You-know-I-know

***

Не успел Хосок отойти от двери, как она распахнулась и Шуга, пряча блестящие от подступивших слёз глаза, направился к выходу: — К сожалению, не могу разделить с вами ваше веселье, у меня запланирована встреча, — повернулся к Намджуну, — вернусь завтра утром к началу тренировок. — Юнги… — Чимин стал нерешительно приближаться. — Ты весь мокрый, не уходи. — Мокрый? — Он окинул себя взглядом. — А, это? Ничего страшного. Это же не кровь и не пот, высохнет и следа не останется. Перекидывает сумку через плечо и открывает входную дверь. — Шуга, мы не веселились… — Чимин не знал как его задержать. Юнги посмотрел на него: — Ну и зря. Смех продлевает жизнь. — Скользнул взглядом по коленке. — У тебя ожог, займись им. — Повернулся к выходу. — А мне пора работать, меня ждут. Хоть где-то… И быстро скрылся за дверью, будто спасался от погони. — Мы тоже тебя ждём… Юнги, спускаясь по лестнице, слов Хосока уже не слышал. — Похоже, я ошибся… — Хосок посмотрел на Чимина. — Не в том, что я тебе сегодня рассказал… А потому, что был уверен, что вы помиритесь… Все посмотрели на Чимина — мокрого, с красным коленом и растерянным лицом. — Он что-нибудь тебе сказал, когда мы ушли? — Нет, взял сумку и вышел… Все одновременно заговорили: — Нехорошо получилось. — А куда он пошёл работать? — Студия, всё его оборудование здесь. — Он плакал? — Нет, и не смеялся… Чимин из всего этого гула ухватился лишь за одно: — Он плакал?! — Нет, но был на грани… Намджун, глядя на Хосока, попросил: — Сходи, переоденься. Чимин, ты тоже, не хватало ещё, чтобы вы оба простудились. Никто не сдвинулся с места. — Трое… Все посмотрели на Тэхёна. — «не хватало ещё, чтобы все трое простудились» — Тэхён переделал фразу Намджуна, разозлившись, что про Юнги не упомянули, как будто всего минуту назад его с ними не было. Он вытащил из кармана телефон и набрал чей-то номер. Вместо гудка его сразу перевели на автоответчик. — Телефон отключил… Чимин развернулся, подошёл к шкафу, быстро переоделся и почти бегом направился к выходу. — А ты-то куда? — Я пойду его найду. — Где? По Сеулу будешь ходить? — Может быть, он к Тэяну поехал? — Позвони Тэяну и спроси. — Если он поехал туда, то будет там через час… — Тогда тем более, позвони через час Тэяну, узнай сначала, там ли он. А если он действительно пошёл работать, то, может быть, менеджер знает где? Тэхён снова достал телефон, позвонил менеджеру и включил громкую связь. — Слушаю! — Тот всегда отвечал так быстро, будто сидел и смотрел на телефон. — Мы не знаем, где Юнги. — В смысле? — Он ушел работать, а куда, мы не знаем. — У него на сегодня забронирована студия в агентстве, где работает Суран. На всю ночь. Он вам не сказал? — Нет, так бы я не спрашивал. — Они сводят запись сегодня, думаю это надолго. А ты чего ему не позвонишь? Или у Чимина бы спросил. — У него автоответчик. Разрядился, наверное… — Оставь сообщение, он сам перезвонит. Что-то срочное? — Нет-нет, спасибо, менеджер, мы с ним свяжемся… Спасибо. Тэхён нажал на отбой. — Ну вот, значит не стоит волноваться. Он работает, как обычно… — Джин говорит, понимая, как неубедительно звучат его слова. — Хосок, твоя мокрая одежда