобно.       Но косые взгляды уже начались. Хоть и пакеты он стал тырить значительно реже. А всё равно как чувствуют, что терапевт, который работает тут всего полгода, нечист на руку. А это уже пятая больница и третий город, куда он и его питомцы переезжают.       И как-то весь день не задался. Пациенты были особенно бешеные. Весеннее обострение во всей красе. Пришлось даже ГБР вызывать для особо буйного, который всё пытался до Сашки дотянуться, ибо клялся, что ему в мозг вставили чип, Большой Брат следит и скоро нас всех пустят на корм пришельцам. Откупятся нашими никчёмными жизнями, чтобы ресурсы не трогали.       Если бы не агрессивность, Сашка бы даже посмеялся. Большому Брату вообще насрать, а Лазз боится пауков и пищит, как девчонка, при виде многолапых существ или комаров. А когда у него стресс и повышается кортизол, то он становится как хамелеон — сливается со стеной или диваном. Келл этого ни разу не видел. Зато орёт потом как ужаленный, когда за его спиной внезапно появляется Лазз и хохочет от чужой паники.       — Ещё недельку можно? — умоляюще спросил пациент, выпрашивая продление больничного.       — Вы же здоровы. — Сашка протёр глаза и уставился на часы. Время уже девятый час, а он всё продолжает приём. Да чтоб их всех.       — У меня спина всё ещё болит!       — Господи, ладно, ещё пять дней.       Сдался. Да и пофиг. Всё равно увольнение по собственному уже маячит на горизонте, пусть получают свои больничные и доят работодателей.       Увольнение. Потом переезд. Сто пудов.       В этот раз до дома добрался аж в полдесятого. Жёстко хотелось принять ванну и послушать, как Лазз поёт. Оперные певцы пускали бы слёзы и на колени бы падали. Но принц всегда отмахивался, мол, со своими сородичами не сравнится. Вот там поют, а он так… пародист. Невозможно даже представить, как они там поют. На его планете-то. У Лазза тройной набор голосовых связок, но пользуется он только одним. Пока петь не начинает.       С порога никто не бросился плакаться, так что стало не по себе. Телевизор выключен, обувь на пороге стоит ровно и пятно крови с пола отмыли, ибо кто-то иногда сосёт из своих пакетиков как свинья, а у Сашки нет сил быть поломойкой после работы.       — Вы друг друга убили? — Сашка повесил куртку на крючок и прошёл в зал.       Аркелл дрых лицом в подушку, а Лазз сидел рядом и читал «Путешествие к центру Земли». Как дочитал строчку, сразу закрыл книгу и мягко улыбнулся.       — Привет, Саша. У нас всё хорошо. — И переложил руку на громко храпящего Келла.       — Ты ему транквилизатор всадил? — Сашка усмехнулся, но глазам своим не верил. Спит. Молчит. Не выёбывается. Как мало надо для счастья.       — Я ему своей крови дал, — кивнул Лазз, словно это обычное дело и он его каждый день кормит. А на деле-то очень даже необычное!       Сашка вскинул бровь и кивнул в сторону, приглашая за собой на кухню.       В пакете снова оказались фрукты. В этот раз пара бананов и апельсин. Лазенто не ел мясо. Крупы тоже не ел. Да и вообще много чего не ел и делал исключение только для сладкого, но тоже редко. Ведро мороженого мог месяц клевать по чуть-чуть — а потом тошнотики. Вкусно, но грустно.       А вот фрукты, ягодки и берёзовый сок, который Сашка покупал литрами, — оно. То, без чего невозможно жить. К сладким напиткам у Лазза тоже была слабость. С сахаром вообще надо быть осторожным, особенно в случае Его величества. Один раз, когда Сашка принёс из магазина тортик в честь их локального праздника первой встречи, Лазенто не удержался и слопал половину. Его белая ровная кожа покрылась красными пупырышками и радужка из розовой покраснела. Сашка, конечно, врач, но не космический. С большой опаской сунул тому супрастин — и вроде пронесло.       — Спасибочки, а я тебе тоже кое-что приготовил!       Эти его кухонные эксперименты обычно были не очень. Потому что представления о вкусе совпадали, только когда дело касалось сахара или фруктов. В остальном Лазз вечно промахивался, но не сдавался со своими попытками.       Сашка натянуто улыбнулся и полез в холодильник.       — Ты сделал холодец?       — Надеюсь, в этот раз вкусно!       Но желе почему-то было желтоватым, и Сашка сглотнул.       — Я сейчас не голоден, потом попробую, идёт? Ты мне лучше скажи насчёт Келла.       Не то чтобы Келл редко спал, но Сашка привык совсем к другим вечерам.       — Он решился попробовать мою кровь. Совсем ему плохо было. А я существо доброе, — Лазенто мило улыбнулся, очищая банан от кожуры, и выглядел довольным.       — И всё? Ты за и он за — и вы в один момент стали лучшими друзьями?       — Я люблю его по-своему.       — Так и?.. Ему понравилось?       Лазз откусил банан и закивал. Но говорить начал, только когда прожевал. Воспитание, понимаете ли!       — Он тебе не рассказывает, но я-то чувствую, как ему плохо. Мало он питается, весь исхудал, даже глаза поблекли.       — Я заметил, но как-то вот… Я спрашивал сотню раз, а он говорил: пакет в неделю — и хватит.       — Для существования. Не для жизни. В общем, ты ушёл, а я решил узнать, зачем он тебе врёт. Меня не обманешь. Вы столько химии при эмоциях вырабатываете — сложно не почувствовать.       — Наверное, он понимает, что если я ещё больше буду приносить, то переедем мы значительно быстрее.       — В общем, кровь ему понравилась. Ему сразу стало лучше, и он сказал, что она гораздо вкуснее и питательнее, чем ваша. Даже согласился, чтобы я его уложил баиньки. А я и не против. Мне нравится, когда он молчит, хи-хи.       — Вот как? — Сашка потёр макушку и вздохнул. — Я рад, что ему стало лучше. А тебе самому-то как? Голова не кружится? Может, сладкого чего купить? «Пятёрочка» ещё открыта, я мигом, если надо!       — Нет, Саш, ничего мне не надо. Я чувствую себя прекрасно. Ты столько для нас делаешь — я рад быть полезным. — Лазз доел свои фрукты и снова улыбнулся. Ну такой вот он… милый, что ли? По-своему милый, особенно когда не ноет.       Сашка знал его с детства. Точнее, условно. А если уж совсем вдаваться в детали, то всё дело в том, что, будучи малолетним оболтусом, Сашка наткнулся на его космическую капсулу в лесу, когда заблудился. Ездил к бабушке с дедушкой на лето и заблудился. Капсула та слегка из земли торчала, но её жемчужный корпус светился на солнце, и Сашка не удержался. Коснулся. А потом испугался глухого гула и дёру дал.       И долгие годы не вспоминал, лишь изредка почитывая какие-нибудь «Тайны XX века», но там о космической капсуле и слова не было. И забылось как-то. Вот до тех пор, пока бабушкин дом не опустел.       Сашка приехал на похороны. Остался там на какое-то время — да и вспомнил про детский экспириенс. Только во взрослом возрасте ему это казалось не более чем вымыслом воображения. Столько лет прошло! Грибники, животные, охотники, а может, и учёные — да хоть кто-нибудь уже тысячу раз должен был найти этот жемчужный саркофаг, если он существовал.       А он не просто существовал, а к тому же продолжал лежать на том же самом месте. И никому до него не было дела все эти годы. Да и не только эти годы — а вообще кучу лет до этого. Когда капсула упала в хвойных сибирских лесах, возможно, Келл ещё не родился даже.       И вот Сашка её снова нашёл. Только не ребёнком уже, а тридцатидвухлетним врачом. Искал долго, ведь пришлось даже раскапывать. И то исключительно по памяти. Но нашёл и раскопал. Сам себе не поверил, когда осматривал.       Лазенто потом пояснил, что их первый контакт случился ещё тогда, в детстве. При первом касании. Капсула тогда несильно ударила мальчика в ответ током, но он не обратил особого внимания. Самочувствие не изменилось. Но для Лазза всё изменилось. Его сверхмашина считала чужую ДНК и помогла иноземному гостю адаптироваться под условия. Кислород ему всё ещё не нравился, но он привык.       И вылезти он смог, только когда взрослый Сашка снова рукой коснулся. И не убирал, пока капсула оживала и открывалась. И потом чуть в обморок не упал, когда космическое чудо и язык знало, и мысли читало, и воспринимало его как родненького. Ну Сашка же! Свой.       А у Сашки на заднем сиденье «нивы» Келл дрых, который с ним уже лет восемь мотался. Ну и как-то вот странно было бы в жопу слать розовоглазого красавчика неясного пола, который смотрит с обожанием. Не, Сашка послал, конечно. Даже кулаком пригрозил, мол, планету мы вам, нелюдям, не сдадим, но Лазз только посмеялся. Сдалась она ему.       У него своих проблем выше крыши было. Свадьба неясная, какие-то политические проблемы, престолонаследие. Сашка ему говорил, что за эти сотни лет, небось, умерли уже все в этом вашем космосе, но Лазенто только головой качал. Что для одного век — для другого лишь миг.       — Я, походу, скоро уволюсь, — вздохнул Сашка, а Лазз протянул вперёд свою мягкую ладонь с четырьмя пальцами и заглянул в глаза.       — Всё будет хорошо, Саш, вот увидишь. Ты же самый лучший на земле. Если что, я работать пойду.       Сашка расхохотался.       — Куда это? Нет, милый, ты дома сиди, учись готовить. Это куркума в холодце? Скажи, что куркума, я тебя умоляю.       — Попробуй и узнаешь, — хитро улыбнулся Лазз, отчего его розовые глазки чуть сузились.       

