Чистильщик

      Следующие полгода прошли спокойно: я вбивал в детишек умение готовить зелья, они активно этому сопротивлялись, с коллегами мы пропускали иногда бутылочку-другую винца, а с Сивиллой занимались гаданием (каким – знал весь Хогвартс). В общем, репутация у меня была немножко раздолбая, который не прочь пропустить стаканчик-другой, и любителя постельных утех. Меня такая репутация вполне устраивала, а то, что я ночами помимо «гаданий» с Сивиллой занимался ещё тем, что тайком бегал по спальням студентов и снимал со школьников крючки магических обетов, – это никто не знал. А кто знал, тот делал вид, что не знал.       Гриффиндорцы были опутаны обетами по самое не могу. Дамблдор был выпускником Гриффиндора, и считалось, что он любит этот факультет больше остальных и поэтому закрывает глаза на проделки его студентов. Однако чем дальше, тем сильнее у меня складывалось ощущение, что нихрена дедуля не любит их, а целенаправленно клепает из них своих… нет, не верных последователей, а дойных коров и вечных должников. Ну потому что когда на выпускнике висит два десятка магических обетов, которые вытягивают его жизненные соки в пользу хозяина обетов, о какой любви может идти речь? И если чистокровные, особенно из богатых семей, ещё могли позволить себе затратные по времени и средствам ритуалы, которые очищали хотя бы от части магических обетов, то магглорождённые в принципе не догадывались, что на них что-то висит. И к окончанию школы чувствовали постоянную усталость, часто болели и выглядели ну никак не на свои семнадцать. Я покопал статистику – насколько смог найти сведения – гриффиндорцы в основном долго после Хогвартса не жили. Да, есть ещё момент, что многие из них шли в авроры, разрушители проклятий и прочие опасные для жизни работы, но даже те, кто жил спокойной жизнью, тоже кто погибал, кто умирал от болезни, кто спивался. Единицы доживали до сорока и больше. Статистика остальных факультетов на этом фоне выглядела значительно лучше.       Не, товарищ Дамблдор, обойдёшься без дойных коров! Я уже не дотянусь до тех, кто выпустился, но кто ещё учится – хрен тебе, а не доноры силы и вечные должники!       Гриффиндорцев я распутывал потихоньку: с одного снял два-три обета, с другого два-три обета, с третьего… Прошёлся по всему Гриффиндору, вернулся к первому, снова снял с него парочку… К марту первый и второй курс были чистенькими, я заканчивал с пятым и седьмым – успел сообразить, что они скоро выпустятся или частично выпустятся, и поэтому мне надо успеть с ними разобраться – и вот тогда наклюнулось новое дельце.       В тот день после рабочего дня я наведался в Хогсмид – просто прогуляться, подышать свежим воздухом, а потом заглянул в «Кабанью голову» слегка перекусить. Когда я вошёл, Аберфорт исподлобья глянул на меня, ничего не спрашивая, приготовил две чашки кофе с коньяком, два бутерброда с сыром и ветчиной, отлевитировал всё это за самый дальний столик и сделал пригласительный жест.       – За счёт заведения, – он сел напротив меня и парой взмахов палочкой установил вокруг полог тишины; впрочем, особой необходимости в этом не было – в таверне было всего два посетителя, и они сидели далеко. Однако бережёного и бог бережёт. Ясно ж было, что он не просто так взялся меня угощать за счёт заведения.       – Дело есть к тебе, Чистильщик, – немного нахмурясь, начал он. – Давно хотел тебя перехватить, да ты всё не заглядывал. Мне известно про твоё дело с Плаксой Миртл. У меня есть… тоже неупокоенное привидение, – на этих словах блэковские инстинкты уловили горечь. – И я прошу твоей помощи.       