делу не поможет, иди переоденься. Ждём вас на кухне, расскажете, что у вас там произошло. Юнги, сидя в служебной машине, смотрел на улицу, на людей, гуляющих парами и группами, на свет в кафе и ресторанчиках и ощущал себя выброшенным и из этого, уличного веселья. «Мне, наверное, тоже нужно было упасть рядом и хохотать. Бред. Какое «прекрасное» чувство знать, что ты никому не нужен… Когда, почему всем стало так похер на меня?» Юнги, как и в месяцы перед дебютом, по ночам работал над музыкой, а днем, с раннего утра до поздней ночи был с группой. На сон отводил четыре-пять часов, на большее времени не хватало. В первые дни после недоразумения с Иджоном, он порывался хоть как-то общаться с Чимином, но после Франции они вообще перестали друг-друга замечать. Вернее, Чимин это делал с первого дня, а Юнги просто не оставалось ничего другого. Его ни о чём не спрашивали, а он сам возможностей объясниться не искал. Зачем? Он с горечью думал о том, как легко от него могут отвернуться, если в чем-то заподозрят. Как ничто уже не спасёт, если человек однажды решил, что ты виноват. Тебя просто вычёркивают. Ты становишься пройденным этапом в чьей-то жизни и невольно возникает вопрос «а был ли ты вообще нужен?». Ему впервые расхотелось входить в чьё-то положение, пытаться что-то объяснить, уладить. Обычно, когда это нужно было для кого-то другого, силы всегда находились — словно сами собой. Он умел понимать, поддерживать, находить нужные слова. А для себя… их не было. И если тебе плохо — тоскливо, тревожно — значит, ты сильный, справишься как-нибудь. Только справляться не хотелось. Апатия и постоянная усталость отнимали интерес ко всему, кроме музыки. В этом маленьком изолированном мире было уютно, никто не мог его ранить, предать, задеть равнодушием. «Неужели Тэхён мог реально подумать, что я могу замахнуться на Чи… человека металлическим шлангом? Хотя, он, конечно, молодец, когда там ему было разбираться… А быть одному не так уж и страшно, даже наоборот — сегодня, пока был в студии, всё было хорошо, вышел наружу, почувствовал себя изгоем.» Машина остановилась. Поблагодарив шофера и попрощавшись, нехотя вышел на тротуар. Закрыл глаза и прошептал: — Музыка… ты хоть не поступай со мной так… Он похлопал себя по карманам и с облегчением нащупал телефон — внутри лежал пропуск, без которого в агентство не попасть, даже если тебя там все знают. Такой порядок. Он отогнул край защитного чехла и вытащил кусочек плотной бумаги. «Дожил, телефон не для звонков, а для бумажек.» Прошел через вращающиеся двери и поздоровался с человеком, проверяющим документы. — Добрый вечер. — Добрый вечер, вы к Суран? Проходите, она уже здесь. Попав в огромный, ярко освещенный холл, Юнги поискал глазами где можно сесть. До записи оставалось 15 минут и он решил подождать, собраться с мыслями, отдышаться. В груди давило, то ли от обиды, то ли от усталости. Вытащил свой блокнотик, ручку и стал писать.

Каждое утро я просыпаюсь и боюсь дышать.

Даже мои друзья и семья отдаляются.

Чем больше времени проходит,

тем более нетерпеливым я становлюсь.

Я чувствую себя одиноким, теперь я один.

Я хочу, чтобы всё исчезло, как мираж.

