Грешная ведьма аристократа

Я не помнила, как дышать. Лёгкие горели огнём, будто я снова стояла у того костра в деревне, где маглы с факелами выкрикивали «ведьма!» и бросали в пламя мою семью. Сердце колотилось так сильно, что я боялась — вот-вот вырвется из груди и упадёт прямо к его ногам, как жертва на алтарь древнего, запретного бога. Но тело… о, моё предательское, грешное тело помнило всё. Каждую капельку горячей, липкой влаги, что пропитывала тонкие кружевные панталоны под тяжёлыми бархатными юбками. Каждую искру дикой, неконтролируемой магии, что вспыхивала в венах, стоило ему только посмотреть на меня своими ледяными серыми глазами. Я, Гермиона Джин Грейнджер, простая маглорождённая ведьма, бежавшая от магловских костров 1752 года, стояла посреди кабинета лорда Драко Люциуса Малфоя и понимала: я пропала. Пропала окончательно, безвозвратно, душой и телом. *** Поместье Малфой-Мэнор возвышалось над туманными холмами Йоркшира, словно древний тёмный замок из тех легенд, что шептали у каминов старые няньки чистокровных семей. Высокие шпили, увитые плющом, который по ночам тихо напевал заклинания на языке, забытом даже самыми древними родами. Окна светились холодным зелёным пламенем вечных каминов — огнём Салазара, который никогда не угасал. Внутри пахло старым пергаментом, розовым маслом, дорогим табаком и той самой чистокровной властью, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. Я попала сюда три месяца назад. Случайно. В панике. Когда толпа маглов с факелами и верёвками окружила нашу скромную хижину, а мама кричала мне: «Беги, Миона! Беги!» Я схватила палочку — ту самую, что нашла в лесу за неделю до трагедии, — и просто пожелала исчезнуть. Телепортировалась. Появилась прямо в розовом саду Малфой-Мэнора, вся в копоти, в крови и слезах. Слуги приняли меня за новую горничную. Никто не стал проверять. А я… я осталась. Потому что здесь магия была густой, как мёд, тёплой, как запретное объятие. Впервые в жизни я могла дышать ею полной грудью, не прячась. Но каждый день я чувствовала, как эта магия тянется ко мне, как будто зовёт, требует, чтобы я раскрылась. И каждый раз, когда лорд Драко проходил мимо по коридорам, моя магия вспыхивала ярче, а тело… тело предавало меня с новой силой. Сегодня меня вызвали. Лакей передал приказ коротко и холодно: «Лорд Малфой требует тебя в кабинет. Немедленно». Я несла поднос с его любимым вином — тёмно-красным, настоянным на ночных розах и капле афродизиака, который, по слухам, он пил перед важными делами. Руки дрожали. Юбки шелестели по паркету. Корсет сдавливал грудь так, что соски уже предательски затвердели под тонкой тканью сорочки, натирая кружево при каждом шаге. Я постучала. Дрожащей рукой. — Войди. Голос. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Как будто он уже знал, что я пришла. Как будто ждал именно меня. Я вошла. Комната была огромной. Потолок терялся в полумраке, стены обиты тёмно-бордовым бархатом. Камин пылал зелёным пламенем, отбрасывая причудливые тени на портреты предков Малфоев — все они смотрели на меня с презрением, будто знали тайну моей крови. Стол из чёрного дуба завален пергаментами, чернильницами и древними фолиантами. А в резном кресле у камина сидел он. Лорд Драко Люциус Малфой. Наследник одного из древнейших родов волшебной Британии. Платиновые волосы блестели в свете огня, как лунный свет на свежем снегу. Острые скулы, идеально очерченные губы, созданные для презрительных усмешек и поцелуев, от которых теряешь разум. Чёрный бархатный камзол с золотым шитьём в виде извивающихся драконов был слегка распахнут на груди, открывая