You-know-I-know

***

Юнги поморщился от неприятного звука телефона и потянулся за ним. Сколько раз он уже хотел поменять сигнал оповещения в чате на более тихий и сделать его одноразовым, чтобы он не напоминал о себе, пока сообщение не дойдёт до адресата. Приоткрыл один глаз и прочитал: «Через час встречаемся, у вас есть достаточно времени на сборы, завтрак. Потом жду вас в комнате отдыха. Сначала встреча с доктором, потом со мной. А далее всё по графику. Он ведь есть у каждого? Если вы его ещё не забрали, то на дверце холодильника есть несколько экземпляров. Просыпаемся, парни, начинаем новую неделю длиною в год. Ваш менеджер.» Юнги закрыл чат и поставил телефон на беззвучный режим, потом повернулся к Чимину и сгрёб его в объятия, на что тот мгновенно среагировал, закинув на него руку и ногу: — Мы уже на необитаемом острове? — Да, малыш, на моём острове, минут на десять, нам никто не помешает и я к тебе никого не подпущу. — Ты меня ото всех защитишь? — Всегда. — Спасибо. Чимин, оставаясь с Юнги наедине, переходил из позиции «он — мой», адресуя это всем, на «я — твой», ластясь к нему и радуясь, что иногда можно побыть «его малышом». — Ты хорошо поспал? — Ещё часа три-четыре не отказался бы. Юнги улёгся поудобнее и, почувствовав всем телом Чимина, затих. А тот в ответ прижался посильнее, намереваясь так провести обещанные десять минут. Открыв глаза, скользнул взглядом по сонному лицу и беспорядочно разбросанным волосам: — Ты такой красивый, бэби. Юнги улыбнулся: — А ты такой горячий… — В каком смысле? — Во всех. — Я грею, горю, зажигаю? — Обжигаешь, воспламеняешь, пылаешь страстью, распаляешь. — Ого! Я парень — огонь? — Огнище! — А почему только десять минут? — Потому что в девять встреча с врачом, а потом собрание с менеджером. До этого мы должны собраться и поесть. — Никакой личной жизни в этом заведении… Чимин сдвинул одеяло, положил голову на грудь Юнги и стал рисовать сердечки вокруг его обнажившегося соска. — Даже в этом есть свои плюсы. — Юнги накрыл пальцы Чимина своей ладонью, подхватил их и поднес к губам. — Какие? — Чимин засмеялся и поднял голову. — Не удивлюсь, если ты сейчас выставишь сто аргументов, подтверждающих твои слова. — Двух хватит. — Говори, какие? — Мы будем вместе 24 на 7 — раз. Ночью одни, без камер во всех углах комнаты и толп народа — два. — Прав, как всегда. Они молча полежали, ощущая тепло друг друга. Их ждёт работа, но пока внутри всё ещё тихо и спокойно. Можно сонно посопротивляться надвигающемуся дню и понежиться — чуточку безмятежности, немножко лени. — Пора… — Юнги глянул на часы, висящие над зеркалом. Чимин поворочался и закапризничал, выбираясь из дрёмы: — Ещё минутку, Юнги, бэби… Бэй- би-ии… — Нееет, малыш, ну же, открывай глазки. — Хихи, два взрослых дядьки сейчас утонут в малиновом сиропе. — Есть такое, а что делать, если ты и правда такая ягодка, ням-ням. — Юнги причмокнул и облизнулся. — Юнги, прекрати, я не ягодка. Я острый перчик. — Давай, перчик, на счёт раз-два-три… и я скидываю одеяло. — Попробуй, — Чимин ухватился одной рукой за край одеяла и крепко сжал пальцы. — Мы опоздаем. — Ну и пусть! — Отвечает лениво, но уже с вызовом. — Кто первый в душ? — Оба? — В голосе Чимина чувствуется энтузиазм. — Если вдвоем, мы не то что собрание пропустим, мы на репетицию опоздаем. — Любишь ты держать меня на сексуальной диете. — О, да… Именно поэтому я тебе подарил вчера огромный пакет «диетических» игрушек. — Кстаааа-тиии… У Чимина загорелись глаза и он осмотрелся в поисках вчерашнего рюкзака. — Какое «кстати»?! Слышишь в коридоре