***

             С утра Келл напал раньше, чем прозвенел будильник. Тряс за плечо, кричал, матерился как строитель. Сашку сложно разбудить. Сложно, потому что Лазенто усыпляет его по-особенному, перекрывая путь каким бы то ни было раздражителям. Но самый главный всё равно каким-то чудом — и с божьей помощью, не иначе, — смог разорвать пелену сна.       — Что такое? — Сашка еле открыл глаза. По ощущениям тело его спало, а сознание заставили включиться.       — Вставай, ну же! Фея наша в трансе каком-то. Вдруг помрёт!       Сашка тут же оживился. Да и тело сразу включилось — он резко вскочил на ноги, игнорируя головокружение.       Лазз и правда как-то странно себя вёл. Сидел на коленях в центре комнаты, глаза открыты, а розовая радужка заполняла весь белок. Красиво, конечно, когда розовый разбавлялся белыми колбочками, но только не сейчас.       Сашка сразу начал считать его пульс. В норме у него сто пятьдесят ударов в минуту. Но сейчас сердце колотилось так, что Сашка со счёта сбивался. Да и этот отвлекал постоянно.       — Он помирает? Скажи, что нет!       — Если ты заткнёшься хотя бы на тридцать секунд…       — Я волнуюсь, ёбаный в рот!       — Келл! Захлопнись! Десять, двадцать, тридцать… Жесть как быстро. Даже тонометр не справится, я думаю.       Пульс был не просто быстрым, он ещё и ускорялся. Набирал обороты, и Сашка даже отодвинулся, потому что ему казалось, что сердце сейчас вылетит из груди.       Но потом радужка резко вернулась в нормальный размер. Нормальный для Лазза и его вида, не для людей. У людей она меньше. И голову он чуть опустил.       — Ты живой? — Келл тоже упал на колени, схватив чужую руку и сжимая четыре пальца.       — Я… да. — Лазз глубоко вдохнул и пару раз моргнул, прежде чем глянуть на Сашку. — А ты помнишь, где мой корабль остался?       Сашка помнил. Такое не забудешь. Не просто помнил — он ещё и прикопал его обратно и следил за космическими новостями. Вдруг его найдут! Об этом точно будут трубить по всем каналам, особенно по федеральному. Наверное, будут. Сашка не знал.       — Помню конечно. А что?       — Сваливать надо, — резюмировал Лазз и вздохнул.       Нет, он, конечно, упоминал свою безумную семейку и раньше. Опять эта дурацкая свадьба. А жених его был с недружественной планеты. И вроде как союз должны были заключить. Вообще, Лазенто говорил, что замуж выйти должен был не он, а его старший брат. Но когда жених прилетел знакомиться, передумал. Из тридцати пяти детей местного короля Лазз показался ему самым-самым. И никто не спрашивал, ибо чужие хотелки никого не интересовали.       Сашка именно об этом и подумал, когда заглянул в розовые глаза. Нет, по меркам землян, Лазз точно мальчик. Но что там среди звёзд происходит — выяснять Сашка не хотел.       — Тебя нашли, что ли? — спросил он. — Спустя столько лет — и нашли? Нас атакуют?       — Далеко они ещё, — Лазз перевёл взгляд на Келла и улыбнулся. — Провожать меня пора. Лучше сейчас сваливать, пока возможность есть. Не хочу вас подставлять. И домой не желаю возвращаться.       Келл быстро закивал, а Сашка привстал на ноги. Он знал, конечно, что вряд ли они всегда будут вместе, но не так себе это представлял. Опыты, учёные, военные, тюрьма, или даже убийство, чтобы он никому и слова не сказал, — но совсем не так. Потому что вот так — неправильно.       Телефон Сашка выключил. Пофиг ему было на работу, на незаконные штрафы или грядущее увольнение. Он волновался за свою жемчужную фею с далёких звёзд. И поражался его смелости. Сашка бы не решился вот так взять и улететь. Да и нужен великому космосу Сашка? Вряд ли.       Аркелл слишком много молчал. Что вообще было неестественно для его болтливой натуры. Он всегда вторил, что язык учил, чтобы на нём разговаривать, а не сиськи молча мять. Но сейчас сказать ему было нечего. Всё в думах своих плавал. И молчал.       