Я пожал плечами:       – Плаксу Миртл воскрешал не я, – начал было я, но Аберфорт меня перебил:       – Мне это известно. Ты убрал то, что связывало её с этим миром и не давало уйти за Грань… ну или возродить его. Я именно этого у тебя и прошу – разорвать то, что связывает то привидение с этим миром.       Я отпил кофе. Хороший, кстати, кофе. И коньяк в нём тоже хороший.       – Не вопрос, – охотно согласился я, чувствуя удовольствие от нового дела. – Показывай своё привидение. Что в моих силах – сделаю.       В ближайшую субботу, вечером после закрытия «Кабаньей головы» я тайком наведался к Аберфорту, и он меня аппарировал куда-то. Это «куда-то» оказалось небольшим и симпатичным поселением – каменные дома в один-два этажа с высокими крышами, мощёные камнем улицы, небольшие садики около каждого дома, старомодные фонари. Полное отсутствие техники и следов её подсказывало, что это магическое поселение, как и Хогсмид; в магическом зрении оно переливалось магией так, что рябило в глазах.       – Годрикова Лощина, – не то хмуро, не то… траурно произнёс Аберфорт.       – Это здесь Поттеры жили, – сообразил я.       – И они тоже, – он посмотрел вокруг и махнул рукой вправо. – Их дом… развалины их дома там, на окраине.       Мы стояли на небольшой центральной площади с фонтаном и каменным памятником кому-то, вооружённому мечом, и Аберфорт повёл меня влево. Мы прошли домов двадцать, и около очередного он остановился.       Дом был заброшен. Это чувствовалось по садику, заросшему бурьяном, по покосившемуся каменному заборчику, по окнам, уже потерявшим свою прозрачность. Хотя магии в нём оставалось прилично. Аберфорт провёл меня по узкой дорожке, когда-то бывшей мощёной, а теперь едва угадывавшейся за сорняками, взошёл на крыльцо, открыл дверь – то ли она и так была не заперта, то ли сработал магический замок – и мы оказались в тёмной пыльной прихожей. Он засветил неяркий люмос, который высветил полное запустение: толстый слой пыли по всех поверхностях, прогнившие балки потолка, поломанную ветхую мебель. С полминуты он стоял, прислушиваясь к чему-то, а потом позвал тихо и неожиданно ласково:       – Ариана, я пришёл.       И прежде чем я успел выразить недоумение, что здесь кто-то живёт – никаких следов на пыли-то не было – как увидел, что по боковой лестнице к нам неторопливо спускается худенькая девочка.       Привидение девочки.       И только сейчас до меня дошло. Ариана. Сестра Дамблдора… обоих Дамблдоров, которая когда-то сначала повредилась умом, а потом её убил не то Гриндевальд, не то товарищ Альбус.       – Привет, Аберфорт, – прошелестело тихо и словно бы не от привидения девочки, а отовсюду. – Ты с гостем?       – Это… Это Чистильщик, Ариана, – каким-то словно севшим голосом произнёс Аберфорт, неотрывно глядя на неё. – Он… может тебе помочь.       – Покинуть этот мир? – в шелесте привидения послышались надежда и горечь.       Я посмотрел на неё магическим зрением и слегка прифигел.       На ней было какое-то проклятие… или не проклятие, не знаю, что это, но тёмно-серые нити пронизывали всю её магию. Плюс в районе сердца колыхалось какое-то серое пятно. Крючков и лесок на ней не было, зато был один вырост магии, как на Плаксе Миртл. Но если на Плаксе Миртл их было четыре, и они были толщиной с руку, то на Ариане всего один – зато толщиной с саму Ариану.       Такие выросты могут вести или к убийце, или к крестражу, или к кому-то или чему-то, к чему человек при жизни был привязан.       Я осторожно, чтобы не спугнуть, подошёл к девочке, тронул её за призрачную руку и попробовал пройти по выросту. Однако у меня ничего не вышло – раз за разом я срывался, словно бы что-то сталкивало меня.       – Ты крестражи создавала? – спросил я, понимая, что вопрос глупый. Но прояснить его надо было.       – Что это такое? – она вопросительно посмотрела на меня, потом на Аберфорта.       – Нет! – он даже замахал руками. – Думаю, даже Гриндевальд ничего о них не знал, по крайней мере, тогда.       Я кивнул и задал следующий вопрос:       – Хорошо. Ты кого-нибудь любила сильно?       На её призрачном лице отразилось некоторое удивление:       – Маму… и его, – она показала рукой на Аберфорта.       С Аберфортом её никакие выросты не связывали. С мамой… Не уверен я, что это такая связь с матерью. Хотя исключать нельзя.       Я расспросил Аберфорта об их семье. Если вкратце, то суть была следующая. Жили отец, мать и трое детей – Альбус, Аберфорт и Ариана. Какие-то детишки-магглы поиздевались над шестилетней Арианой, которая от этого повредилась в уме. Папаша убил этих детишек, за что сел в Азкабан и там и умер. Вопрос, конечно, как нужно было так поиздеваться, чтобы ребёнок сошёл с ума? Или у неё и до этого были проблемы с психикой, а издевательства детишек дали толчок? Впрочем, об этом не сейчас. Мамаша прятала сумасшедшую дочку от соседей, но когда той было четырнадцать лет, дочка в очередном припадке её убила. Аберфорт хотел бросить учёбу, чтобы смотреть за сестрой, но Альбус убедил его продолжить учиться, мол, он присмотрит сам. Как итог – братья и Гриндевальд поругались у неё на глазах, все схватились за палочки, а когда закончили, обнаружили, что Ариана мертва. Кто убийца – не знает никто из них.       Вырост магии может вести к убийце. У Плаксы Миртл он вёл к Арагогу и Хагриду – её убийцам, прямому и косвенному. Хоть она всегда была уверена, что её убил василиск.       Значит, вырост может вести или к Альбусу, или к Гриндевальду.       – Кто тебя убил, ты знаешь? – уточнил я.       Девочка покачала головой и развела руками.       – А к кому ведёт вырост твоей магии?       Она снова покачала головой:       – Он… Он тянет из меня силу… И он даёт… другую силу, только мне от неё очень плохо.       Аберфорт, как-то посмурнев, погладил Ариану по призрачной голове.       Тянет силу и отдаёт силу… Что это такое может быть?       Если предположить, что этот вырост ведёт к Альбусу, значит, на самом Альбусе он тоже должен быть. Но на нём вроде как ничего такого нет. Хотя из него столько лесок торчит, что хрен разберёшь, что там есть, чего там нет.       Я вытащил волшебную палочку и попробовал вытянуть нити из выроста. Хрен вам. У Плаксы Миртл они пусть тяжело и медленно, но вытягивались, а здесь никак. А оборвать – мало ли ещё хуже сделаю. Попробовал снять проклятие – оно шло тяжело, нити вытягивались плохо, цеплялись за магию – но всё же худо-бедно вытягивались, отрывались и сгорали. Потрогал проклятие в области сердца – оно тоже очень тяжело, но растворялось.       Я озвучил Аберфорту то, что видел.       – Проклятия снимаются, – признался я. – Тяжелее, чем те, с которыми я имел дело раньше, но снимаются. А вырост ведёт, возможно, к убийце. Но я не могу пройти по нему, чтобы посмотреть, кто это. И он не поддаётся.       Он думал некоторое время, смотрел то на меня, то на Ариану. Ариана смотрела на него с надеждой.       – Давай, – предложил я, – я сниму проклятия. А за это время, может быть, что-нибудь прояснится с выростом. По крайней мере, я знаю, у кого спрашивать книги на эту тему.       Помнится, Флитвик в своё время этим плотно занимался, вот его и потрясём.       Аберфорт кивнул:       – Давай. У меня тоже есть… некоторые связи. Посмотрю, что я смогу узнать.       «Чистка» Арианы растянулась до лета: и потому что я часто не мог отлучаться из Хогвартса, и потому что нужно было закончить с гриффиндорцами, и потому что у самой Арианы дело шло медленно. Проклятия были наложены давно, успели прорасти в магию и вытягивались крайне неохотно. Бывало, на кусочек в тридцать сантиметров уходил час. К тому же серое пятно в районе груди поддавалось плохо, зацепить его было проблематично, а ещё проблематичнее было оттянуть от магии настолько, чтобы безопасно было сжечь.       