уже кто-то ходит? Сейчас сюда примчится Хосок и твоё «кстати» будет совсем некстати. Чимин глубоко вздохнул, чтобы показать до какой степени он разочарован. — Но скрывать не буду, — продолжил Юнги, — видеть как из тебя во все стороны брызжет желание — моё самое любимое. Заводит по-сумасшедшему. — Зря ты это сказал. — Почему? — Увидишь. Я пошёл в душ. Чимин сделал серьёзное выражение лица и, как бы не замечая присутствия Юнги, стал выбираться из-под одеяла, нарочито медленно, нагнетая обстановку. — Хаххаха, день обещает быть жарким… — Юнги улёгся спиной на подушки, наблюдая за Чимином. — День? — Чимин наклонился и стащил одеяло с Юнги. — Ночь? Ты обещаешь мне жаркую ночь? — Юнги даже не подумал скрыть свою наготу. — Нет, я обещаю тебе жаркую жизнь. Готовься. И потом не проси пощады. Юнги представил, что этот чертёнок может придумать, чтобы лишить его самообладания, которое он так старательно сохранял для них обоих. Он ещё не забыл как ему приходилось сдерживать Чимина до церемонии взросления, и решил подыграть: — Ещё не поздно взять мои слова обратно? — Он совершенно не собирался этого делать, но как не подразнить Чимина? А тот повернулся к нему спиной и медленно пошёл к душевой кабинке, позволяя Юнги рассмотреть себя с ног до головы. Потом оглянулся и, хитро улыбаясь, сказал: — Извини, но выдача слов обратно закрыта. Дальнейшие попытки только усложнят дело. — Беспощадный. — Прозвучало как «люблю». — Ты мне бросил вызов — я его принял. — Оу, понятно… значит, ты уже ставишь на моё поражение? — Конечно, я же знаю, чем это обычно заканчивается. — Интересно, а если это будет совсем не то, чего ты ждёшь? — Ты ещё даже не знаешь, что я задумал. — Возможно… Но, может быть, и ты меня недооцениваешь. — Посмотрим, кто кого удивит первым. Смех перешёл в игривость, шутки превратились в соревнование и обмен репликами постепенно вылился в тихую, но ощутимую схватку, где никто не хотел уступать. Чимин скрылся в душе и включил воду, дав этим понять, что разговор пока закончен. Внутри него проснулся азарт, одна короткая фраза Юнги разбудила приятное чувство лёгкого возбуждения от внезапно возникшей дозволенности и острой необходимости расширить круг посвященных в их отношения. То, что он уже неосознанно делал с того дня, когда они помирились. Но так, чтобы по-прежнему не за что было зацепиться — все видят лишь игру, в которой им нельзя быть слишком откровенными. Азарт был сильнее осторожности, но и здравый смысл нужно было сохранять — Чимин должен был найти ту грань, где стоит остановиться. Он ещё не сделал ни шага, но уже чувствовал: впереди — свобода, разрешённая самому себе. Юнги, оставшись один и потеряв сразу два источника тепла, начал замерзать. Он накинул на себя одеяло и улыбнулся. По тому, как Чимин среагировал на его слова, он понял, что задел в нём ту самую струнку, которой они долго не позволяли звучать. Игра только зарождалась, а он уже максимально собрался. Его выдержка была сильнее, но Чимин умеет её проверять и ломать, и чтобы переиграть, нужно быть устойчивее и собраннее. Они всегда очень легко переходили от нежностей к перепалкам в стиле Тома и Джерри, и то, что сейчас именно это и произошло, радовало — они возвращаются к своим привычкам. Но они едут в тур, а это значит, что через несколько дней тысячи глаз будут направлены на них и расслабляться нельзя. Одно дело вести себя так перед мемберами, другое дело — в публичном пространстве. Чимин на удивление быстро освободил душ, слегка освежившись после сна, и так же быстро оделся. — Ты куда-то спешишь? Юнги продолжал