now I want someone badly

Это случалось нечасто. Лишь периодически, а Юра вовсе не был пикапером и совсем не клеился. Хотя даже так было бы лучше. Юра также уж точно совсем не мастер во флирте, Илья же такие вещи едва ли может различать. — Пальцы длинные у тебя такие, — бормотал Юра, когда они, сплетшись руками и ногами, валялись на диване перед телевизором. Он гладил Илью по рукам, пока тот был занят просмотром матча. Вообще-то, в подобное время почти нет ничего важнее, чем слежка за счётом. Но, боже, «почти» — ключевое слово. — Меня в детстве пришельцем дразнили из-за них, — просто к слову заметил Илья. Тонкие, чуть длиннее, чем у всех его знакомых, эти пальцы действительно порой казались странными. Илья не видел в этом ничего плохого — другие тоже, просто, будучи мальчишками, все ребята глупые и жаждут с чего-нибудь посмеяться. — Нормальные пальцы, — цокнул Юра, а Илья лишь усмехнулся. — Успокойся. Юра хмыкнул и моргнул, наблюдая, как их руки соприкасаются, приподнявшись над грудью Ильи. — Ладно, так даже лучше. — Да? Илья снова перевел взгляд на телевизор, пытаясь разобраться в происходящем на поле. — Думаю, да. Знаешь, они могли бы быть полезны. — Юра провел своей рукой по центру ладони Ильи, когда тот раскрывал пальцы под его касаниями. Юра приподнялся с его груди, оперся локтем возле его головы, слабо переплел их пальцы и погладил тыльную сторону ладони. — В чем? — на автомате задал вопрос Тихонов, даже не вникая в суть Юриного замечания. А Юра в это время был совсем-совсем рядом с его лицом, смотрел на профиль, едва ли не дышал в веснушчатую щеку. — Ты знаешь, — ответил ему Юра, слабо склоняя голову набок, чуть приближаясь к уху. — Можно глубже засунуть. Илья чуть замер. Голос Юры все время был тихим за время этого разговора, но именно в тот момент прозвучал так, что по шее пошли слабые мурашки. — В ухо? — ответил он Юре в голос, подпирая лицо ладонью и уже понимая, что нихрена он уже не сможет разобрать в конечном матче. — В банку, — поправил Юра. — Там от варенья осталась, пойди помой? Тёть Оле надо вернуть. Господь. Это происходило и в самом начале — Юра говорил вещи, заставляющие ненадолго отупеть и всего на пару секунд выбить воздух из лёгких. И делал он это с таким невозмутимым выражением лица. Илья чувствовал себя глупцом — неужели напридумывал сам себе? Он даже не знал, что может быть хуже. Но все не так. Это было именно тем, чем являлось, когда Юра говорил. Илья набирает его номер сразу, как выходит на улицу. Тело ноет после тренировки, из-за полувлажных после душа волос становится холоднее, чем могло бы быть. Илья жует губу, слушая гудки, и теребит ремешок спортивной сумки, наблюдая за проезжающими мимо машинами, пока ждет такси. — Алё? — Ты дома? — Ну да. — Я ключи не брал, дверь открытой оставь. — Ну окей. Че такой грустный? — Хуй сосал невкусный, Юр. — Боже, — сочувствующе вздыхает Юра ему в трубку. — Как так? Ну, езжай домой, что поделать, спасать положение надо. — Дебил, — выдыхает Илья и слышит, как Юра усмехается. — Устал? — Я просто скучаю по своей постели. — Да, я тоже по ней соскучился. И по... Илья не продолжает разговор и сбрасывает, машина подъезжает спустя несколько минут. В салоне воняет сладкой пахучей штукой, от которых Илью всю жизнь тянуло блевать. Эта же всратая пахучка автоматически добавляется в список причин, почему он ненавидит сегодняшний день больше, чем остальные. Другие пункты заняты ленью и нежеланием сокомандников работать. После выпуска пришлось набирать новую команду, в которой Илья, что не оказалось удивительным, стал капитаном. Но если с прошлой он мог управиться, то новая просто заставляла сходить с ума от гнева. Он с самого первого дня не понимает, на кой хрен надо идти в команду, если нет желания играть. Сколько бы времени ни прошло и как бы ни менялось его мировоззрение, единственный, кому Илья такой грех частично простил, сейчас ждет его дома. Илье должно быть запрещено на законодательном уровне находиться со вспыльчивыми людьми в одной комнате, а глядя на поведение остальных в команде, кажется, что в один день у него точно случится приступ от собственной злости. Он всегда был светлым, но за последние пару месяцев блондинистые