Девчонка была очень тихой, ласковой и послушной. Только через месяц работы с нею она случайно проговорилась, что ей больно, когда я вытягиваю из неё чёрные нити. Но тут же поспешно добавила, что это ничего, она потерпит, потому что чем меньше становится нитей, тем ей становится легче.       И тем не менее пару раз, когда я приходил к ней, я слышал её плач и стоны, один раз видел, как она с воем билась головой о стену… Ну как, пыталась, голова проходила сквозь камень. Однако стоило мне обозначить себя, как она тут же затихала, бормотала извинения и послушно подходила ко мне.       Девчонку было жалко иной раз до слёз. Я рассказал о её слезах и стонах Аберфорту, тот тяжело вздохнул и признался, что это тянется с того самого момента, как её убили. Ей постоянно плохо, бывает больно, иногда ей кажется, как будто её трут наждаком, причём и изнутри тоже. Она много раз просила убить её, но единственный способ убить привидение – это Адское Пламя. Но оно не отправит за Грань, а уничтожит душу совсем.       – И я не смог, – с горечью признался Аберфорт. – Не поднялась рука.       К середине июня со снятием проклятий было покончено, мы все трое вздохнули с облегчением, но тут встал следующий вопрос – что делать с выростом, потому что понятно было, что это он держит Ариану тут. Я попросил у Флитвика книг о привидениях. Он приволок парочку. Там очень тяжело и заумно описывались различные связи, которые могут удерживать привидение в мире людей. Что Флитвик знал, он рассказал простым языком, а в остальное мы вникали сами – с помощью огневиски, по-другому никак. К июлю кое-как разобрались, и Флитвик опять же приволок нам описание ритуала, который позволяет определить тип связи. Сложность ритуала заключалась в том, что привидение должно стоять неподвижно часа три. С Арианой, однако, вообще не возникло никаких сложностей – все три часа, что мы с Аберфортом и Флитвиком вычерчивали пентаграмму и ритуальные знаки, напитывали их магией и проводили сам ритуал, она стояла не шелохнувшись и не произнеся ни звука.       – Она и живой такой была? – тихо уточнил я у Аберфорта, когда мы закончили и отправились к нему домой – а жил он на втором этаже над «Кабаньей головой» – расшифровывать полученные данные.       – Да, – тяжело признался он, подлевитировав к себе бутылку огневиски. – Пока нет припадка, она была тише воды ниже травы.       С расшифровкой мы засиделись допоздна и до того момента, когда закончилась вторая бутылка виски. И данные получили несколько неожиданные. Ритуал подтвердил, что это связь с убийцей, но помимо этого он показал и наслоение искусственной связи – это значило, что кто-то зачем-то укреплял эту связь. Причём сознательно, не случайно.       – А кто такое вообще может сделать? – уточнил я. В голове плыло уже достаточно сильно, и все проблемы казались решаемыми по одному щелчку пальцев.       – Или убийца, – оптимистично улыбаясь, отозвался Флитвик. – Или само привидение.       Аберфорт собрал глаза в кучу, взял палочку и аппарировал. Появился назад он минут через десять с шишкой на лбу и расквашенным носом и заявил, что Ариана говорит, что она ничего не делала для укрепления это связи.       – Значит, убийца, – сделал вывод я.       Подозреваемых у нас двое – Гриндевальд и товарищ Альбус Дамблдор. До Гриндевальда мы не доберёмся никак, а вот на Дамблдора можно будет посмотреть повнимательней, когда он появится в Хогвартсе. У него там, правда, столько лесок, что за ними и мамонта не рассмотришь, но попытаться стоит.       