Лавандовый путь

***

      Сегодняшним утром противный будильник молчал, и Каваки был этому только рад, ведь уже давно не имел возможности нормально выспаться. Как наказал Седьмой, Каваки не стал работать перед миссией, и как же здорово, что можно подкопить сил. После праздника денег осталось немного, но он и не собирался особо транжириться. Праздник с семьей Узумаки уже справлен, продукты есть, за квартиру уплачено, и можно со спокойной совестью позволить себе полениться.       Выходить на миссию предстояло уже завтра, и Каваки не мог знать точно, когда вернется. Ведь теперь он живет не один, и нужно было кому-то позаботиться о Томо в отсутствие хозяина. Каваки решил, что благополучно передаст это дело Мицуки и начал одеваться, чтобы выгулять своего питомца.       Когда Каваки гулял по заснеженному району, в голову пришла еще одна блестящая мысль. Необходимо было кое-что сделать, чтобы навсегда искоренить Учиха Сараду из своей жизни, и после этого ему точно станет легче дышать.       В процессе проживания в Конохе, приятные изменения с каждый днем понемногу селились в душе Каваки, изгоняя старые модели поведения. Это подмечали семья Узумаки и его друзья. Поначалу Каваки отмахивался, пожимал плечами и вообще не понимал, о чем идет речь. Но со временем, он и сам почувствовал на себе некоторые изменения. Не только то, что он растет и созревает, как мужчина, но и изменения в его личности и характере.        В Каваки пробудился эдакий «разумный парень», приземленный, немногословный и рассудительный, который твердо стоит на ногах и сам знает, как ему жить. Этот образ жизни и приобретенный характер нравились Каваки. У него появилось ощущение последовательности и стабильность, которых отродясь не было.        Но тот самый «мальчик-дикарь», на самом деле, никуда не уходил, а просто хорошо спрятался и проявлялся время от времени, будто из мглы. Проявлялся тогда, когда самому Каваки угрожала абсолютно любого рода опасность. И мальчик этот защищался, как мог: грубил, убегал, прятался, дрался, переводил неприятную тему… Только бы не обидели и не вспороли старые раны. Видимо, этот мальчик так и не уйдет из жизни Каваки и будет оберегать его до последнего.       Томо носилась, как оголтелая, купалась в снегу и к большому облегчению Каваки успела пометить дерево. Морозный воздух был настолько плотным и чистым, будто обещал стереть все плохое, освежить закостеневшие мозги и тело, и принести в жизнь много приятных перемен. Вдыхая его, Каваки попытался взбодриться, и вышло вполне успешно. Ведь наконец он, как настоящий шиноби, отправится на миссию и будет делать то, для чего создан, а не убирать конюшни, разносить письма и выполнять прочую работу. А пока, чтобы спокойствие пришло уж наверняка, необходимо кое-что сделать…

***

      — О! — Сакура застряла в дверях с самым что ни на есть изумленным выражением лица. — Э-э-э… Каваки?       Быстро взяв себя в руки, она распахнула дверь пошире и дала пройти внезапному гостю. Каваки потоптался пару секунд и все же зашел.        — Ты что-то хотел? — осторожно осведомилась Сакура, вытирая руки о кухонное полотенце.        Каваки не сразу ответил на ее вопрос, только с любопытством рассматривал квартиру. Дом Седьмого, конечно, пороскошнее будет, но и квартира Учиха тоже вполне хороша… Если бы не небольшой бардак… Прежде бывать в доме Сарады ему не приходилось. Не то, что бывать, даже мысли о том, как она живет, не возникало.       Сакура кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание.        — А-а… — растерялся Каваки. — Я хотел вернуть кое-что Сараде, — он вытянул книгу, которую зажимал за пазухой. — Она одолжила мне ее.        Сакура почти не общалась с Каваки. Она была хорошо осведомлена о диком и мятежном нраве этого парня, и не знала, как вообще себя с ним вести. Но самое главное, она не знала, хорошо ли то, что он общается с ее дочерью или плохо.       — Надо же, — смущенно усмехнулась Сакура. — Ты лучше отнеси книгу в комнату Сарады. Это прямо и налево. Извини, не могу тебя проводить, в любой момент заварной крем может убежать или сгуститься. Я должна все время быть у плиты и помешивать его.       — Тогда, оставлю здесь, — Каваки пожал плечами и собрался положить книгу на столик.       — Э-э, нет, — Сакура покачала головой и бегом вернулась к плите. — Я непременно о ней забуду или потеряю, потому что знаю свой характер. Да и к тому же, сегодня вечером я жду гостей. А Сарада просто не переносит, когда ее вещи не на своем месте. Она никогда не допускает беспорядка в доме. Будь так любезен, Каваки, отнеси книгу в комнату.       Сакура просто повернулась к нему спиной и продолжила мешать крем, частями добавляя сахар. Каваки в негодовании покачал головой: Сарада, видите ли, «не переносит». Зачем тогда он вообще сюда явился? Еще и тащиться в ее комнату… Но делать было нечего. Каваки еще раз посмотрел на бескомпромиссный герб Учиха на спине Сакуры, все говорящий за нее, и разулся.       Очутившись в комнате, Каваки почувствовал холод, то ли зимний, то ли внутренний. Комната Сарады была чиста и аккуратна, но даже она не могла соревноваться в этом с Мицуки. Его комната вообще больше напоминала хирургическую палату. Вот только у Сарады все было как-то по домашнему. Видимо, она оставила все так, с тех пор, как покинула Коноху.       Гладко застеленный футон, без единой складки, прибранный письменный стол, книжный шкаф, где книги были выстроены в безукоризненный ряд, длинные белые шторы и милый коврик на полу. Ничего лишнего. В этом и есть вся Сарада.       Каваки нерешительно опустил книгу на письменный стол, так как в книжном шкафу, места для нее явно не будет. Он засунул руки в карманы штанов, еще раз оглядел комнату и шумно втянул воздух. Казалось бы, здесь ничем не пахнет, однако думать так было бы ошибкой. У каждого помещения есть свой запах, даже если он едва чувствуется. Каваки ощутил свежий запах чистоты и, возможно, того цветка, что стоял на подоконнике.       Любопытство взыграло, что зачесались руки. Каваки подошел к книжному шкафу и принялся изучать его ассортимент. Немного художественной литературы, биографической, кулинарной и даже есть совсем тонкая стопочка ее детских книжек. Зато военной литературы и книг по искусству шиноби было полно.       Каваки поджал губы, поняв, что ничего интересного тут нет и двинулся к письменному столу. Канцелярский органайзер и стопка чистых листов бумаги — это все, что было на столе. Последовав неизвестному чувству, он открыл верхний ящик. Там не оказалось ничего, кроме какого-то странного флакончика с сиреневого цвета жидкостью, который при открытии стукнулся о стенку ящика и издал булькающие звуки. Интерес возобладал, и Каваки взял флакон. На нем ничего не было написано, но эта жидкость была такая красивая. Каваки подставил флакон под белый свет из окна и застыл на неопределенный промежуток времени.       Вдоволь насмотревшись на сияющую и почти прозрачную от света жидкость, он-таки открыл серебристую крышку и увидел дозатор. Это были всего лишь духи. По инерции он поднес флакон к носу и вдохнул аромат, который вызвал легкий ступор.       — Те самые… — прошептал он самому себе и снова понюхал аромат, который теперь ни с чем не спутает.       — Каваки? — раздалось где-то за спиной.       Он вытаращил глаза, закрыл флакон и едва заметным движением поспешил убрать его в грудной карман куртки. Наконец, Каваки повернулся лицом к хозяйке дома, но что сказать, не знал.       — Чем же ты тут так долго занимался? — Сакура сверлила его подозрительным взглядом. — Поставить книгу на стол и выйти — пять секунд.       Рот открылся, но слова так и застряли в горле.       — Я… Я… Я думал, — он был вынужден сказать первое, что пришло на ум.       