волоски стали казаться вовсе седыми. Раздражает просто все, что может раздражать, и Илье кажется, что ни в ком нет столько ненависти, сколько есть в нем. Злым человеком он себя никогда не считал, но именно таким он стал для окружающих, чему он не то чтобы удивился. Илья считает, что с такими кровососами каждый стал бы таким, а кто бы не стал, тот просто не заслуживает играть и выигрывать в командном спорте. Забытые на полке в прихожей ключи едва ли не стали последней каплей, из-за которой Илья чуть не разбил что-то. Это не такая великая проблема, но если бы Юра решил не оставаться в его квартире, а уехал к себе, то все бы усложнилось в разы сильнее. И вот только сложностей Илье не хватало. Дело больше даже не в ключах, а в потере хотя бы этой хрупкой иллюзии контроля. Гораздо легче расслабиться, когда чувствуешь прохладный металл у себя в кармане ветровки, когда засовываешь в него руку, чем когда тяжести этих ебаных ключей нет вовсе. Точно такие же у Юры, и Илья, на самом деле, не жалеет, что дал ему дубликат. Потому что иначе пришлось бы ехать к матери на дачу за ещё одним экземпляром. Вообще, это случилось даже без планов, Илье просто нужно было сделать дубликат ключей, и он, не думая, сделал два вместо одного, чтобы отдать Исаковскому. «Я не возьму». «Я говорю, возьми и мозги не еби». И Юра взял. С закатыванием глаз, недовольным цоканьем, но взял, и Илья остался доволен. На самом деле, у Юры и выбора толком не было. Эти ключи в любом случае всё равно остались бы у Юры, и у него была бы возможность приходить к Илье в квартиру в любой момент. Если без воздействия Ильи, то точно Ольги. Такси тормозит, Илья по привычке благодарит и прощается с водителем. Уже заранее знает, что забудет про тошнотворный запах ароматизатора в салоне и спокойно поставит пять звезд таксисту. Поднимается в лифте на свой этаж, с горем пополам доползает до квартиры и, открывая дверь, наконец заходит внутрь. Аллилуйя. Он вздыхает, словно ехал сюда трое суток, а не двадцать минут, и снимает обувь. — Привет, — раздается голос Юры раньше, чем Илья успевает заметить его в темной прихожей. — Привет, — отзывается Илья, ставя сумку рядом со шкафчиком с обувью и отодвигая в сторону кроссовки. — Как дела-то? Че поникший такой? Илья закрывает входную дверь на ключ, поднимает на него глаза, стягивая с себя ветровку. Фигура Юры видна нечетко, освещение приглушенное и идет только с кухни. Однако этого более чем достаточно, чтобы Илья мог его рассмотреть и едва ли не задохнуться от того, какие эмоции и чувства в нем вызывает этот человек. Всего пару секунд Илья кусает внутреннюю часть щеки, просто смотря на него. Отросшие волосы касаются острых плеч, руки в карманах спортивных шорт, сам, как всегда, горбится. Футболка Ильи сидит на нем, как будто для него и сшита. Этого достаточно, чтобы Илья забыл о всем говне, которое бесило его сегодня, и заполнил голову одним Юрой. — Потом, — бормочет он и подходит ближе, убирает с его лица выбившиеся пряди, трепетно заправляет их ему за уши, задерживает руки у него в волосах. Наклоняется и целует его в уголок губ. — Все потом, Юр. — Он находит его губы своими и целует так нежно, долго, желанно, что аж в груди трепещет. Юра выдыхает в поцелуй и расслабляется у него в руках. Лезет ему под футболку, касается руками талии, пока его собственное лицо сжимают шершавые ладони Ильи. Пальцы холодные, у Юры они всегда ледяные, Илья почти привык, но сейчас вздрагивает от контраста температур и тихо мычит ему в губы. С Юрой уже не нужно долго осторожничать, поэтому Илья позволяет себе углубить поцелуй, проникнув в податливый рот Юры языком, сплестись своим с его. Слушает только, как он дышит, чувствует, как он ему отвечает. Хочет еще и еще, словно всего недостаточно. Этого всегда будет недостаточно. Никогда Илье не хотелось делать с одним человеком так много вещей одновременно, — и не самых правильных, честно говоря, — что от одной мысли голову кружило словно в пьяном дурмане. Юра лезет ладонями под футболку ещё глубже, задирает ткань, оголяет напряжённую спину и высовывает руку через ворот, вплетает пальцы в светлые пряди на затылке. А Илью от этого только сильнее ведет. Он тяжело выдыхает