лежать, намереваясь лишь почистить зубы и умыться, а Чимин быстро причесался и повернулся к нему: — Давай выйдем первыми, покажешься врачу, удостоверимся, что он тебя допустит к работе. Юнги вмиг стал серьёзным и начал собираться, отметив про себя, как быстро Чимин переключился с игры на дело. Это было одно из тех изменений, к которым ещё нужно было привыкнуть. В Норвегии он почти с физическим наслаждением наблюдал как по-новому открывался Чимин. То как он стал вести себя по отношению к Юнги, бросалось в глаза, движения приобрели лёгкость, взгляды стали смелее, а эмоции — ярче и прозрачнее. «Моё место рядом с ним.» Было видно, что страх потери у Чимина ослаб, и он пошёл на опережение, сообщая миру, что они вместе. Юнги считывал это и понимал — привычный ритм, тонкие намёки и скрытые сигналы, которыми они обменивались до разлада, уступили место откровенности. Он жил этими моментами, и то, что Чимин не только вернулся, но и привнёс в их отношения много нового, стало для него и открытием, и испытанием для его собственного поведения. Он впитывал эти изменения, в груди расплывалось лёгкое тепло, дыхание замедлялось и становилось глубже, тело расслаблялось, но внимание при этом становилось острее. Всё это отзывалось в нём, как точно подобранный аккорд в хорошо настроенном инструменте. Между ними возникло созвучие, почти неуловимое, но такое притягательное, что оторваться порой было невозможно. А если быть честным, то и не хотелось. Ему очень, очень нравился повзрослевший Чимин. *** После завтрака они оба направились в комнату отдыха, где их ждал врач. — Парни, заходите по одному, Юнги, ты первый. — Можно я тоже зайду? — Зачем? — Хочу быть в курсе его дел, я переживаю. — Обычно посторонние при осмотре не присутствуют. Юнги глянул на Чимина, который поморщился от слова «посторонний», а тот, без раздумий, заявил: — Я не посторонний, я — семья! Доктор улыбнулся: — Юнги, ты тоже так думаешь? — Пусть останется, у меня нет от него секретов, всё равно я ему потом всё рассказываю. Он — больше, чем семья. Чимин почувствовал, как загорелись его щёки и чтобы скрыть румянец, отвернулся от врача, делая вид, что ищет стул. Врач начал спрашивать про самочувствие и измерять давление. — Давление чуть-чуть выше нормы, чего это вдруг? И пульс участился. Ты волнуешься? — Да, боюсь, что вы меня не допустите к тренировкам. — Не вижу причины для отстранения, ты всю неделю отлично себя чувствовал и я буду всю тренировку рядом. Оставь все волнения мне и веди себя как до болезни. Я имею ввиду не спать по два часа и есть раз в сутки, а тренируйся как обычно, ничего не бойся. Ты в хорошей форме. Юнги облегчённо вздохнул и улыбнулся: — Надеюсь, я всё выдержу. — А говоришь так, будто сомневаешься в себе. Не «надеюсь», а «выдержу». Нарушишь режим, отстраню. Я доктор, но не смогу вам помочь, если вы сами себя не бережёте. Договорились? Так, теперь Чимин. Юнги может остаться? — Да. — Как себя чувствуешь? — Прекрасно. — Что съел на завтрак? Чимин замялся. — Ты ел? — Да… — Что? — Чай. Зелёный. Доктор посмотрел на Чимина, даже не пытаясь скрыть недовольства: — Чай. — С укоризной покачал головой. — Чай. Я составлю список завтраков на семь дней и попрошу твою семью за этим проследить, если ты сам не в состоянии. Думаю, Хосок тебе не даст спуску. В прошлый раз он отлично справился с лечебным чаем, и теперь не выпустит тебя на танцпол голодным. — Доктор, пусть он сам себе не дает спуску. Не маленький уже. — Юнги выглядел расстроенным, потому что Чимин и правда снова начал морить себя голодом. Он ещё не забыл, чем