А ещё можно попытаться разделить искусственную связь и стихийную и снять хотя бы стихийную, тем более что Ариана уверяла, что не держит зла на убийцу и не собирается ему мстить.       Дамблдора я увидел только в августе, а до этого времени смог немного вытянуть нити магии Арианы из выроста. Просто захватывал тонкий пучок – если можно так сказать, потому что нитей как таковых в выросте не было, магия просто шла – и пытался тянуть. Получалось – вытягивал, не получалось – брал следующий. А пока я этим занимался, заметил кое-что необычное.       У Плаксы Миртл – да и у остальных хогвартских привидений – магия была самая обычная человеческая. Яркая, разноцветная, движущаяся и однородная. У Арианы всё так и было, но в то же время в её магии были словно… проплешины, если можно так сказать, более тусклые. Позже я рассмотрел, что они другой цветовой гаммы. У Арианы магия была разноцветная, но больше было зелёного и жёлтого. А вот в более тусклых проплешинах преобладали красный и фиолетовый цвета. Эти же красный и фиолетовый преобладали и в искусственных наслоениях на связи.       Логично предположить, что это цвет магии того, кто эту связь создавал и, соответственно, убийцы. То есть или Гриндевальда, или Дамблдора, который Альбус. У Дамблдора цвет магии именно такой, но какая магия у Гриндевальда, выяснить не было никакой возможности – могла быть такой же, очень часто встречаются люди если не с одинаковой, то с очень похожей магией.       И вот в августе на педсовете, посвящённом грядущему началу учебного года, меня поджидала парочка интересных открытий. Нет, сам педсовет проходил как всегда – скучно, тоскливо и под возмущения профессоров, что инвентарь нужно менять, теплицы чинить, дымоходы чистить, ингредиенты для медпункта закупить и тэдэ. Дамблдор привычно поблёскивал очками, сокрушался, что Попечительский совет денег выделяет мало, их ни на что не хватает, бла-бла-бла – в общем, как и всегда.       Интересное преподнёс сам Дамблдор. То, что он стал выглядеть хуже, заметили многие ещё в конце прошлого учебного года. Он отговаривался, что это им кажется, что его просто утомил учебный год, и благодушно улыбался. Однако теперь, после каникул, стало видно, что он действительно заметно сдал: стал тяжелее ходить, тяжелее колдовать – акцио, которое раньше он выполнял… так, как дышал, то сейчас… тоже как дышал, но тяжелее. Морщин на лице появилось больше. А на магии…       Офигеть!       Во-первых, да, вырост магии, в котором преобладали красные и фиолетовые нити, у него был. Куда уходил, я, конечно, проследить не мог, и был ли это второй конец Арианиного выроста, или другой, я тоже выяснить не мог. Но факт в том, что вырост был. А во-вторых, раньше Дамблдор в магическом зрении походил на дикобраза, от которого во все стороны тянутся сотни, если не тысячи «игл». Сейчас же не менее половины этих «игл» не стояли торчком, а скукожились, напоминая подплавленные волосы. Под ними стало возможно рассмотреть подобие корки – такие же мозоли, что оставались после снятия магических крючков. А вот под коркой…       Магия у Дамблдора была красивой, в основном в красно-фиолетовой гамме, очень быстрой, но к моему удивлению неяркой. Вернее, как я смог рассмотреть, словно бы разреженной, не такой плотной, как у остальных людей.       Такое я уже видел… Где же я это видел?..       Первой вспомнилась Ариана, в магии которой были вот такие разреженные проплешины красно-фиолетового цвета. А потом меня как обухом по голове стукнуло.       Гарри Поттер! И возрождённый Том Реддл!       Конечно, они были уже не Гарри Поттером и Томом Реддлом, а Георгием и Тодором Каркаровыми, но суть от этого не меняется – именно у них была вот такая разреженная магия из-за того, что у обоих только по половине души.       