белоснежную рубашку с кружевным жабо и треугольник бледной, безупречной кожи. На пальце сверкал массивный перстень с изображением дракона — символ власти, крови и древней магии. Он не поднял глаз сразу. Продолжал писать пером по пергаменту, будто я была ничем. Пылинкой. Грязью под его сапогами. — Поставь поднос и подойди ближе, служанка, — бросил он равнодушно, не отрываясь от письма. Я сглотнула ком в горле. Голос предательски дрогнул, когда я поставила серебряный поднос на край стола. — Да, милорд… Я шагнула. Ноги дрожали под тяжёлыми юбками. Корсет душил. А между ног уже собиралась предательская влага — горячая, густая, стыдная. Он откинулся в кресле. Медленно. Грациозно. Положил перо. Серые глаза наконец поднялись и впились в меня, как два кинжала. — Грейнджер, верно? Маглорождённая. Грязнокровка. Слово ударило меня, как пощёчина. Горячая волна стыда и… чего-то ещё, тёмного, сладкого, запретного, разлилась по телу. Лоно сжалось сладкой, мучительной судорогой. Я сжала бёдра, пытаясь унять дрожь. — Да, милорд, — прошептала я, опустив глаза. — Три месяца в моём доме. И за всё это время ты ни разу не посмотрела мне в глаза по-настоящему. Почему? Он встал. Медленно. Как пантера, выходящая на охоту. Подошёл так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь слои одежды. Запах ударил в нос — дорогой табак, розовое масло, лёгкая нотка мужского пота и чего-то тёмного, первобытного, от чего моё лоно мгновенно намокло ещё сильнее. — Я… я просто выполняю свою работу, милорд… Его пальцы — длинные, холодные, аристократические — внезапно обхватили моё запястье. Магия хлестнула между нами. Золотая, дикая, моя — смешалась с его серебряной, древней, чистокровной. Воздух загудел. Чернильница на столе треснула с громким звоном. Чёрные брызги разлетелись по пергаментам. Портреты предков на стенах зашептали осуждающе. — Что за… — начал он, но не отпустил. Наоборот, притянул меня ближе. Его большой палец медленно, почти лениво погладил мою ладонь, и я едва не застонала вслух. Волна тепла прокатилась от запястья прямо к трепещущему бутону между ног. — В тебе сила, Грейнджер. Древняя. Дикая. Не твоя по праву крови. Как ты посмела пронести её в мой дом? — Пожалуйста… — выдохнула я, пытаясь вырваться. — Я не хотела… я просто… Но он не отпустил. Его губы изогнулись в той самой саркастичной усмешке, от которой у меня всегда подгибались колени. — Ты пахнешь страхом, грязнокровка. И желанием. Я чувствую это. Твоё маленькое, жадное лоно уже течёт для меня, не так ли? Прямо сейчас. Под этими скромными юбками. Стыд обжёг мои щёки ярче, чем магловский костёр. Я хотела провалиться сквозь землю. Хотела умереть. Но тело… тело предало меня окончательно. Горячая влага, густая и сладкая, как мёд, потекла по внутренней стороне бедра, пропитывая панталоны насквозь. Они намокли, прилипли к коже, и я почувствовала, как трепещущий бутон набух и пульсирует. «О Мерлин, спаси мою грешную душу… — подумала я, глядя на него снизу вверх глазами, полными слёз стыда и желания. — Как я, умная ведьма, которая тайком читала все запрещённые фолианты в библиотеке, могла пасть так низко? Как я могла хотеть этого надменного аристократа, который презирает мою кровь? Но… о, как же я хотела. Хотела, чтобы он разорвал мои одежды, чтобы его холодные пальцы скользнули под юбки, чтобы его нефритовый жезл вошёл в меня и заполнил ту пустоту, что мучила меня все эти три месяца. Стыд и неземное удовольствие скапливались в моём лоне, и я не знала, как остановить этот пожар…» Его рука легла мне на затылок. Пальцы запутались в моих непослушных кудрях — не грубо, но