это закончилось в прошлый раз. — Ты прав, Юнги. Но если заметишь, что он вливает в себя только воду, не молчи. Чимин, ты переживаешь за Юнги, а о себе подумал? Откуда ты собрался силы брать? Давай давление и пульс проверим, чтобы потом мне было с чем сравнивать, если от сильных нагрузок изменятся. Быстро всё проверил, записал результаты и обратился уже к обоим: — Завтра с утра сюда прийдёт медсестра. Возьмёт кровь на анализ, поэтому с полуночи не ешьте и не не пейте ничего, кроме воды. Пока — всё, позовите других, увидимся на тренировке. Чимин! Тот оглянулся. — Сейчас же съешь вареное яйцо с листиком нори и пару ложек риса. Чай тёплый, не горячий. Так и желудок не полный и энергия будет. Через два часа — полбанана и вода. Тренироваться через пятнадцать минут после еды, не раньше. — Хорошо… Они вышли из комнаты отдыха и Чимин пошел в сторону спальни. Юнги мягко обнял его за плечи и развернул лицом к кухне: — Яйцо, лист нори, две ложки риса и теплый чай - там. Мы ещё не купили холодильник и чайник, как планировали. Пока Чимин пытался впихнуть в себя это «немыслимое», как он выразился, количество еды, Юнги показал ему фото своего завтрака в Норвегии. — И ты это всё съел? — Это еще средний завтрак, он хотел мне принести большой, но я выбрал такой. — После всего этого не танцы танцевать, а лечь на скамейку и пузо поглаживать, жмурясь на солнышке. — Просто твой желудок сжался уже до размеров с куриное яйцо. Чимин, я серьёзно. Мы едем в тур. Это двойная нагрузка. И я на правах семьи больше не буду отмалчиваться. Понятно? Мне твоё здоровье так же дорого, как тебе моё. — А если мы семья, то кто я тебе? — Мой человек. Мой близкий человек, для сердца, души, ума и тела. Чимин поднял брови и захлопал глазами, а уголки рта потянулись вниз, что придало ему форму маленькой подковы, как у младенца, который намеревается заплакать: — Я тоже тебя очень сильно люблю… Юнги отзеркалил его выражение лица, а потом улыбнулся: — Поэтому ешь, понятно? Не доводи себя до капельниц. — Я буду стараться. Хосок заглянул на кухню и, увидев их, всплеснул руками: — Вы идете? Мы все уже в комнате отдыха. Они одновременно резко поднялись и Чимин, чуть ускоряя шаг и обгоняя Юнги, тихо сказал: — Не расслабляйся, то, о чем мы говорили в спальне — в силе. Юнги спокойно и с лёгкой усмешкой ответил: — С тобой расслабляться нельзя, так что не жди, что я дрогну. — Кажется, ты даже рад этому. — Конечно, и мы оба знаем, кто на самом деле ведёт игру. Чимин засмеялся: — А может быть мы идём туда, куда оба хотим? Юнги подмигнул: — Значит, кто ведёт, а кто следует — уже не так важно, мы хотим одного и того же? — Но это не значит, что игра закончится, не начавшись. Я обещал устроить тебе жаркую жизнь, я это сделаю. — Может быть тогда мне просто устроиться в партере и наблюдать за твоей игрой? — Наблюдать — да, но просто отсидеться не получится. Они подошли к двери и сомкнувшись плечами, одновременно ввалились в комнату. Менеджер, не дожидаясь, пока они сядут, сразу начал собрание, которое длилось всего одну минуту: — Вы все взяли список дел на ближайшие 10 дней? — Да. — Я буду приходить в общежитие всегда на пятнадцать минут раньше, но не для того, чтобы вас подталкивать или напоминать, что и когда делать, а на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы свести их к минимуму. И, как всегда — малейшая проблема, сразу говорите о ней, я здесь для того, чтобы вам ничего не мешало в вашей работе. Я на связи в любое время суток. Он взял листок бумаги с расписанием и прочёл: - Сейчас у вас утренняя тренировка, потом