Я так и замер соляным столбом в кресле. Это что выходит – что товарищ Дамблдор, всюду радеющий за добро и свет, балуется крестражами? И Ариана его крестраж?       Ну охренеть!       Привидение… может быть крестражем. Помню, я читал про это. Всё может быть крестражем, другое дело, что создавать такой крайне сложно, долго и муторно. Но… блин…       К Аберфорту в «Кабанью голову» я шёл в порядком взъерошенном состоянии. Он сразу это уловил, утащил в помещение за барной стойкой и налил огневиски. Я рассказал о своих наблюдениях за Дамблдором и выводах. Аберфорт вылупил на меня глаза, открыл рот, закрыл, опять открыл и разразился бранью. Потом замолчал, поморгал глазами и снова выругался. Потом опрокинул в себя стакан огневиски, вытащил волшебную палочку и наколдовал патронуса:       – Флитвик, мне поставили хорошее бренди, приглашаю продегустировать, пока я всё не выпил.       Флитвик, сияя как начищенный пятак, заявился в «Кабанью голову» минут через пять, причём с собственным стаканом и лимоном. Аберфорт затащил его в закуток за барной стойкой, плотно закрыл дверь, и только после этого Флитвик стёр с лица улыбку и нетерпеливо спросил:       – Ну?       Ну красава же мужик! Всё понял! Или это у них с Аберфортом уже проработанная схема?       Я снова рассказал про свои наблюдения за Дамблдором. Флитвик пришёл в неописуемый восторг и с минуту возбуждённо скакал по закутку и размахивал руками. Из его отрывистых фраз мы поняли, что гоблины будут просто счастливы увидеть такое чудо, как привидение-крестраж, потому что сам Флитвик про такое только читал, да и остальные гоблины, скорее всего, тоже. И тут же предложил вот прямо сейчас и проверить, крестраж Ариана или всё же я дурак.       Мы выпили, закусили флитвиковским лимоном, и Флитвик аппарировал. Появился назад минут через двадцать – бутылка огневиски к этому времени уже опустела наполовину – тяпнул стакан огневиски и сообщил, что гоблины тоже жаждут увидеть такое интересное привидение.       В итоге в заброшенный дом в Годриковой Лощине мы заявились вшестером: я с Аберфортом и Флитвиком, и трое гоблинов. Ариана, увидев такую толпу, с перепугу забилась в какую-то щель, и Аберфорту пришлось минут пять уговаривать её вылезти. Уговорил – обещание, что гоблины хотят помочь, звучало как волшебное заклинание – и она вылезла, однако всё время пыталась спрятаться Аберфорту за спину. Гоблины посмотрели на неё, оскалились, обошли несколько раз вокруг, потёрли руки… или это у них лапы? – и велели нам расчистить место для проведения ритуала. Мы палочками убрали пыль и грязь, и гоблины – им помогал и Флитвик – принялись вычерчивать вокруг Арианы пентаграмму. Девчонка стояла тихо, неподвижно и зажавшись, однако терпеливо ждала. Когда пентаграмма была вычерчена, гоблины принялись что-то напевать на своём языке – звучал он на редкость незвучно и рублено – и вливать в пентаграмму магию. Всё это заняло не меньше часа. Сам же ритуал длился не более десяти минут: два гоблина его проводили, один что-то записывал на листе пергамента.       – Крестраж, – сделал однозначный вывод Флитвик, тоже наблюдавший за изменениями в пентаграмме и поглядывавший в записи.       – Именно так, – подтвердил гоблин-писец, когда всё было закончено и Ариане разрешили покинуть место – девчонка тут же прижалась к Аберфорту. – Крестраж, в котором находится половина души.       – Чья? – тут же хмуро спросил Аберфорт.       Гоблины оскалились и развели руками-лапами.       – Этого мы сказать не можем, – ответил за всех один из них. – Но пентаграмма будет активна ещё в течение часа. Уважаемый Чистильщик, – короткий кивок в мою сторону, – может с её помощью пройти по связи, если наш уважаемый младший родич, – кивок в сторону Флитвика, – поможет ему чарами пути.       