ему в губы и стягивает с себя футболку, оставляя ту валяться в ногах, обнимает Юру за талию и целует с новым желанием, аккуратно пытаясь довести до комнаты, попутно пару раз ударяясь плечом о дверные косяки. Кровать прогибается под весом обоих тел, глухо поскрипывая. Илья держит его у себя на бедрах и не перестает трогать, целовать. Не дает отстраниться ни на секунду, отчего оба вскоре начинают задыхаться от нехватки воздуха. Юра отрывается только через несколько попыток, пытается отдышаться. Позволяет стянуть с себя футболку, а потом сам льнет ближе, наваливаясь сверху и прижимая Илью спиной к матрасу его же кровати. Нужда в близости кажется единственной потребностью, которая могла бы вообще у них возникнуть. Остальных уже просто не существует, кроме как жаться друг к другу плотнее, желая слиться в одну сплошную массу. Руки везде, где могут дотянуться, голая кожа ощущается раскаленной. Илье жарко. Голову приятно кружит, туманит разум от того, как сейчас все хорошо, как же все правильно. Весь хреновый день становится самым лучшим, когда он переворачивает Юру на спину и его руки сжимаются в светлых волосах. Не больно, но ощутимо. Приятно. Илья тихо мычит ему в рот и гладит по бокам. Отрывается и жжет горячим дыханием ему шею, пока мажет по ней губами, цепляет зубами. Одной рукой держит за талию, другой поглаживает слои резинок нижнего белья и шорт. Юра тяжело дышит и вздрагивает, когда пальцы скользят под ткань, сжимаются на почти затвердевшей плоти. Илья ловит его вздох губами, продолжает трогать так, что Юра сжимает рукой его плечо и впивается ногтями в кожу, сдавленно стонет в поцелуй. Нет ни единой вещи, которая может стать сейчас важнее. Илья готов хоть каждый день вот так держать его под собой, окружать всем вниманием, которое он способен дать, и никогда не злиться ни на конченые приемы Самойлова, ни на ужасный пас Михеева. Только Юра-Юра-Юра. Будь воля Ильи, он бы сожрал его хоть целиком, но сейчас он может только водить губами и языком ему по груди, спускаясь к впалому животу. Свободной рукой Илья стягивает с него низ и всего на пару мгновений окидывает взглядом такого открытого и запыхавшегося из-за него Юру. Башню срывает окончательно, кажется, что вот-вот Илья потеряет сознание от того, насколько он без ума от своего парня. Он устраивается меж его ног, целует внутреннюю часть бедра, плавно находит губами основание и проводит языком по длине. Юра тяжело вздыхает, вплетает руку ему в волосы, сжимает у корней. Илья глухо мычит и берет его в рот, выбивая с каждым движением языка и головы новые вздохи, сдавленные стоны. Кровь в висках колотится от того, как много всего сейчас происходит с Ильей, как важно ему все, что касается Юры. Юра, Юра, Юра. Такой важный, любимый. Такой нужный Юра. Илья бы дал ему все самое лучшее, что смог бы нарыть. Всё только Юре и никому-никому другому. Зачем тогда вообще отдавать что-то, если не Юре? Идиоту понятно, что незачем, и Илья такой идиот, когда дело касается голубых льдистых глаз, ради взгляда которых он готов так извернуться, как ни на одной тренировке не мог. А для Юры может. Для Юры можно всё, нужно. Иначе ничего не имеет смысла. Юра стонет под ним, выгибается на постели и уже готов кончить, но Илья его обрывает. — Ты... какого хрена? — возмущается он, тяжело дыша, и Илья отрывается от него, облизывая губы. — Рано, потерпи ещё. Юра не успевает выразить недовольство, как Илья снова накрывает его своим ртом. Стон вырывается из горла раньше, чем Юра успевает его сдержать, и он дергается под ним, пытаясь двигаться навстречу. Но Илья снова отрывается, сгибает его ноги в коленях, подтягивает к себе ближе и крепко удерживает на месте, сжимая ладонями бедра. Юра беспомощно вздыхает, но Илья отпускать вовсе не спешит. Смакует каждым движением, собирает все себе на язык и облизывается, как кот, урвавший целый бидон сметаны. — Сука... ну Илья... — шепчет Юра, тянет его за волосы. А Илья в ответ лишь недовольно мычит и не ослабляет хватки ни на секунду, продолжая уничтожать его секунду за секундой. Все смешивается в беспомощные стоны, тихий скулеж, бессвязное молящее бормотание. Слушать — одно удовольствие, возможно, Илья бы получил оргазм