Где кончается реальность и начинается сон

Ренато проснулся от странного чувства, будто кто-то положил ему в ладонь раскалённый уголь, но не обжёг, а только грел изнутри. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Тишина. Только половицы скрипели где-то внизу, видимо Нико уже встал и возился в лавке. А потом он открыл глаза. Его левая кисть светилась голубоватым, призрачным пламенем, которое не имело запаха и не обжигало кожу, но простыня под ней начала тлеть. Маленькие синие язычки вылизывали ткань, оставляя чёрные, оплавленные дыры. Края дырочек светились оранжевым, как уголёк, и быстро гасли. Ренато попытался отдёрнуть руку, но не смог. Пальцы словно приросли к постели, огонь держал их мёртвой хваткой, будто не хотел отпускать свою добычу. Страх пришёл не сразу. Сначала удивление, потом любопытство, потом, когда тлеющая простыня задымилась всерьёз, холодная, липкая волна паники. Ренато рванулся, дёрнул рукой изо всех сил, но в ответ пламя полыхнуло ярче, взметнулось на добрый фут вверх, и подушка рядом с его головой задымилась. —А-а! — вырвался из горла хриплый, сорванный крик. Не громкий, больше похожий на сипение. Дверь распахнулась с таким грохотом, что со стены упал какой-то веник засохшей травы. Нико влетел в комнату босиком, в одних домашних штанах, с дикими, выпученными глазами. В одной руке он сжимал медную кружку, в другой - тряпку, которой вытирал прилавок. Увидел голубое пламя, дымящуюся  постель, застывшего от ужаса мальчика, он рванул к нему, в два прыжка оказываясь рядом. Нико не закричал. Вместо этого он вылил содержимое кружки прямо на горящую ладонь Ренато. Холодная, мутноватая вода зашипела, превращаясь в пар. Запахло мокрым железом и чем-то плесневелым, огонь дёрнулся, будто обиделся, и погас. Опекун тут же накинул на руку Ренато мокрую тряпку, прижал, заставив мальчика зашипеть от неожиданности. —Дыши,— сказал он быстро, без своего обычного акцента.— Дыши, птэнчик. Не паникуй, а то он вернётся. Ренато дышал хрипло и быстро, со временем замедляясь. Постепенно дрожь утихла, и только тогда мужчина убрал тряпку и осмотрел ладонь. На коже не было ожогов. Никаких следов пламени, только тонкие, бледно-светящиеся линии, расходящиеся от пальцев к запястью, как корни или как трещины льду. —Ну шо ж ты робишь,— устало выдохнул Нико, садясь на край дивана. Он вытер лоб рукавом.— Голубой огонь - это ж эфирный, он нэ просто горить. Это твоё ядро дырявое кричить. Пэрэстало дэржать, пэрэполнилось, понимашь? Как бочка с вином, у которой обручи лопнули. Ренато смотрел на свою руку. Линии уже тускнели, уходя под кожу, но где-то глубоко внутри ещё теплилось покалывание. —Оно... оно само,— тихо сказал он.— Я не хотел.. —Я знаю,— Нико потрепал его по запутанным волосам. — Знаю. Ты никогда нэ хочэшь, но если ничего нэ сдэлать, в следующий раз сгорит нэ простыня, а ты сам. Повэрь, видэл я таких «выбросников». То ещё зрэлищэ. Он помолчал, пожевал пересохшие губы, потом кивнул, будто принял решение. —Ладна. Пара. Хватить с тебя книжэг и коробок. Сигодня палезешь со мной наверх, в мастэрскую. Первый раз, и, надэюсь, не паследний.— Он криво усмехнулся.—Хоть кто знае, можэт, после первого ты сам сбежыш. Ну, пайдём. Нико встал и направился к двери, но на пороге обернулся: —Штаны я табе новые куплю, эти уже с дыркой на коленке. Прастыню сам зашъешь. Всё пропалил, охламон.     ~•~ Ближе к полудню, когда у Ренато остался лишь неприятный остаток на Даше после происшествия, он перетирал пыль с нижних полок витрины (до верхних он еще не доставал сам), в лавке звякнул колокольчик. Ренато поднял голову. На пороге стоял мужчина. Высокий, худой, одетый в чёрное пальто, которое когда-то было дорогим, а теперь выглядело так, будто в нём спали в канаве. Лицо у мужчины было... никаким. Ренато посмотрел на него, а моргнув, уже словно заново увидел. Будто смотрел на воду: гладкую, спокойную, но ничего не разобрать. — Хозяин дома? — спросил мужчина. Голос тихий, вежливый, но от него почему-то захотелось спрятаться под прилавок и не отвечать. В этот момент из подсобки вышел Нико. Увидел гостя, и Ренато впервые заметил, как по настоящему злится его опекун. Плечи напряглись, челюсть сжалась, даже речь стала более резкой. —Что ты тут забыл, Реджи?— спросил Нико ровно, без обычной скороговорки. —Я тебе ничего не должен. То дело закрыто. Давно. —Ой ли?— Мужчина, который видимо и был этим «Реджи», улыбнулся. Под глазами складочек не появилось. Он вытащил из внутреннего кармана маленький стеклянный флакон с чёрной, густой жидкостью.— Это не дело, дорогой, это - расписка. Ты взял аванс за «Ключ от дома без двери». Семь лет прошло. У меня новый покупатель. Готовь ключ, через две недели я зайду снова. Он повернулся к Ренато, посмотрел на него как на кусок мяса в магазине. Оценивающе, равнодушно. —Куколка?— спросил он у Нико.— Хороший материал, кожица гладкая, да и волосы интересные. Только глазки слишком любопытные, придётся прижечь. Он вышел. Колокольчик звякнул. Нико стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь, потом глубоко вздохнул, подошёл к Ренато, сел на корточки и заглянул ему в глаза. —Запомнил лицо?— он мельком посмотрел на дверь. —Нет,— Ренато тоже посмотрел туда.— Оно... оно не запоминается. —И правильно. Забудь.— Нико сжал его плечо, почти больно.— Но если кто-то ещё придёт с таким же странным лицом - беги наверх, в мастерскую. Запрись там и не высовывайся, даже если я буду звать. Понял? — Понял. Нико выпрямился, потёр затылок, и его обычная живость вернулась, будто он стряхнул с себя тяжёлую мантию. —Ну ладно, птэнчик, пашли. Палучишь свой первый настаящий урок. Сигодня ты не проста пасмотришь, сигодня сам саздашь свой первый артефакт          ~•~ Третий этаж оказался совсем не таким, как представлял Ренато. Он ждал чердака с паутиной, черепами и горящими плошками, но вместо этого мастерская была... тесной и деловой. Вдоль стен стеллажи до потолка, забитые банками, коробками, свёртками. В углу висела клетка с чем-то, что быстро шуршало, Ренато не решился смотреть, что именно. Посередине - огромный, заляпанный стол с инструментами: точильные камни, ювелирные весы, десятки пинцетов, тигли, в которых что-то тихо потрескивало. В воздухе пахло ржавчиной, старой медью и сладковатой гнилью - как от долго стоявших цветов. Нико прошёлся вдоль стеллажа, бормоча себе под нос, вытянул три предмета и с почти церемонным видом водрузил их на стол перед Ренато. —Смотри и запоминай. Состав. Первый предмет - череп. Маленький, хрупкий, светло-зелёный, с едва заметными трещинами на макушке. Череп воробья или ласточки, трудно сказать. Пустые глазницы смотрели в потолок, как будто слегка растеряно. —Кость летуна,— пояснил Нико.— Основа. Вона лёгкая, будэт на шее висеть, а нэ тянуть. И кость помнить, что такое свобода. Артефакт-накопитель должен быть свободным, а то он задохнэтся. Второй предмет - блестящий камушек, почти чёрный, размером с ноготь. Когда Нико поднёс его к свече, внутри заиграли синие искры, они двигались, перекатывались, как живые, будто кристалл был глазом какого-то спящего зверя. —Тёмный камень,— сказал Нико. — Добыт в штольнях под Азкабаном. Знашь, что это за место? Там даже камни боятца. Но этот сильный, будэт копить твою магию, як копилка. Не съедать, а копить. Ты будэшь туда силу складывать, а как надо - доставать. Это сложнее, чем просто отдавать. Это як научиться не дышать, а выдыхать с умом. Третий предмет - склянка с густыми чернилами. Ренато понюхал и скривился: запах был тошнотворно-сладким, с нотками болота и горелой кости. —Чернила особые. Не спрашивай, из чего, сам не захочешь знать. Ими руны пишут. Высыхают навек, соскоблить только с мясом можно. Ренато сглотнул. —Слухай сюда,— Нико сел на табурет напротив, поставив локти на стол.