Юнги открыл ноутбук и начал вносить правки в текст. Дописал ещё несколько строк, сохранил файл — этот трек они сейчас будут сводить. Партии Суран он не тронул. Свои перезапишет заново — пусть песня станет длиннее. Так даже лучше. Его кто-то тихонько тронул за плечо: — Привет, новую песню пишешь? Узнаю уже твой блокнотик. — Привет, Иджон, да, блокнотик многое повидал, и его повидали многие. Дописал к сегодняшнему треку ещё один куплет, тебе дополнительная работа, но ты справишься, я даже не сомневаюсь. — Справлюсь, у меня учитель хороший. — Спасибо. Комплиментами обменялись, пошли, нам пора. *** Чимин стоял в своей комнате у окна, не зная, что делать, куда идти, чего вообще ждать. Утонув в своих переживаниях, он ни разу за последние недели не подумал о Юнги. Вернее, думал о нём постоянно, но только в связи с тем, что случилось в то утро. А чем тот живёт и чем занимается, как обстоят дела с его микстейпом, успевает ли он отдохнуть и восстановиться — ни разу. И то, при каких обстоятельствах он сейчас ушёл на запись, жгло посильнее, чем коленка. В голове обрывками звучали фразы Хосока, то одна, то вторая, вспомнился день рождения, прослушивания в Бусане, день приезда в Сеул, коридор, где он не успел разуться, а уже стал кому-то нужен. «Он был здесь, рядом и я его игнорировал, теперь он ушёл и я не дотяну до утра… Мне нужно его увидеть. Успокоить. Извиниться…» Он взял телефон и вбил в поисковую строку запрос на адрес агентства Суран. «На такси 20 минут. Но меня не впустят без пропуска. И вообще, плохая идея. Он работает, а я приеду и перед всеми начну… Нет, плохая идея… Но я могу тихонечко посидеть в сторонке. Не можешь, нет, нет…» Отложил телефон. «Пойти, что ли, душ принять, чувствую себя грязным после валяния на полу.» Быстро скинул с себя одежду, зашел в душ, налил в ладошку мятный гель Юнги и распределил его по всему телу. Он никогда раньше этого не делал, предпочитая всем гелям твердое мыло. Гель начал действовать на кожу и холодить её. «Бр-р, я согреюсь сегодня или нет?» Покрутил ручку смесителя и на спину полилось тепло. — Наконец-то… — Почувствовал себя лучше, не морально, но хотя бы физически, а это уже полдела. Он вышел из душа — распаренный, с покрасневшими щеками и чуть припухшими от горячей воды губами. На фоне белоснежного махрового халата они казались ещё ярче. Любимый момент Юнги. Он каждый раз смотрел на это появление, как на картину в музее — с тем же тихим вниманием, почти благоговейно. Иногда, если Чимин был особенно отдохнувшим и выглядел так, что невозможно было отвести взгляд, он даже хлопал в ладоши: — Какой красавчик к нам зашёл, ты чей? — Есть тут один, не советую с ним связываться. И с разбегу запрыгивал на кровать к Юнги: — Твой, целиком, забирай. Сейчас кровать была пустой, никто не смотрел на него любящими глазами и не распахивал своих рук, чтобы крепко обнять. Чимин постоял и пошёл к своей кровати: — Раз, два, три, четыре, пять. Пять шагов. Далеко… Отодвинуть было просто, а вот сдвинутся ли они теперь? От этой мысли по спине пробежал холодок. — Почему я мёрзну? Подошел к радиатору и добавил пару градусов. Сел, сложил руки на коленях, потрогал пятно, оно болело, но было терпимо. Спать не хотелось, тишина со стороны кровати Юнги была оглушающей. Он никогда не думал, что она может быть почти осязаемой и так давить на барабанные перепонки. Идти к мемберам, которые собрались на кухне, тоже не хотелось. Он ещё от разговора с Хосоком не отошел и свою дозу наставлений на сегодня получил. И на улицу смотреть нет сил, ждать некого… Встал, подошёл к GG, устроился на его мягком животе и вспомнил ту фотосессию, с которой теперь навсегда был связан их первый раз… Выбрался из объятий медведя, подошел к зеркалу. — Что, красавчик? Места себе не находишь? Перешел к