Сашка тоже молчал. Поглядывал в зеркало заднего вида на Лазза, который дочитывал Жюля Верна. Как будто ничего не происходит. А ведь только ему одному известно, что всё-таки что-то происходит. Но и он молчит. Сашка вот его никак не чувствует. А хотел бы. Оттого ещё неприятнее было.       Добираться пришлось долго. Сначала на машине до вокзала, где Сашка сунул пару свёрнутых красно-оранжевых купюр проводнику. Потом на поезде до родного города. Потом снова на машине, только уже арендованной.       У Келла документы были. Он этим озаботился ещё где-то в восьмидесятых. А вот у Лазза ничего не было. Он-то и Россию никогда не покидал. Да и зачем далеко ездить?       Сашке всё это очень не нравилось. И тишина не нравилась. И где-то в глубине души ему даже хотелось, чтобы на месте капсулы уже возвели военную часть. Куда никому нельзя. Государственная тайна!       Но деревенька оставалась такой же, какой он её и запомнил. Как и лес вокруг. Военными базами не пахло.       Дом бабушки и дедушки всё ещё принадлежал Сашке. Нужен он ему или нет — это уже другой вопрос. Но за те пару лет, что минули с его последнего приезда, никто даже не пытался проникнуть внутрь и обокрасть. Да и красть там нечего. И покупать землю никто не хотел.       Остановку на чай Лазз делать не захотел. Губки дул и за руку тянул. Хотел скорее убраться. Волновался, что ли?       — Ты же говорил, времени ещё много! — бурчал Сашка.       — Я не хочу рисковать. То, что они со мной на связь вышли — плохой знак. Как минимум они в пределах связи, а это значительно ближе, чем было раньше. Долго искали.       — Как это «на связь»? Так твой транс — это типа межпланетный звонок был?       — Это брат мой был. Предупреждал.       — Они же не космической армией сюда летят, да?       Лазенто остановился и подошёл прямо к Сашке. Сжал его голову двумя руками, а потом поцеловал. Вот прям по-настоящему. Да, прям в губы.       У Сашки в голове взорвались звёзды. Перед глазами возник космический простор. С десятками небольших ярких планет, между которыми тянулись дугообразные транспортные линии. Не одинокий синий шарик на краю Млечного Пути, а целая Империя из нескольких десятков миров. И белый дворец, что тянулся в небо. Огромный и сияющий, словно усыпанный блёстками. Такой величины, что вместил бы несколько тысяч жителей.       Дом.       Сашка вдруг понял, почему Лаззу больше нравились мультики, чем прогулки по парку. Куда там этот парк, когда в его воспоминаниях есть то, чего Сашка не мог осознать? Формы, которые нельзя описать. Звуки, которых не издавал ни один инструмент землян. И десятки капсул, летающих между планетами, как общественный транспорт в час пик.       Сашка быстро задышал, когда его голову отпустили.       — Этот… дворец… твой дом?       Лазз кивнул и снова пошёл вперёд, сквозь деревья.       — Это чё было? — Келл вдруг ожил. — Чё такое? Что ты видел? Давно у вас вот это вот всё?       Сашка отвечать не стал и ускорился.       — Лазз, погоди! Ты с ума сошёл? У меня щас голова лопнет! Стой!       Лазенто не оборачивался. Перешёл на лёгкий бег, желая поскорее оказаться у своей жемчужной капсулы, которая всё ещё покоилась под землёй.       Наверное, нет этим космическим принцам дела до землян. Сашка решил, что точно нет. Что они хотят вернуть своего младшего брата домой и сыграть обещанную сотни лет назад свадьбу. Правда, Сашка уже знал, как Лазз её не хочет. И с какой империей король собирается заключить союз. Хоть книгу пиши. Сашка бы написал, да не умел.       Но страх за свою судьбу, который окутывал нежное космическое сердце, Сашка тоже почувствовал. И нечто другое, о чём думать было страшно.       — Протокол семнадцать-восемьдесят три… Ой, чёрт! — Лазз держал руку на светлой обшивке, выкопанной руками, замотал головой. Потом переключился на другой язык.       — Пиздец. — Келл остановился рядом с Сашкой и закинул ему руку на плечо. — Реально улетит ведь. Может, это… убраться отсюда нахер? А то заметят, как что-то взлетает, и тут же примчатся.       — Но, это… проводить же надо. Посидеть на дорожку. Нельзя же так просто убегать.       — Не, ну посидеть надо обязательно, конечно. — Аркелл задумался, а когда Лазз закончил, обратился к нему: — А второе место в капсуле есть?       — Ты чё удумал? — Сашка схватил его за руку. — Какое второе место?       Лазз кивнул, и все трое отошли, потому что после диктовки протокола машина ожила, начала гудеть и вибрировать, собираясь выбраться из-под земли.       — Слушай, Саш, я тебе кое-чё сказать должен. — Аркелл отвёл Сашку в сторону и почесал затылок. — Вспомнил я, что та ведьма мне пророчила.       — Прямо сейчас вспомнил?       — Нет, Саш, не сейчас. А когда крови его космической хлебнул. Как глоток чистого воздуха, честное слово. Всё вспомнил. Всю тыщу лет, что минула с того дня.       — И что?       Келл шмыгнул носом.       — Она сказала тогда, что это дар Богов. Ну вот бессмертие это. И что мне оно обернётся адом. Что кости мои истлеют и только Боги смогут меня спасти. Но мне до них не дотянуться.       — И что это значит, блин?       — Ну от человеческой крови мне всё хуже и хуже. А вот от его… Как думаешь, он похож на Бога с неба?       — Он не Бог, мы же это понимаем с тобой, да? — Грудь вздымалась, и Сашка на самом деле не хотел больше ничего слушать. И так всё было понятно.       — Да. Но что старая карга могла знать? Мне здесь ловить нечего. А этот… Ну он без нас не справится же, ты сам понимаешь. Я буду его защищать. И никакое космическое мужло к нему не подойдёт, хе-хе.       — Но, а… а я?       Аркелл опустил руку Сашке на плечо, потом протянул дальше, обнял за спину и притянул к себе.       — А тебе отдохнуть от нас надо, братишка. Уверен, мы ещё увидимся. Я столько киношек смотрел! Сбросим хвост и вернёмся! Да, Лазз? — Келл прикрикнул, и принц отвлёкся, подбежав поближе.       — Не думал, что когда-нибудь это произнесу, но Аркелл прав. Мы вернёмся. — Лазенто приложил руку к Сашкиной щеке и мягко улыбнулся. — Обещаю.       — Когда я состарюсь? Ибо вы двое стареть явно не планируете! — Сашка возмутился, но потом громко выдохнул и накрыл чужую ладонь своей. — Как вас двоих отпустить-то теперь? Я в тишине с ума сойду.       Лазенто потянулся к Сашкиным губам и снова его поцеловал. Теперь уже без всяких вспышек. Просто.       На самом деле — совсем не просто.       — Когда мы будем подлетать обратно, я с тобой свяжусь. Мысленно. Потому что мы навсегда связаны, помнишь, Саш?       — Помню.       — Не волнуйся. И позаботься о себе, хорошо? Обещаю, что, когда вернусь, заберу тебя с собой. Идёт?       — Прям с Земли?       — Из этой галактики вообще. Ты просто дождись. — Лазз улыбнулся и оторвался. — Целый мир будет нас ждать.       Как-то вот всё шло совсем неправильно. Совсем не так, как Сашка себе представлял. И спешка не помогала, а только ухудшала дело. Потому что из-за неё он не мог толком всё осознать. И прощаться он не хотел. Но два любимых идиота просто не оставили выбора.       Сашка ничего толком не знал о вампирах или пришельцах, и знать не хотел. Кому какое дело?       Но знал, что прощаться с Лазенто и Аркеллом он не готов. И никогда готов не был. Всё что угодно, только не это.       Два любимых, волшебных существа наполняли его жизнь тем, чего всегда не хватало. Собственно — самой жизнью. Несмотря на череду непрекращающихся ссор и подшучиваний друг над другом.       Сашка даже представлял, как они будут ругаться дальше, но уже там. Среди звёзд.       Инопланетный принц из другой галактики и викинг-вампир срутся в тесном летающем корабле. Сюр.       Взлетали они и правда без него. Он сидел на крыше бабушкиного дома и наблюдал за верхушками деревьев, посматривая в небо. Но так ничего и не увидел. Только услышал отдалённый гул и почувствовал поток ветра, которым окатило сначала деревья, а потом и его, как волной.       — Скоро встретимся, — прозвучало в голове нежным голосом, и Сашка улыбнулся.       Он будет очень этого ждать.