требовательно, властно. Он приподнял мою голову, заставляя посмотреть ему в глаза. — Посмотри на меня, грешная ведьма. Я подняла взгляд. Губы дрожали. Дыхание сбилось. — Ты красивая для грязнокровки, — прошептал он, и в его голосе было что-то новое — хриплый, животный голод. — Эти полные губы… эти огромные карие глаза… эта грудь, которая сейчас рвётся из корсета, будто просит моих рук. Эти бёдра, которые я хочу раздвинуть прямо сейчас. Я всхлипнула. Слёзы стыда и возбуждения смешались на ресницах. А потом он сделал то, чего я боялась и мечтала одновременно все эти три месяца. Наклонился и поцеловал меня. Жёстко. Голодно. Как завоеватель, берущий свою добычу. Его губы были горячими, требовательными. Язык ворвался в мой рот, завоевывая, подчиняя, вырывая стоны из самой глубины моей души. Я застонала ему в губы, чувствуя, как его вторая рука скользнула под мой корсет, обхватила тяжёлую, налитую грудь. Пальцы нашли сосок и резко сжали, покрутили. — Ах!.. Милорд… — вырвалось у меня. Магия вспыхнула ярче. Золотые и серебряные искры закружились по кабинету, как фейерверк в ночь Самайна. Портреты предков на стенах засветились, будто ожили и осуждали нас. Но мне было всё равно. Я отвечала на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом. Он оторвался, тяжело дыша. Глаза потемнели до цвета грозового неба перед бурей. — На стол. Сейчас же. Я не успела подумать. Он подхватил меня на руки, будто я ничего не весила, смахнул одним движением все бумаги, пергаменты, чернильницы. Усадил меня на край тяжёлого дубового стола. Юбки задрались сами собой, обнажив бёдра. Ноги раздвинулись предательски широко. Его пальцы — те самые длинные аристократические пальцы с перстнем рода Малфоев — скользнули вверх по моему бедру, под панталоны. Коснулись мокрой, горячей плоти. — Мокрая… — выдохнул он с торжеством победителя. — Совершенно мокрая. Горячая. Трепещущая. Течёт для меня, грязнокровка. Медовые соки уже бегут по твоим бёдрам. Один палец коснулся моего трепещущего бутона. Я выгнулась дугой, крича от острого удовольствия. Он начал медленно кружить, потом вошёл внутрь — сначала один палец, потом два. Растягивая. Подготавливая. Двигаясь в ритме, от которого моё лоно сжималось вокруг него, выжимая всё новые и новые капли желания. — Драко… милорд… пожалуйста… — умоляла я, впиваясь ногтями в его бархатный камзол. — Скажи моё имя ещё раз, — приказал он, ускоряя движения. Его голос был низким, хриплым. — Скажи, и я дам тебе то, о чём ты мечтала все эти ночи в своей жалкой каморке. — Драко! — выкрикнула я, не в силах больше сдерживаться. Он зарычал, как дикий зверь. Расстегнул камзол одним движением. Белая рубашка полетела в сторону. Я увидела его торс — идеальный, бледный, с рельефными мышцами, которые напряглись под моей ладонью. А ниже… Когда он освободил свой нефритовый жезл, я ахнула. Огромный. Толстый. Венки пульсировали под тонкой кожей. Головка блестела от первой прозрачной влаги, набухшая, готовая. Он был совершенен. Как оружие древнего бога. Как грех, воплощённый в плоти. — Ты хочешь его, ведьма? — спросил он, прижимаясь ко мне ближе. Горячая головка коснулась моих мокрых, набухших складок. — Хочешь, чтобы я заполнил твоё девственное лоно своим горячим стержнем? — Да… да, милорд… пожалуйста… — шептала я, выгибаясь навстречу, чувствуя, как стыд и неземное удовольствие скапливаются в самом центре моего естества. Он вошёл одним мощным, глубоким толчком. Я закричала. Боль и неземное удовольствие смешались в один вихрь. Он заполнил меня полностью, до самого основания. Моё тугое, девственное лоно обхватило его, как