другой стороне зеркала: — Нет, не нахожу. Паясничать и гримасничать настроения не было, смотреть на себя тоже. Он реально не находил себе места. На часах едва перевалило за полночь, репетиция в девять, только тогда он увидит Юнги. «Может быть, утром поехать со служебной машиной и встретить его? А что я скажу шофёру? И ему? Вдруг он подумает, что я его выслеживаю… А если отправить сообщение? Ага, столько дней молчал, а первый шаг через смс-ку… А утром, когда он приедет, он захочет в душе освежиться, а потом бесконечные тренировки, репетиции… А вечером — он больше суток не спал, тоже не до этого будет… Бляяяяя…» Чимин упал лицом на подушку и застонал. «А что я ему скажу? Прости меня пожалуйста, я больше так не буду? Нет, а правда, что я ему скажу?» Резко оттолкнулся от подушки и сел. «А вдруг он вообще не захочет со мной говорить?» Телефон завибрировал и Чимина подбросило от мысли, что это может быть Юнги. Он схватил телефон, от волнения чуть его не уронил и чтобы этого не произошло, стиснул корпус всеми пальцами, нажав на кнопку «Выключить». — Да, с-сука! Когда через сто тысяч световых лет экран на телефоне снова загорелся, ввел пароль и увидел, что сообщение от менеджера. «Как вы уже знаете, мы готовимся к записи новых серий «Ран БТС» и вот утвержденное расписание: завтра в 10 утра и послезавтра в 10 утра. Все тренировки буду проходить только вечером. Я приеду к девяти и привезу одежду для съемок. Будьте готовы и не опаздывайте. Юнги я предупредил, он в курсе. Если кто-то уже уснул, не будите, утром узнает. Менеджер.» Чимин отшвырнул телефон, тот пролетел около четырех метров и приземлился в центре кровати Юнги. Посидел, посмотрел на него, потом, скинув халат, натянул на себя пижаму, сходил (пять шагов туда, пять обратно) за телефоном и поставил будильник на тридцать минут раньше, чем обычно. Он решил, что утром быстро соберется и уйдет ждать менеджера на кухне, чтобы вернувшемуся Юнги ничего и никто… не мешал. Чимин теперь будет делать все так, чтобы ему не захотелось меняться с Хосоком. Бойкот окончен, знает об этом пока только одна сторона, но вскоре и другая это заметит. Могз «просил» об отдыхе, а тело нуждалось в тепле. Чимин залез под одеяло, сделал из него плотный, уютный кокон и, отгоняя мысли о прошедшем дне, о том, что сейчас делает Юнги, о том, как пройдет завтрашний день, попытался уснуть. И ему это удалось. Сон был беспокойным, но он ни разу за ночь не проснулся, а когда зазвенел будильник, сразу открыл глаза. Мысль, что сейчас они с Юнги увидятся, не отпускала. В душ решил не идти, хватит того, что он был там перед сном. Быстро почистил зубы, причесался и ушёл на кухню прямо в пижаме, так как менеджер скоро привезёт костюмы для съемок. Посмотрел на часы: 8:15. «Уф, нормально, он сейчас приедет, а я уже здесь. А может, зря я ушёл? Может быть лучше оставаться в комнате, он же подумает, что я его избегаю. Ой, хватит метаться, засуетился, что бы я сейчас не сделал, всё равно будет плохо. Всё, сижу здесь.» Так как они едут на съемки, решил, что может позволить себе завтрак, обычно перед физическими нагрузками он старался не есть. А чтобы как-то отвлечься в эти 45 минут, достал хлеб и начал делать для всех бутерброды. «Все, конечно, охренеют, не ожидая такого от меня, но надо чем-то заняться, иначе меня разорвёт, я так боюсь с ним встречаться. Хочу видеть и боюсь. Ну и наломал я дров… » Только он об этом подумал, как входная дверь открылась и кто-то прошел мимо кухни. Снова послышался звук открываемой двери и Чимин узнал его — из их комнаты. Сердце заколотилось так, что нож, вонзаясь в масло, задрожал, а из другой руки чуть не выпал хлеб. Он сделал несколько коротких выдохов и приказал себе: «Соберись, тряпка! Если бы Хосок вчера не пришел, ты бы дрых сейчас спокойно в