— Сначала вкладываешь кристалл в глазницу. Вот так. Кристалл вошёл в пустую глазницу с лёгким щелчком, будто всегда там и был. —А тэпэрь руны. Кость ужэ имэет трэщины, видишь? Это природные руны. Твоя задача - обвести их чернилами, помочь кости вспомнить, куда тэчь. Бэри пэро. Нико протянул ему тонкую костяную палочку, заточенную на конце. Ренато взял, стараясь не дрожать. Опекун макнул кончик в чернила, те налипли густой каплей. —Не дави. Легче, чем писать пером на бумаге. Кость не любит грубости. Первая трещина шла от глазницы к темени, тонкая, как волосок. Ренато поднёс перо и чернила тут же расползлись, оставляя жирную кляксу. —Легче!— шикнул Нико.— Ты не корову тавришь, это птаха. Вторая попытка и снова растекание, но меньше. Третья - Ренато задержал дыхание, повёл кончиком пера почти без нажима, и чернила вдруг сами потянулись за ним, впитываясь в трещину, застывая ровной чёрной линией. — Во,— одобрительно кивнул Нико.— Почувствовал. Ренато обводил трещину за трещиной. Рука перестала дрожать, он даже начал получать удовольствие от того, как перо скользит по кости, как чернила послушно текут туда, куда их ведут. Череп медленно покрывался чёрным узором, становясь похожим на затейливую карту неизвестной страны. Когда последняя трещина была обведена, Нико сказал: —А тэпэрь - плата. Артефакт должен знать, кому служить. Кровью подпишем договор. Он взял левую руку Ренато. Крепко, но не больно и достал из баночки тонкую иглу, блестящую, острую. —Не бойся. Один укол и всё. Ренато зажмурился. Укол был резким, быстрым, как укус муравья. Он открыл глаза: на подушечке указательного пальца выступила красная капля. Нико осторожно выдавил её на череп, прямо на кристалл в глазнице. На секунду ничего не произошло. А потом кристалл вспыхнул изнутри густым, тёмно-фиолетовым светом, похожим на грозовое небо. Чернильные руны на кости полыхнули алым, обожгли взгляд, и погасли. Кристалл померк. Череп стал... живым. Не по-настоящему, конечно, но в нём появилось тепло. Когда Ренато дотронулся до него, кость оказалась чуть тёплой, как спина спящего котёнка. Нико выдохнул, похоже, сам волновался. Он заклеил палец Ренато простым маггловским пластырем из коробки с рисуночком цветочка. Рено косо глянул на смешную вещицу, но решил не спрашивать подробностей. Опекун же продел сыромятный ремешок в уже проделанное отверстие в черепе и повесил артефакт мальчику на шею. —Носи, не снимай,— сказал он, поправляя ремешок.— И не кори эво пака. Первые две нидели он будэт проста учиться тибя чуять. Прывыкать к тваей магии. А потом... потом научимся туда силу складывать. Ренато опустил взгляд на грудь. Мёртвая птица смотрела в пол, и в одном её глазу горел тёмный кристалл. Странное чувство поднялось из груди и застряло в горле. Череп был холодным и тёплым одновременно, чужим и своим. Он чувствовал, как артефакт пульсирует в такт его сердцу, слабо, едва заметно, но это было. —Пойдём,— сказал Нико, пряча иглу.— Заслужил похлёбку. На выходе из мастерской Ренато бросил взгляд на дальнюю полку. Там, среди запылённых коробок, стояла чёрная деревянная шкатулка с тусклой резьбой. Что-то в ней притягивало взгляд, что - он сказать не мог. Но решил все таки не спрашивать у опекуна.                      ~•~ Через несколько дней Нико отправил Ренато в кладовую на втором этаже принести банку с «экстрактом фрум-фрума». «Синие сопли, на второй полке слева, сам разберёшься»,— крикнул он вслед, уже зарывшись в какие-то записи. Кладовая была тёмной, тесной, пахла мышами, сушёными грибами и скисшим яблоком. Ренато пробирался между стеллажами, шаря руками по склянкам. Вторая полка слева и вот, синяя, мерцающая жидкость. Он уже взял банку, когда нога задела что-то в углу. Мальчик опустил глаза. Куча старого хлама: сломанные весы, рваные книги, тряпки. А среди них - та самая чёрная шкатулка. Да словно преследует его! Она стояла чуть наклонившись, будто кто-то небрежно засунул её сюда и забыл. Резьба на крышке изображала спирали и какие-то знаки, похожие на свернувшихся змей. Ни предупреждающих рун, ни надписи. Ренато помнил урок и слова Нико: «В этом доме вещь, которая не подписана, опаснее той, что рычит». Но шкатулка притягивала взгляд. В ней было что-то... знакомое? Нет, не так. Что-то, что вызывало зуд в кончиках пальцев, желание прикоснуться, открыть, заглянуть внутрь. Он опустился на колени. Пальцы сами потянулись к крышке. Осторожно, едва дыша, он приподнял её всего на полпальца. Из щели вырвался тонкий, почти невидимый дымок - зеленоватый, пахнущий полынью и ржавчиной. И в следующую секунду мир перевернулся. Страх. Не его страх, а будто бы чужой. Он ударил в Ренато всей своей тяжестью. Липкий, тёплый, пахнущий мужским потом и кровью. Ренато почувствовал, как его собственные эмоции искажаются, выворачиваются наизнанку: обычная тревога стала паническим, животным ужасом. Ему захотелось бежать, кричать, свернуться клубком и замереть, лишь бы не чувствовать этого. Браслет. Внутри шкатулки, на бархатной подушечке, лежал браслет - позеленевшая бронза с цепочкой, которая шевелилась, как живая. Каждое звено дышало, пульсировало, и Ренато вдруг услышал его, ощущение, что было словно звук. Голод. Он хотел не магии, он хотел эмоций, страха, боли, и тянул их из Ренато, как пиявка тянет кровь. Мальчик упал на четвереньки. Из носа потекла тёплая струя - кровь закапала на пыльный пол. Желудок сжался, и его вырвало прямо на старые половицы. Он попытался отползти, но тело не слушалось, браслет держал его, опутывая невидимыми нитями. В голове билась одна мысль: «Закрой. Закрой шкатулку». Рука не двигалась. —Ренато?! Грохот шагов. Нико влетел в кладовую, одним взглядом оценил ситуацию: шкатулка, приоткрытая крышка, мальчик, корчащийся на полу, и его нога взметнулась в ударе. Тяжёлый ботинок врезался в шкатулку, отправляя её в стоящее рядом ведро с остатками зелий. Смесь взбурлила, зашипела, из ведра повалил чёрный дым. Браслет заверещал и Ренато услышал этот звук прямо в голове, высокий, пронзительный, полный ярости, от чего сжался ещё сильнее, напомнило тот день, когда его подобрали. А потом - тишина. Нико схватил Ренато за шиворот и вытащил в гостиную, уложив на диван. Сам заметался по комнате, бормоча что-то неразборчивое, хватаясь за голову. Ренато слышал только отдельные слова: «старый дурак», «Божэ, Божэ», «чуть не угробил птенца». Потом Нико остановился, сел на корточки перед диваном и взял лицо мальчика в свои холодные, дрожащие ладони. —Смотри на меня,— шипел он, прям как-то ведро.— Гляди. Ты вот тут. Всё прошло. Это был не твой страх. Чужий. Поняв? Он ни твой. Ренато смотрел в его глаза - безумные, выцветшие, но ставшие такими родными для него. Вдох-выдох. Постепенно дрожь утихала, пульс выравнивался. Из носа всё ещё стекала кровь, но уже не так сильно. —Что это было?— прокряхтел он. —Амулет-крикер,— ответил Нико, вытирая ему лицо своим рукавом.