горячий, мокрый бархат. Сжималось вокруг каждого сантиметра, доя, пульсируя. — Тесно… — простонал он, замирая на миг. — Так тесно… Так идеально… Моя. Моя грешная ведьма. Начал двигаться. Сначала медленно, давая мне привыкнуть, потом быстрее, жёстче. Стол скрипел под нами. Мои груди вывалились из корсета, качались в такт толчкам. Он жадно припал к соскам — сосал, кусал, оставляя красные метки, которые завтра будут гореть под одеждой. Его руки сжимали мои бёдра, оставляя синяки в форме пальцев. Я кричала его имя. Магия бушевала вокруг — книги сами открывались на полках, страницы шелестели заклинаниями. Портреты предков светились ярче, но их осуждение только подливало масла в огонь моего стыда и желания. Искры танцевали по нашей коже, ласкали, покалывали. — Кончай для меня, Грейнджер, — приказал он, ускоряясь до безумия. Его нефритовый жезл входил и выходил, шлёпая по мокрым складкам, заполняя меня до предела. — Кончай на моём жезле. Покажи, как сильно ты хочешь своего хозяина. Как сильно твоё грязное лоно жаждет чистокровной спермы. И я кончила. Мир взорвался тысячами искр. Волна за волной накрывала меня. Моё лоно сжималось вокруг него ритмично, выжимая, доя, пульсируя. Медовые соки текли по его жезлу, по столу, по моим бёдрам. Я кричала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как оргазм выворачивает меня наизнанку. Он зарычал, вонзился глубже, чем казалось возможным, и излился. Горячие, густые струи заполнили меня до краёв, переливаясь через край, стекая по бёдрам. Его горячая, набухшая плоть пульсировала внутри меня, отдавая каждую каплю. Мы замерли, тяжело дыша. Его лоб прижался к моему. Платиновые волосы упали мне на лицо, щекоча кожу. — Ты моя теперь, — прошептал он хрипло. — Моя грешная ведьма. Моя тайна. Мой грех. И никуда ты не денешься из этого поместья. Я закрыла глаза. Стыд. Удовольствие. Страх. Желание. Всё смешалось в один ураган в моей душе. Но я знала: это только начало. Он не отпустил меня сразу. Поднял на руки и понёс через тёмные коридоры в свою спальню. Там, под балдахином из чёрного шёлка, освещённым лишь лунным светом, проникающим сквозь высокие окна, он снова взял меня — медленно, на этот раз, растягивая каждое мгновение. Его руки исследовали каждую складочку моего тела, его губы шептали проклятия и комплименты вперемешку. Магия сплеталась вокруг нас, создавая иллюзии — розы, что расцветали в воздухе и осыпали нас лепестками, искры, что ласкали кожу, как тысячи крошечных поцелуев. Я потеряла счёт времени. Часы превратились в вечность. Он входил в меня снова и снова, то нежно, то жёстко, заставляя кричать его имя до хрипоты. Его пульсирующий посох заполнял меня, растягивал, доводил до края и снова бросал в пропасть удовольствия. Я кончала раз за разом, чувствуя, как моё лоно пульсирует вокруг него, как медовые соки смешиваются с его семенем. Когда рассвет начал окрашивать небо за высокими окнами, он лежал рядом, его рука покровительственно обнимала мою талию. Платиновые волосы разметались по подушке. Губы были припухшими от поцелуев. — Останешься, — сказал он твёрдо. Не вопрос. Приказ. — И будешь учиться. Я сам научу тебя контролировать эту дикую магию. Но только если будешь хорошей девочкой. Моей хорошей грешной ведьмой. Я кивнула, прижимаясь ближе. Мои пальцы скользнули по его груди, вниз, к тому месту, где снова начал твердеть его нефритовый жезл. — Да, милорд… И в этот момент я поняла: обратного пути нет. Я уже горела. Для него. Для лорда Драко Малфоя. Для аристократа, который должен был меня презирать… но вместо этого заставлял моё тело петь древней, запретной магией желания.