Сакура недоверчиво склонила голову и еще больше нахмурилась. Зеленые глаза, словно сканер, прошлись по всей комнате, будто она проверяла, не украл ли чего Каваки.       — В следующий раз, если опять захочется подумать, приходи ко мне помыть полы. Занятие довольно расслабляющее и располагает к думам, — Сакура с улыбкой заговорщически подмигнула и закрыла за собой дверь.       Чувствовал ли себя Каваки когда-нибудь большим идиотом, чем сейчас? Однако, семейка Учиха постоянно вызывает в нем такое чувство. Одного он не понял: рассердилась на него Сакура или нет?       Когда дверь закрылась за ней, Каваки резко почувствовал себя чужаком и поспешил выйти. Быстрой походкой он прошел мимо пристально наблюдающей Сакуры и такими же быстрыми рваными движениями начал обуваться.       — Каваки, — демонстративно окликнула Сакура, и пара шнурков замерла в его руках. — До свидания.       На ее губах играла какая-то странная улыбка, смысл которой Каваки понять никак не мог. Он выдавил свое прощание и наконец скрылся из этой квартиры.       «Чтоб я еще хоть раз туда сунулся!» — мысленно ворчал на себя Каваки, хрустя снегом под ногами.

***

      Когда Сарада шла по темному коридору в кабинет Орочимару, она испытывала предвкушение до мурашек и не совсем понимала, что ее ждет. Точнее, что для нее уже придумал этот злодей в отставке. Наконец, Сарада достигает нужной двери, нервно сглатывает и стучится.       Кабинет сенсея все также освещен призрачно-голубым светом лампы, который умудрялся подсвечивать слои пыли на книгах и книжных полках. Здесь, конечно же, не было окон и, проведя в этом кабинете весь день, как это делает Орочимару, можно просто сбиться с ритма и не понять, какое сейчас время суток.              Наконец, он соизволил взглянуть на свою ученицу и жестом пригласил ее к рабочему столу. На нем располагалась знакомая Сараде карта, которую она видела уже не раз, даже пыталась заглянуть одним глазком и понять, что там такого интересного. И теперь, когда обзор полностью предоставлен, Сарада могла видеть, что карта несколько необычная. Все вроде бы на своих местах, но… Если на обычной карте границы стран обозначались тонкой чертой, то здесь только в некоторых местах имеются совсем небольшие отступы стран друг от друга.       — Это заброшенное здание, — объяснил Орочимару и ткнул пальцем на точку красного фломастера. — А в нем находится подземная библиотека. Заманчиво?       — Более чем, — не задумываясь, ответила Сарада. — И что же вы будете с этим делать?       Орочимару ехидно осклабился.       — Если бы у меня к тебе не было поручения, связанного с этой библиотекой, я бы сказал, что ты излишне любопытна. Мне нужно, чтобы ты и Карин отправились на экспедицию.       — И какова цель? — взволнованно спросила Сарада.       — Доставить нужную мне информацию из этой библиотеки. Не беспокойся, Карин знает, что мне нужно. Когда принесете, тогда я и решу, насколько эта информация ценна для меня.       Что-то в Сараде замерло и насторожилось. Конечно же, она хочет на миссию. Но все это выглядело как-то загадочно и неразумно…       — То есть, вы предлагаете заняться грабежом? — недоверчиво спросила Сарада.       — Какое некрасивое слово, — Орочимару брезгливо поморщился. — Я бы сказал, «доставкой». Если бы ты знала, сколько всего ушло на поиски этой библиотеки…       — Так вот чем вы занимались все это время? Не знаю что и говорить…       — Говорить ничего не нужно. Нужно действовать, — заявил Орочимару. Для него уже все решено. — Библиотека находится, можно сказать, в подвале разрушенного здания. Вход, конечно, завален и нужно будет его расчистить, желательно не привлекая внимания. И я надеюсь, что вам это не помешает.       — Подождите, — прервала его Сарада. — Я не буду этим заниматься! Откуда мы знаем, вдруг эта библиотека одна из достопримечательностей или культурных памятников… Нужно обязательно открыть ее властям, иначе вы поступаете неправильно!       — Каким таким властям? — саркастично полюбопытствовал Орочимару. — Это тебе не государственное здание, а бывшее жилище одного из шиноби. После смерти он не оставил наследников. Домик был древним, интереса больше не представляет и никому не принадлежит. Нам это только на руку.       — И все же, — настаивала Сарада, — я не отказываюсь от своих слов. Если эта библиотека так ценна, необходимо что-то сделать, а не просто заниматься хищением ради собственной выгоды.       — Ты смотрела невнимательно, — Орочимару безнадежно покачал головой. — Взгляни еще раз, — он снова подвел Сараду к карте и пальцем обвел красную пометку. — Можешь ли ты сказать, что данная территория относится хоть к какой-то стране? Можешь?       С ужасом для себя Сарада обнаружила, что неправа. Метка находилась как раз на отступе между двумя странами и, судя по всему, где-то глубоко в лесах. И похоже, некто, спрятавший эту библиотеку, хотел сделать ее исключительно своей.       — Этот кусок земли никому не принадлежит, — продолжал саннин, — значит, делиться ни с кем не нужно. Дом этого шиноби находится в лесах, и можно сказать, что он жил отшельником. И, как ты уже поняла, никаким памятником библиотека не является. А когда ее обнаружат, — если обнаружат, — будет уже поздно.       Сарада нахмурилась и чертыхнулась про себя. По ее мнению, Орочимару поступает непорядочно. Впрочем, для него это может быть нормальным, но для нее — это расхищение.       — То, о чем я говорю — безопасно, — Орочимару заглянул прямо в ее глаза. — К тому же, с тобой будет Карин. Можешь взять с собой и пернатого дружка.       — Ваше предложение — безумие! — упиралась Сарада, скрестив руки на груди.       Гортанный хохот Орочимару заполнил комнату.       — Ты, видимо, не знаешь, что такое настоящее безумие, — в один миг его лицо помрачнело. — Я в сотый раз напоминаю тебе обещание, которое ты дала мне, когда только пришла сюда.       «Обещай, что будешь доверять мне. Во всем. О чем бы я тебя ни попросил…»       Неуместный сарказм и снисходительность сенсея так взбесили Сараду, что она не сдержала ответа:       — С таким наставником, как вы, мне дорога только в нукенины!       Орочимару, конечно же, усмехнулся и приблизил лицо.       — Кажется мне, ты забыла о нашем недавнем разговоре… Снова ведешь себя несдержано. Не забыла, что я «тот сенсей, который тебе нужен»?       Порой Орочимару очень умело дергает за нужные ниточки, и именно эта черта раздражала в нем Сараду больше всего. Или же сейчас ее раздражает то, что она не права?       — Не забыла, — назло ему Сарада отвечала твердо, глядя прямо в змеиные глаза. — Но я не могу слепо соглашаться на все, что вам угодно.       Орочимару медленно разогнул спину, подошел к двери и бросил напоследок:       — Дочь Саске-куна, какая она есть… Такая же упрямая. Только упрямишься совсем не в ту сторону. Твоя очаровательная высоконравственность тебе не поможет. Для начала стань первоклассным шиноби, потом уже смотри на кресло Хокаге или куда-то еще.       — Но… — попыталась возразить Сарада.       — Эта миссия обсуждению не подлежит, — строго перебил Орочимару. — В этой библиотеке есть то, что может пригодится и тебе. Если позволить кому-то утащить эту информацию, тебе же хуже.       Орочимару тихо закрыл за собой дверь и с тяжелой головой направился в лабораторию. Сарада все еще мыслит, как будущий Хокаге и одновременно, как маленький ребенок, которым она, видимо, не успела побыть в детстве. Возможно, это и неплохо, но может серьезно помешать ее развитию. И все же его не могло не радовать то, что у Сарады на все имеется своя точка зрения и, наконец, она показывает характер.       Когда Орочимару скрылся из виду, Сарада зарычала от злости и сжала кулаки до хруста. О, она любит своего сенсея, просто обожает!       «Над чем же таким он с папой работал много лет назад? — недоумевала Сарада, задумчиво осматривая стены комнаты.