— Браслет, который высасывае страх с того, кто эго носил, и вдавливае в того, кто откроет шкатулку. Бывшая хазяйка... она сильно боялась. Перед смертью. Эё страх остался внутри. Тэперь он выветрився с водой. Он помолчал, потом добавил тише: —Прости, птэнчик. Я должен был его уничтожить. Забыл. Старость - не радость. Ренато лежал, чувствуя, как чужой страх понемногу отпускает. Но странно, вместе с облегчением пришло и что-то ещё. Браслет коснулся чего-то внутри него, чего-то, о чём он сам не знал. Там, в глубине, не было пустоты. Там был страх. Его собственный. Просто он никогда не давал ему выйти наружу. —Он был... живой,— задумался Ренато.— Браслет. Я чувствовал, как он хочет... хочет снова стать целым. Или найти кого-то. Нико посмотрел на него с новым, странным выражением. —Ты это почувствовал?— спросил он.— Не только страх, но и его желание? — Да, он.. голоден.. Нико молчал долго. Потом кивнул, будто увидел что-то, что ожидал, но боялся подтвердить. —Ладна, птэнчик. Завтра начнём учить тибя варить „Сон без снов“. Это зелье для головы: чистит чужое, успокаивае своё. А щас праспись. Он присел на край дивана, укрывая мальца прожженным одеялом и похлопывая его ладонью по спине. Ренато прикрыл глаза, ощущая, как тепло растекается по груди, вымывая остатки чужого ужаса. Но что-то осталось, то, что браслет задел. И он не знал, хорошо это или плохо.        ~•~ Вечером того же дня они сидели у камина. Огонь почти погас, только редкие угли тлели под слоем пепла. Нико набил трубку, но не зажигал, просто вертел в пальцах. —Знаешь, птэнчик,— начал он медленно, необычно для себя.— Я падабрал тибя потому, што ты бы здох иначе. А я не люблю, кагда зря прападае. Ну, сэрца жаластливае. А пагляди, што ты бачыш вакруг? Грязь. Кроў. Пыл. Проклятые побрякушки. Люди, которые приходят в маю лавку — они не хотюць купить тёплые насочки. Им нужна сила. Запачканная. Больная. Я её делаю. И ты... ты можешь стать таким же. Он замолчал, покрутил трубку. —Или... я знаю аднаго чалавека в Касом переулке. Он дэржыть кантору. Детэй отправляе в прыюты. Чистые койки, тры раза в дзень каша. Никто нэ будэ вучыть тибя рэзать руны на косцях. Никто нэ будэ заставлять глядзець в лицо... такому.— Он кивнул в сторону кладовой. Ренато долго молчал. Слышал, как потрескивают угли. Чувствовал на груди тяжесть черепа - тёплого, живого, его собственного. —Я останусь,— ответил он тихо, но твёрдо.— Здесь... даже когда страшно, я не хочу никуда уходить. И вы... вы тогда не бросили меня. Я не брошу вас. Нико смотрел на него долго, очень долго. Потом чиркнул пальцами, зажёг трубку, сделал несколько жадных затяжек и усмехнулся резко, но тепло. —Ну, дурак,— сказал он.— Лады. Завтра с утра мастэрская. Будэм вучыть тибя не жрать всё, што блыстыть. А тэперь спать. —Я только проснулся… —А мнэ тип нэ похуй? Почитай правила безопасности.         ~•~ Несколько дней спустя Нико ушёл по делам, оставив Ренато одного в лавке, сказав напутствие в виде: «Сиди смирно, ничего не трогай, если кто придёт - скажи, что хозяин скоро вернётся». Ренато сидел смирно. Целых полчаса. А потом ему стало скучно. Он побродил по первому этажу, переставил пару склянок на витрине, потрогал амулет с мутным камнем (тот едва заметно загудел, но не взорвался). Потом его взгляд упал на лестницу на второй этаж. Поднявшись, он все же решился зайти ещё выше. На этот раз его глаз лёг на дверь в спальню Нико. Дверь была приоткрыта. Обычно Нико запирал её на ключ, но сегодня, видимо, забыл. Ренато знал, что подглядывать нехорошо, но внутри шевельнулось то самое ученое любопытство, которое уже привело его к шкатулке с браслетом. Только на этот раз он поклялся себе: если увидит что-то без подписи - не трогать. Парень проскользнул в спальню. Комната была