Флитвик энергично закивал. Гоблины один за одним с тихими хлопками аппарировали, а Флитвик велел мне стать в центр пентаграммы, Ариану попросил стать рядом со мной и держать меня за руку, а сам принялся плавно размахивать вокруг нас палочкой. И я увидел, как вокруг выроста Арианы начала обвиваться прозрачно-белая нить. Я схватил свою палочку, коснулся этой нити и пошёл по ней.       Получилось с пятого раза. Сначала Флитвик не рассчитал дальность. Потом я сорвался с контакта. Потом нить почему-то вильнула в сторону. Потом мы наткнулись на какую-то защиту, со второй попытки проскользнули сквозь неё, и я сначала обнаружил себя среди каких-то частых серых нитей, а потом разглядел за ними товарища Альбуса Дамблдора. Он был у себя в кабинете, однако стоило мне увидеть его, как в кабинете заверещали какие-то артефакты, и я предпочёл по-быстрому слинять. Всё равно самое главное я увидел.       – Альбус Дамблдор, – сообщил я.       Флитвик просиял, блэковские инстинкты уловили в его чувствах злорадство и желание напакостить. Аберфорт нахмурился; от него потянуло злостью и ненавистью.       – А у нас есть ритуалы освобождения души из крестража, – напомнил нам Флитвик.       Мы переместились в каморку в «Кабаньей голове», Флитвик ненадолго аппарировал куда-то, вернулся с тремя талмудами, и мы продолжили возлияния.       С ритуалами освобождения души из крестража дело обстояло не так просто, как нам того хотелось. Вообще, крестраж-привидение был самым неудобным вариантом из всех возможных, в частности, потому, что на него невозможно было использовать зелья. Вещь или человека можно обмазать зельем, но привидение – никак. Снейп, которого озадачили этим вопросом, сначала плевался ядом, но как узнал, что мы собираемся конкретно так нагадить Дамблдору, мгновенно просиял и заявил, что это он всегда за. И ради такого придумает даже зелье для привидений.       Когда он через месяц принёс нам опытный вариант зелья, оказалось, что для Арианы он очень болезненный. Девчонка старалась это скрыть, но было видно, что ей хочется кричать. Аберфорт палочкой уничтожил зелье на ней, а Северус вернулся в свою Новую Зеландию пытаться улучшить зелье. Через неделю Флитвик после ужина довольно громко позвал меня в «Кабанью голову» отведать гоблинского бренди, которое накануне туда доставили в очень ограниченном количестве. Макгонагал при упоминании гоблинского бренди прямо перекосило, райвенкловцы принялись ржать, а мы с Флитвиком принялись обсуждать, чем его лучше закусывать. Так всю дорогу до «Кабаньей головы» и обсуждали. А когда мы выхватили Аберфорта и затащили его в наш закуток, то Флитвик уверенно заявил, что мы все идиоты.       Мы с Аберфортом посмотрели друг на друга, согласились с этим утверждением, все втроём выпили за это, и Флитвик вытащил из кармана крошечную книжонку. Увеличил её до размеров едва ли не половины стола, открыл примерно на середине и пафосно так ткнул пальцем в текст.       Мы почитали. Сначала один раз, потом второй. Книга была на староанглийском языке, так что я признал повторно, что я идиот, и попросил объяснить, как для идиотов.       – Мы думали, как вытащить крестраж, – всплеснул руками Флитвик. – И не догадались подумать шире! Не крестраж вытащить из души, а душу из крестража!       По мне так что совой об пень, что пнём об сову.       – Есть же ритуал заселения души в тело, – напомнил нам Флитвик. – Который мы уже успешно апробировали… и неоднократно.       – Ты предлагаешь сделать второго Альбуса?! – взъярился Аберфорт.       – Я предлагаю, – счастливо расплылся в улыбке Флитвик, – сделать вторую Ариану.       Аберфорт вытаращился на него и подавился бренди.       