***

      Команда Десять и Каваки прибыли в гостиницу, где остановились Морияма. Им предстояло проводить господ в их родной дом, в страну Земли. Погода была более чем зимней, мороз обжигал кожу до красноты и сковывал конечности. И, несмотря на свои специальные костюмы, ребята были только рады погреться в светлом и теплом холле.       — Если бы мне предложили чашечку горячего кофе... — мечтательно вздохнул Иноджин.       — Если бы тебе предложили чашечку горячего кофе, — продолжил за него Шикадай, — ты бы тут уснул.       — А я чую запах свежей выпечки, — блаженно шептала ЧоЧо.       Яманака закатил глаза.       — Кто о чем, а лысый о расческе.       Пока десятая команда переговаривалась между собой, Каваки сидел на диване и смотрел в одну точку. Разглядывать холл гостиницы с простым, но уютным интерьером желания не было. Он чувствовал себя лишь прицепом к команде Десять и не знал куда деться. А еще он не любил просто так рассиживаться, когда есть дело. Лучше выполнить все сразу и потом не маяться.       Наконец, с большой деревянной лестницы спустились господа. Ребята тут же оправились и поклонились им. Госпожа, несмотря на возраст выглядела достаточно хорошо. Ее лицо несильно затронули морщины, большие черные глаза были глубоко посажены и наполнены какой-то доброй печалью. Тонкая линия накрашенных губ тянулась в приветливой улыбке, а в черных волосах виднелось несколько седых прядей. Госпожа была одета просто, но элегантно: бордового оттенка пальто с капюшоном, отороченным бурым мехом и перчатки из черной кожи.       Изаму Морияма был так же миниатюрен, как жена, но выглядел хуже по понятным причинам. Это был бледно-желтый человек с немного выпученными веселыми глазами цвета василька. Его лицо морщины затронули гораздо больше, как и седина — волосы. Он был одет в простое серое пальто и меховую шапку.       — Мы очень благодарны вам, — красивым низким голосом произнесла Минори, — за то, что откликнулись.        — Не стоит, госпожа Морияма, — учтиво ответил Шикадай. — Это наш долг. Как чувствует себя господин?       — Сегодня неплохо, — как смог бодро ответил Изаму, — но начинает пасмурнеть. От этого состояние сердца тоже, к сожалению, зависит.        — В таком случае, — вмешалась ЧоЧо, — давайте пойдем на станцию и присядем на скамейку, скоро должен прибыть поезд.       Как ЧоЧо и предсказывала, поезд застучал по рельсам приблизительно через семь минут после их прибытия на станцию. Супруги взялись под руки и поспешили занять свободное место. По сравнению с уличным морозным воздухом в поезде царила духота. И как же удачно, что они нашли безлюдный уголок и можно было спокойно открыть окно на случай, если господину станет душно.       За окнами проносились ленты размытых елей и деревьев. В дороге ребята легко разговорились с господами. Разговорились все, кроме Каваки. И все, что рассказывал Седьмой о семье Морияма, подтвердилось — это были поистине дружелюбные и вовсе не высокомерные люди. Беседа была такой приятной и непринужденной, что супруги взбодрились, и тень тяжелой печали тут же стерлась с их лиц.       Каваки усердно делал вид, что слушает каждое слово и кивал даже тогда, когда этого не требовалось. На самом деле, он пристально разглядывал этих людей. Минори очень статная и благородная, это читалось в каждом ее жесте, взгляде и идеально прямой осанке. Изаму тоже мог выглядеть статно, если бы не болезнь, которая будто съедала его изнутри. И, несмотря на то, что они едут достаточно продолжительное время, эти двое все еще держались за руки с того самого момента, как они были на перроне. Это озадачило Каваки больше всего. Они как будто срослись или, как прозвучало в его голове «слиплись».       Вскоре поезд наконец подъехал к нужной станции.