своей кроватке и продолжал бы его не замечать. Вот теперь разгребай свои развалины…» Посидел немного, стараясь унять дрожь в руках и продолжил делать бутерброды. На тарелке стала расти первая стопочка, затем к ней прибавилась вторая. Пересчитал: «Семнадцать, нам и менеджеру по два, Чонгуку три.» Вытер бумажной салфеткой нож, чтобы масло легче отмывалось, посмотрел на ложку с остатками мандаринового джема. Закрыл глаза, вспомнив, как Юнги в такие моменты шутил над ним: — Ой, ты опять там лишнюю калорию увидел? Не облизывай, отдай врагу. Встал, помыл нож и ложку, убрал джем в шкаф, согрел воду, заварил себе лапши и с удовольствием съел её, радуясь вкусу специй и соли. Потом порылся в шкафу и нашёл чай, который его отец привёз с острова Чеджу. Зелёный, из мелких листьев, с запахом моря и орехов, его любимый. Называется «Имперский». «Императорский». Мысли опять улетели к Юнги. Открыл пачку, захватил двумя пальцами щепотку сухих листочков, скрученных в тонкие трубочки и бросил в большую кружку. Вода в чайнике как раз немного остыла и идеально подходила для заварки. Наблюдая, как чаинки медленно раскрываются, окрашивая воду в мягкий медный оттенок, он вдруг понял, что за всё утро ни разу не подумал об Иджоне. И каким же было облегчением избавиться, наконец, от этой навязчивой мысли. А самое главное — болеть перестало. Остался только страх: «а вдруг уже поздно? Что если Хосок прав и возвращаться мне не к кому?» Снова открылась чья-то дверь и он с облегчением понял, что это не в их с Юнги комнате. Послышались шаркающие шаги и на кухню зашёл Джин, тоже ещё в пижаме. Вздрогнул от неожиданности, увидев Чимина: — Ох ты, напугал. Ты чего так рано? Это для всех? Чимин молча кивнул, взял один бутерброд и, подвинув тарелку в сторону Джина, спросил: — Ты видел сообщение менеджера? — Да, мы все видели, оно пришло, когда мы на кухне ещё сидели. Тебя будить не стали. — Я не спал, как раз перед сном получил. — Интересно, какая тема, что снимать сегодня будем? — Менеджер написал, что по вечерам тренировки будут, значит никуда из Сеула не уезжаем, что-нибудь несложное. Хосок вам рассказал про вчерашнее? — Он рассказал почему ты опоздал в аэропорт и про чашку с чаем. А что вас так рассмешило, я так и не понял. Он после того, как Юнги ушёл, был расстроен и говорить о вас не очень хотел. — Есть кто рядом? — Послышался голос менеджера. — Да! Чимин отложил бутерброд и вышел в коридор. — Держи. — Менеджер протянул ему часть костюмов и взял поудобнее другие. — Неси на кухню, я тебе дам ваши с Юнги. Они сложили все семь костюмов на стулья и менеджер стал рассматривать этикетки: — Вот твой комбинезон, а вот… где же он? Вот — для Юнги. Джин, держи твой. Идите, одевайтесь. Выходим через 15 минут. — Спасибо, менеджер, если вы не завтракали, вот, бутерброды для всех. — Чимини, я тебя не узнаю. — Я себя тоже. — Ухмыльнулся и пошел в комнату как на Голгофу. Он растерял всю уверенность и не знал, чего больше боялся — того, что не знает как теперь подступиться к Юнги или того, что его просто не будут слушать. Подошел к комнате, глубоко вдохнул, сделал длинный выдох, поправил волосы. Затем легонько толкнул дверь и шагнул внутрь. Юнги лежал на кровати в той же одежде, в которой был вчера. На полу валялась сумка, раздавленная ноутбуком, а на нём телефон. — Юнги, твой костюм на сегодня. Мы выезжаем через пятнадцать минут. Молчание. Чимин подошел ближе и увидел, что тот крепко спит. Бессонная ночь сделала кожу его лица белее, чем обычно, под глазами темные круги. — Юнги, Юнги! Он протянул руку, но потрогать за плечо не решился и продолжал звать, пока тот не открыл глаза. — Вот твой костюм, мы скоро выезжаем… Убедился, что тот снова не провалился в сон, отошёл к своей кровати и неожиданно почувствовал стеснение. Отвернулся