обед, затем встреча со стилистами и костюмерами, они начнут готовить вас к съемкам клипа. Далее первая генеральная репетиция — сделаем прогон клипа на площадке, там будет присутствовать режиссёр съемочной группы, но пока без камер и декораций. Вечером у всех вас встреча с косметологами. День загружен под завязку, начинаем возвращаться к привычному ритму. У меня всё. Вопросы есть? Нет. За работу. День пролетел как час. Они меняли одну локацию за другой, в перерыве быстрый обед, затем снова работа и лёгкий перекус, работа, пауза на отдых и воду, работа, работа, работа. Все шло быстро и организованно, не нужно было тратить времени на ожидания и пустую суету. Вечером, когда устроились в удобных креслах косметического салона, дружно перевели дух. От мягких, размеренных действий косметологов тянуло в сон, хотелось быстро принять душ и уснуть. Когда они всемером вернулись в общежитие, сразу отправились на кухню, чтобы поужинать и подвести итоги первого дня. В целом они остались довольны, всё было заранее распланировано и работало как часики: репетиции, костюмы, сцена, свет, отработанная часами хореография, не требующая корректировок. Каждый момент под контролем, а когда всё хорошо организовано, в таком ритме можно продержаться долго: энергия расходуется ровно и даже длинный день кажется лёгким и приносит удовольствие. Юнги первым вышел из-за стола и пошёл в душ. Ему хотелось побыстрее освободить его для Чимина и улечься в кровать, чтобы дать отдых телу. Он лежал, прислушиваясь к смеху на кухне и радовался тому, что справился со всеми нагрузками без особого напряжения. Врач был прав — он в отличной форме. Переключился на то, что произошло утром и усмехнулся. Чимин не предпринял за весь день никаких попыток вывести его из равновесия. Это можно было бы объяснить плотным графиком, но он слишком хорошо знал их обоих, чтобы допустить, что это могло им помешать. Обычно поведение Чимина было непредсказуемым: в один момент он тихий и сосредоточенный, в следующий — всплеск эмоций, флирт и привлечение внимания. Каждое движение, каждый взгляд мог скрывать что-то новое, и для Юнги это было постоянной тренировкой терпения и внимательности. Иногда он даже мог улавливать ритм этих перемен, даже ждал и иногда скучал по ним. Живость и шумливость Чимина говорили о том, что всё в порядке, беспокоиться не о чем, это не утомляло, а наоборот, поднимало всем настроение. Юнги был уверен, что утренний разговор вёл их к игре и поэтому провокации Чимина будут встречены ожиданием. Эти шалости могли дать им то безопасное пространство для выплеска эмоций, которые в обычной жизни и в их ситуации могли бы быть опасными, а то и совсем невозможными. У них и раньше уже были такие противостояния, но сейчас это обещало стать более напористым и дерзким. И Юнги ждал, он соскучился по ним, потому что даже без слов и на глазах у всех, они были увлечены друг другом, не выдавая себя полностью. Один провоцирует, второй реагирует или нет, но оба хотят одного и того же — общения, удовольствия от него, так как другого времени у них на это не предвидится. Это было очень похоже на жизнь за стеклом витрины, они привыкли к чужим взглядам, к тому, что каждый шаг и жест видят все вокруг. Сначала это тревожило, а теперь стало естественным — почти рутинным. Улыбки, движения, прикосновения — всё это стало частью их повседневности, которую невозможно скрыть, но которую они учились проживать спокойно. И они постепенно приспосабливались к этим условиям, так как за их игривостью оставалось тёплое чувство уверенности и равновесия.

***