маленькой, заваленной книгами, одеждой, пустыми бутылками из-под зелий. На столе - ворох бумаг, пергаментов, старых писем. Ренато не удержался, заглянул. Большинство были скучными: счета, заказы, рецепты, но один лист, все же, привлёк его внимание. Он был не пергаментным, а газетным - дешёвым, пожелтевшим, с рваными краями. На нём была лишь одна фотография какого то дома и текст. Крупный заголовок и несколько абзацев. Ренато умел читать. Нико научил его в первые же месяцы, хотя оценки возраста у них были странные: «Тебе, птэнчик, примерно пять или шесть, какая разница, читай давай». Он пробежал глазами заголовок: «ТРАГЕДИЯ В ГОДРИКОВОЙ ВПАДИНЕ: СЕМЬЯ ПОТТЕРОВ ПОГИБЛА, НО ДЕТИ ВЫЖИЛИ» Ниже - текст, частично залитый чернилами, но достаточно чистый, чтобы разобрать: «...ночью 31 октября 1980 года, Темный Лорд произвел нападение на молодую семью Джеймса и Лили Поттер. Единственным выжившими, найденными в руинах, оказались их дети: Гарри и Уильям Поттер...» Эта статья ничего интересного ему не дала, поэтому взгляд соскучил на следующую, более испачканную вырезку. Надпись гласила: «ОДИН ИЗ ВЫЖИВШИХ МАЛЬЧИКОВ ПРОПАЛ! ОШИБКА ДАМБЛОДОРА ИЛИ  НОВЫЕ МАНИПУЛЯЦИИ?» «…2 ноября 1985 года, по словам рядом живущих, из своего дома один из братьев, Уильям Поттер….мальчик пропал без вести, возраст около пяти….» Дальше было не разобрать. Ренато перечитал абзац три раза, а потом опустил бумагу. В голове шумело. Гарри Поттер и пропавший Уильям Поттер. Что то такое знакомое и родное, будто он и раньше пересекался с этими именами, будто и раньше слышал их. Он посмотрел на свои руки. На череп на груди. На свои рыжие волосы, отражённые в мутном зеркале на стене. Он не знал, сколько ему лет. Нико говорил: «около пяти/шести». Он не знал, как его звали до того, как он очнулся в подворотне, израненный, грязный, с выжженной памятью. Он не помнил ни матери, ни отца, ни дома. Но теперь у него было слово. Поттер. И было имена. Гарри и Уильям . И было знание: что он как то с ними связан, особенно со вторым. Он услышал шаги на лестнице. Сердце сделало испуганный кульбит и он быстро сунул газету обратно в стопку, выбежал из спальни и плюхнулся на диван, делая вид, что перебирает сушёные коренья. Нико вошёл, скинул мантию, глянул на Ренато и замер. Слишком пристально. —Ты шо такой бледный, птэнчик?— спросил он, прищурившись.— Болеет, что ли? — Нет. Просто... холодно в доме. Нико хмыкнул, но ничего не сказал. Прошёл в свою спальню и через минуту вышел, плотно закрыв дверь. Лицо у него было напряжённое. Но Ренато уже знал. И в эту ночь, лёжа в темноте, он долго смотрел в потолок, чувствуя, как череп-накопитель пульсирует в такт сердцу. Внутри него, вместе с магией, закипало что-то новое -  тяжёлое, злое, незнакомое. Он не знал, хочет ли он найти связь с этими людьми. Он не знал, хочет ли он возвращать то, что не помнил. Но теперь у него была тайна и она весила ровно столько же, сколько маленький череп на груди.       ~•~ Сверху, в своей комнате , Нико сидел в темноте, перебирая бумаги. Газетная вырезка лежала перед ним, он смотрел на строчку «мальчик пропал без вести, возраст около пяти лет» и тихо, одними губами, произнёс на древнем, рычащем языке что то. Мужчина спрятал вырезку в самый нижний ящик стола, запер на ключ и погасил свечу. За окнами Лютного переулка было тихо и темно. Где-то далеко, в другом мире, спал мальчик, который не знал, что его брат жив. —Спи, Уиллиам Поттер,— прошептал Нико в пустоту.— Спи, Ренато Сальтерио. Ваше время ещё не пришло. ——————————————— Я искренне надеюсь, что вы разбираете то, что говорит мой милый Никко. Кстати, краткий лор, его прототип - мой дед, но он все же отличается от него.