от Юнги, быстро снял пижаму и так же быстро натянул сначала низ комбинезона. Запутался в рукавах, занервничал ещё больше, и, злясь на себя и свою неуклюжесть, попытался быстрее скрыть голую спину. Услышав, что Юнги зашевелился, замер, ожидая, что он подойдет к нему, как бывало раньше, пользуясь возможностью лишний раз прикоснуться и помогая одеваться. Но никто не подошел. Он стал с ещё большим рвением искать рукава и, наконец, у него это получилось. Осталось только застегнуть молнию. Готово. Обернулся. Шуга продолжал лежать, но теперь повернувшись к нему спиной. В голове всплыло воспоминание давнего разговора, когда Юнги пошутил: «И когда я отвожу от тебя взгляд, я выживаю, помни об этом.» Сейчас он не отвел взгляд, а отвернулся, чтобы не видеть, не смотреть. Чимин стоял, не шевелясь, сдерживая желание подойти и лечь рядом. Юнги, услышав, что он закончил одеваться, нехотя встал, взял свой комбинезон, скептически осмотрел его, вздохнул и ушёл в туалет. Пошелестев там одеждой, вышел, наклонился над раковиной и, тяжело опираясь на неё, как будто не мог держать свой собственный вес, начал чистить зубы. Чимин стоял на прежнем месте, наблюдая за ним. «Что за дикая идея была сводить запись ночью?» «А когда, если днем он по 10 часов тренируется с нами.» Юнги вернулся в комнату, достал из сумки расческу, провел два раза по своим отросшим прядям, кинул расческу на кровать, положил телефон в карман и вышел из комнаты. Он поплёлся следом и они столкнулись в дверях — Юнги зачем-то вернулся. Чимин посторонился и увидел, как тот начал рыться в сумке и что-то искать. Вытащил очки и снова направился к двери. Ещё сам не понимая, что собирается делать, Чимин преградил ему дорогу. Юнги остановился и ухмыльнулся: — Хочется пожалеть? Даже не думай. Надел очки, взял Чимина за плечи, мягко отодвинул в сторону и вышел. Ехать больше никуда не хотелось. Он ждал сегодняшнее утро, чтобы хоть как-то начать сближение с Юнги, но то, что только произошло, показало, что об этом и речи быть не может. «Это я его таким сделал. Это не ночь без сна. Это я.» — Чимин! Ты идешь? Все уже в машине сидят. Шаги менеджера стали приближаться и ему ничего не оставалось, как выйти, натянуть на себя подобие улыбки и присоединиться к остальным. Машина тронулась с места и менеджер начал знакомить их с программой дня: — Так как вы много работаете в последнее время, мы решили записать пару серий, особо вас не загружая. Вы просто поиграете в компьютерные игры, разбившись на две команды. Мемберы зашумели. — Хорошо, что не с вышки прыгать или спортом заниматься. — Нет, нет, у вас и так много физических нагрузок перед туром, мы решили дать вам немного отдохнуть, ну и контента поснимать. Как вам ваши розовые комбинезоны? Мне нравится. — Это была ваша идея так нас нарядить? — Нет, идея костюмеров, но хорошо же? Итак, перед началом турнира узнаем кто с кем будет играть. Вам выдадут шейные платки цвета вашей команды: зелёные и желтые. — А играть во что? Какие игры? Джин, самый заядлый игрок в их группе, уже предвкушал приятное времяпровождение. — Гонки сегодня, а завтра что-нибудь другое. Если хотите, предлагайте своё, во что бы вы хотели поиграть? Такую игру, чтобы команда на команду. Он оглянулся: — Всё, мы приехали. — Уже? Машина остановилась перед известным им всем игровым клубом, который сегодня был арендован только для них. — Выгружайтесь и сразу на грим. Быстрее начнём, быстрее закончим. Перед вечерними тренировками сможете отдохнуть. Их быстро загримировали, камеры включились и они приступили к жеребьёвке, которая разбила их на «желтых» и «зелёных» и развела в разные команды Чимина и Юнги. Началась игра. В павильоне шум, гам, хохот, крики победивших и возгласы разочарования проигравших. Юнги в начале даже смог сосредоточиться на