***

      К поручению Орочимару Карин отнеслась с абсолютным спокойствием.       — Чего ты так дергаешься, никак не пойму, — причитала она, не отрываясь от книги. — Еще и оспариваешь его приказы. Дело-то обычное, не такое уж криминальное, как тебе кажется.       Девушки находились в комнате Сарады. Время близилось к ночи, и Карин зашла к своей ученице, чтобы обсудить предстоящее приключение. Пока Сарада готовилась ко сну и расчесывала волосы, Карин уже начала мельком листать лежащие на столе книги, так как измучилась убеждать ее в безопасности этой миссии.       Сарада понимала ситуацию по-своему. Да, земли действительно никому не принадлежали, однако такой поступок казался ей бесчестным. Кому и как послужит информация, которую хочет добыть Орочимару? Какие последствия несет за собой эта экспедиция?       — Карин, я не отрицаю, — прорычала Сарада, смахивая челку с глаз, — земли ничьи. Но участвовать в этом я не хочу.       — Если будешь сидеть тут взаперти, опыта так и не наберешься, — ответила Узумаки и с глухим стуком захлопнула книгу. — Мы же не убивать идем, хватит быть такой правильной!       Сарада оставила расческу и принялась копошиться с надоедливой отросшей челкой.       — Хорошо! — выдала она. — Пропади оно все пропадом! Орочимару только и делает, что провоцирует меня! Или, может, думает, что я не справлюсь?       Карин посмотрела на взъерошенную Сараду и рассмеялась.       — Ты все принимаешь слишком близко к сердцу и сама себя провоцируешь. Но такой настрой мне нравится — докажи ему, что сможешь.       Сарада слабо улыбнулась и опять сдула свисшие пряди.       — Волосы отрастают, — посетовала она. — Особенно, дурацкая челка. У вас нет ножниц?       Карин открыла рот от удивления, но неожиданно расхохоталась.       — А у тебя нет резинки или что-то типа того? — она села рядом с Сарадой и стала расчесывать ее волосы. — Зачем же так радикально?       «Гладкие, как у Саске-куна…» — заворожено подумала она, но тут же постыдилась.       — У меня ничего такого нет, — ответила Сарада. — Раньше таких проблем и не было.       — Но волосы растут. Давай не будем резать?       — Но они будут свисать, это неудобно.        — Значит, будем делать тебе прически!       — О, боже… — Сарада закатила глаза и рассмеялась. — Что ж, надо лечь пораньше.       — Тогда, спокойной ночи, — Карин поднялась с кровати. — Утром поищу что-нибудь для твоих волос. А сейчас, ложись спать.