Однако в самом деле, когда мы разобрались в полупонятном и заумном тексте, оказалось, что из всех сложных вариантов это наименее сложный. Могила Арианы известна, останки там есть. Вытащить небольшую косточку, по ней восстановить тело – гоблины это умеют делать просто замечательно – и привязать привидение к телу. А там парочка дополнительных чар, лишняя пентаграмма – и куски посторонней души отсеются. Их можно кинуть неупокоенными, можно засунуть в крестраж, можно уничтожить – простор для фантазии достаточный. Судя по роже Аберфорта, для него только что жизнь приобрела смысл и заиграла яркими красками. Он опрокинул в себя очередной стакан бренди, схватился за палочку и с хлопком аппарировал. Мы с Флитвиком посмотрели на его ногу, одиноко оставшуюся стоять посреди пола. С хлопком вернулся Аберфорт – нос его был уже слегка расквашен – вернул себе ногу и снова аппарировал. На этот раз без расщепа. Вернулся минут через десять с шишаком на лбу, плеснул себе бренди и заявил, что Ариана согласна на воскресение… или воскрешение…       – За это надо выпить, – решил я.       Аберфорт и Флитвик посмотрели на меня снисходительно:       – Чистильщик, если ты не заметил, мы уже давно именно этим и занимаемся.       – А напившись, – добавил я, – поколдовать.       – Это дело, – охотно согласился Флитвик и взялся за палочку.       Всю следующую неделю здание таверны шевелилось, вздыхало, шмыгало несуществующим носом и пыталось почесаться одним краем крыши о другой. А стаканы с рюмками выстраивались в два ряда и танцевали лезгинку.       Ариана была готова через два месяца. На девчонку было страшно смотреть – мелкая, никак не на свои четырнадцать лет, кожа да кости, на ногах от слабости не стоит. Аберфорт держал её на руках и прижимал к себе так, словно это его величайшее сокровище. Хотя, почему «словно»… Гоблины рассказали, что в идеале тело нужно было немного обрастить мышцами, однако пентаграмма отсекания куска чужой души уже начинала нарушаться, поэтому решили, что девчонку можно будет откормить и потом, но не допустить проникания в неё чужой души.       Проклятий на ней никаких не было, по идее, сумасшествие не должно к ней вернуться, и обскуром – если она была им – тоже не должна была стать. Впрочем, будем посмотреть.       Северус – он обеспечивал гоблинов нужными для ритуала зельями – по часам поил Ариану какими-то зельями. А Флитвик показал мне ночной горшок… с куском Дамблдоровой души в нём. И рассказал план. По этому плану мне отводилась роль наблюдателя, меня это слегка расстраивало, но не сильно.       Уничтожение крестража было приурочено к очередному педсовету, на котором происходило всё то же, что и всегда: профессора жаловались на поношенное оборудование и недоумков-гриффиндорцев, Дамблдор разводил руками, мол, Попечительский совет средств не выделяет, и ласково уговаривал не сердиться на детей – это же дети… Ага, и ваши дойные коровы. И тут внезапно, на полуслове он побледнел и схватился за сердце.       Как было оговорено, именно во время педсовета Аберфорт аппарировал к дому в Годриковой Лощине, оставил там ночной горшок с куском Дамблдоровой души и жахнул по дому Адским пламенем.       Как он мне потом показал в воспоминаниях, горело всё красиво. Сгорело нахрен все – и дом, и горшок, и кусок души.       У меня особо красиво не было: бледный директор, держащийся за сердце, возле него хлопочут профессора и мадам Помфри. Никакой зрелищности.       И встал вопрос, что делать дальше. Волдеморду я воскресил, Гарри Поттера от Дамблдора спас, Ариану воскресил, гриффиндурков от магических обетов почистил. Чем бы заняться дальше? Может, уже приступить к завоеванию мира… то есть захвату одной отдельно взятой школы?