гонках, но глядя на мемберов, понимал, что, как и вчера, он не в состоянии разделить с ними их веселье. Его неожиданно пронзает мыслью: «Почему я должен изображать радость, если я забыл, что это такое?» Оператор, который снимал команду Юнги, подошёл к менеджеру: — Что с Юнги? Он ни разу не улыбнулся. Как мы потом впишем его в общую аимосферу? — Он ночь не спал, работал в студии, устал. Снимай его со спины и сбоку, руки, экран, покажи как он играет, а лицо старайся не захватывать. — Может сделать пару крупных планов, как будто он сосредоточен? — Ну вот, ты ж оператор, лучше меня знаешь, что делать. Оператор встал за спиной игроков и начал снимать. Юнги стало неуютно, он почувствовал, как близко тот стоит и практически дышит в затылок. Он не терпел, когда кто-то заглядывал через плечо. Чтобы избавиться от этого неприятного присутствия, приблизился к экрану, потёр глаза и опять отвлёкся от игры. «Мы превратились в каких-то роботов. Почему, мать вашу, мы постоянно живём под камерами и уже потеряли грань отдых-работа. Это мы сейчас отдыхаем? Если посмотреть на парней, то да… Они выглядят довольными. Но на самом деле, это же обман? И самообман. Почему нами вертят, как хотят? А что будет, если я сейчас встану и уйду?» Идея показалась настолько абсурдной, что он тут же её отмёл. Посмотрел на мемберов и поймал на себе взгляд Чимина. В груди будто что-то лопнуло и он почувствовал, что задыхается. Отложил мышку, вышел на ватных ногах из-за стола и единственное на что его хватило, это повернуться к рядом стоящему оператору и сказать: — Я пас. И пошёл, до первого дивана, на который сначала присел, а потом улёгся, намереваясь провести там вечность, даже если мир перевернется. Потянулся к шейному платку, развязал узел, рывком выдернул из-под воротника, скомкал и отбросил в сторону, как бы тем самым ставя точку на сегодняшних съёмках. Все притихли, а менеджер подбежал к нему: — Шуга, что случилось? — Мне плохо. — Врача? — Лучше палача. Лежит прямо, руки на животе, глаза открыты, смотрит в потолок. Подошел Намджун, стоят с менеджером, смотрят, оба растеряны. — Юнги? Молчит. — Позовите врача. — Менеджер говорит куда-то в сторону и по павильону разлетелось эхом: «Врача, врача.» Врач пришел почти мгновенно, так как он присутствует на любой съемке. Начал осмотр, задавая вопросы Намджуну, потому что Юнги никак на них не реагировал: — Что предшествовало? — Ничего, обычная съемка, но вдруг стал таким. «Ничего? Вся моя жизнь предшествовала.» — Ел? — Да, утром съел пару бутербродов. — Пил? — Да, большую чашку чая. — Спал? — Нет. Работал всю ночь. — Настроение? Намджун промолчал. — Сколько времени такой? — Минуты три уже лежит. — От съемки я его отстраняю. Юнги обмяк. Он думал, что сейчас его силой отправят сниматься и придётся драться за право лежать на диване. — Юнги, ты можешь идти? «Не знаю, до дивана вот дошёл. И это конечный пункт, просто отстаньте.» Молчит. — Несите носилки. «Зачем? Какая разница где лежать…» Юнги не притворяется. «Я слабый. Мне можно. Я сдаюсь. Наконец-то.» Чимин, не осмеливаясь подойти к Юнги, смотрел на то, как его перекладывают на носилки и уносят из павильона. Ещё каких-нибудь три недели назад он ни за что бы не отпустил его одного. И никто, ни один человек, не смог бы ему это запретить. А сейчас, стоя за спинами мемберов, сжимался от мысли, что он… это право потерял. «Хочется пожалеть? Даже не думай.» Слова прозвучали как пощёчина, не та, которая приводит в чувство, а как запрет. Юнги не хотел жалости, предостерегал от неё Чимина, понимая, какой унизительной она могла бы быть. А то, как он убрал Чимина с дороги, сколько мягкости и решимости вложил в это движение, не оставило никаких сомнений: Юнги больше ничего не ждёт от него, и меньше всего нуждается в его сострадании.

***