только от того, что заставляет Юру вести себя так. Что он доставляет ему сейчас ебанутое удовольствие, и в его руках то, что с Юрой будет в дальнейшие несколько минут. Илья вовсе не ищет лишнего контроля над кем-то, но после дня тренировок с людьми, которые тебе абсолютно не подчиняются, вот так удерживать Юру на месте и самому решать, когда он кончит, кажется настоящей отдушиной. Исаковский не слабый человек, вовсе нет. Но хватка на бедрах ощущается едва ли не железной, настолько крепко его держит Илья. Тяжело лишь в том, что Илья даже не дразнит, а берет все целиком, не оставляет даже единой секундочки, чтобы отдышаться и прийти в себя. Илья бы проглотил его с потрохами, если бы мог, Юра уже давно перестал в этом сомневаться. Все, что остается сейчас, — это только дергаться под ним, оттягивать волосы у корней и шептать неразборчивое «пожалуйста». Потому что пока Илья не почувствует, что достаточно, он не успокоится и не отстанет. Дело даже не в том, чтобы мучить Юру, а в желании дать все, чего хочется сейчас. Самое страшное, что можно сейчас сделать, — это оборвать все и закончить. Голос под ним уже охрип от стонов, напряжённые бедра дрожат у Ильи в руках. Тихонов смотрит на него снизу вверх и переводит дыхание, жадно запоминая каждую частичку тяжело вздымающейся груди, поджатых губ, подрагивающих ресниц. Он отпускает чужие бедра, не смотрит на оставленные синяки и поднимается выше, чтобы найти его губы своими. Чтобы оставить руку внизу и довести его до окончательного исступления, глотая дрожащие стоны своим ртом, сжимая руку сильнее и держа его на месте, когда тот выгибается в оргазме, цепляется за плечи и не перестает дрожать. Илья оставлять его не спешит даже после этого, целует влажное лицо, закрытые глаза, уголки губ, острые скулы и подбородок. — Я так сильно люблю тебя, — бормочет он ему в губы и ласкает чувствительную плоть после оргазма, заставляя Юру защипеть от напряжения. — Так люблю, Юр. И повторяет это ещё кучу раз. Ещё пять, пока не перестает целовать, гладить, трогать везде, где можно, — а ему можно всё. Ещё десять, пока растягивает пальцами и заставляет Юру извиваться на них, впиваясь ногтями ему в плечи и спину. Ещё пятнадцать, когда входит и тычется ему в шею, целуя, кусая, зализывая. Прокладывая влажную дорожку поцелуев по линии челюсти к чувствительному месту за ухом, поглаживая ноги и бедра, обвившиеся вокруг него. Юра под ним снова готовый и желающий, цепляется ногтями в плечи, сжимает крепкой хваткой. Но не такой, как у Ильи на его бедрах — до этой ебанутой физической силы ему как минимум лет пять в зале пахать. Илье не хватает тепла, не хватает ещё больше жара. Хочется жаться теснее, ближе. Хочется всего и сразу, лишь бы не заканчивать. Он ловит тихие стоны Юры своими губами, сам стонет в поцелуй от напряжения и едва ли не скулит от того, как это всё ему важно. Как важен Юра, как необходимы его руки на шее, в волосах, на предплечьях. Как нужно его шумное дыхание, бока, которые Илья точно не отпустит, пока ему лично об этом не скажут. Запах, которым весь день он мечтал себя окутать. Всё сейчас важно — каждая мелочь имеет значение. Каждая мелочь о Юре, всё о нем было, есть и будет. Илья никогда не думал, что любить кого-то будет так просто. Он вбивается резче и быстрее, громко дыша Юре в его открытый рот, целуя его губы, щеки, подбородок. Чувствует, как приятно его обнимают за шею, и сам утыкается Исаковскому куда-то под челюсть. Цепляет там же горячую кожу зубами, когда со стоном они оба кончают и дрожат в оргазме. Илья обмякает у него на груди и судорожно вздыхает, гладит по талии, бедрам. Чувствует, как получает то же самое — теплые ладони Юры убирают налипшие волосы с лица, приятно почесывают кожу головы пальцами одной руки, пока другая водит по шее и плечам. Илье весь день так этого не хватало. Любая проблема отходит на второй план, когда он обнимает его плотнее и тычется лицом в чужую щеку, смазанно касаясь кожи губами. — Есть будешь? — шепчет Юра, пальцами зачесывая Илье волосы назад. — Не. — Чай давай сделаю? — Юр, полежи, а? Юра цокает языком, и Илья слабо бодает его головой, прежде чем спрятать лицо под линией челюсти и расслабиться окончательно.