***

      Команда путешественников наконец доехала до нужной точки, где пришлось немного пройтись пешком. Далее, господин Морияма признался, что уже очень устал и надо бы устроить перерыв. И как же удачно, что поблизости была гостиница. Проведя там ночь, они снова двинулись в путь. Пешая дорога заняла около полутора часа, если учитывать небольшие передышки, связанные со здоровьем господина.       Они вновь сели на поезд и уже с облегчением доехали до Таки. Поезд протрясся достаточно долгое время, и они могли бы проехать еще, но господин Морияма заявил, что совсем не прочь пройти какое-то расстояние пешком, и его конечности уже порядком успели застыть.       Хорошо, что сейчас обеденное время, и солнце стояло высоко. Было решено пойти лесами. Это была также идея самого господина, так как он очень любил лесной воздух и по молодости мог бродить и охотиться в лесу сутки напролет. А еще он верил в целебность этого воздуха. Команда и госпожа Морияма были вовсе не против, так как долгое нахождение в душном поезде тоже подействовало на них не очень хорошо.       Из-за болезни господина шли не спеша. Жена заботливо держала его под руку. Изаму уставшими, но сияющими глазами осматривал высокие ели, до макушек покрытые снегом, понемногу вдыхал этот острый морозный воздух и просто радовался. Через какое-то время Минори будто почувствовала, что муж устал, и предложила сделать небольшой привал, на что все охотно согласились.       Несмотря на то, что местность была достаточно холодная, добрый костер неплохо согревал путешественников. Иноджин извлек большой термос с горячим зеленым чаем и угостил всех. ЧоЧо и Шикадай принялись доставать провизию и делиться с господами.       — Очень заманчиво, благодарю, — с улыбкой ответила Минори и приняла у ЧоЧо парочку суши. — Но господину, к сожалению, такое нельзя по состоянию здоровья. Поэтому, в путешествия я беру для него другую еду.       Из своей кожаной сумки она достала заранее приготовленный суп и принялась разогревать его на костре.       — А я бы прогулялся немного, — вдруг заявил Изаму, разминая спину.       — Дорогой, мне казалось, ты сильно устал, — мягко возразила Минори.       — Не до такой степени. Эй, Каваки! — обратился он к парню. — Не составишь мне компанию?       Каваки озадаченно застыл с набитым ртом, держа в руке сахарную булку. Ребята десятой команды впились в него взглядами и жестами показали, чтобы поднимался и шел. Ничего не поделаешь, придется пойти погулять с господином. Однако, с булкой он решил не расставаться.       Изаму и Каваки скрылись за толпой елей. Господин проворно, хоть и неуклюже перебирал ногами по глубокому снегу, и тогда Каваки остановил его и предложил свою руку, как это делала Минори.       — Спасибо, — слегка шепеляво ответил Изаму, — я попрошу твою руку, если устану.       Каваки медленно дожевывал булку и провожал спину Морияма растерянным взглядом. Не про него ли говорили, что он чуть ли не умирает? Каваки поскреб затылок и нагнал старика.       — Я думал, вы уже устали, — Каваки попытался завести разговор. — Мы ведь столько проехали и столько прошли…       Изаму в ответ только рассмеялся:       — Знаю, Каваки, знаю. Я выгляжу потрепанным и помятым старикашкой. До этого момента так оно и было. Но когда мы оказались в лесу, во мне вдруг что-то проснулось. Хотя, может, это оттого, что я насмотрелся на вас, молодых, и получил заряд энергии?       Каваки только пожал плечами и продолжил безразлично жевать. Впереди были большие валуны, покрытые снегом, и Изаму остановился, чтобы опереться спиной на один из них.       — Ты хороший парень, — внезапно сказал он, чем вызвал недоумение. — Правда, ты мне очень понравился. Будь такой работник в моем поместье, мы бы точно не пропали.       Каваки все меньше понимал господина. «Хороший парень», «если бы был такой работник, как ты». Он ведь почти не общался с Изаму всю дорогу, и теперь получает столько признательности.       Изаму догадался, о чем он думает, и ответил:       — Мне понравилась твоя сдержанность. Глаза у тебя умные. Этих качеств мне самому никогда не хватало, особенно в молодости. Я был в сто раз энергичнее… — он с сожалением вздохнул, оттолкнулся от камня и жестом попросил руку Каваки. — И теперь, когда меня настигла эта ужасная болезнь сердца, я так боюсь огорчить мою Минори. Я вижу, как она переживает, плачет, не спит ночами…       Судя по заплывшему взгляду Изаму, мысленно он был уже не здесь, а где-то на просторах своих воспоминаний и горестей. Наступила затяжная пауза, и нарушал ее только шум злобного зимнего ветра и хруст снега под ногами. Каваки опустил взгляд на свои ботинки, не зная, что и говорить. Всю дорогу в поезде они с женой сидели, держась за руки. Да если так судить, они практически весь путь не отходили друг от друга. А теперь, когда господину угрожает неизбежная смерть, им двоим очень больно от одной только мысли об этом.       — Наверное, тяжело все это, — внезапно для себя обронил Каваки.       Господин вскинул голову:       — Что?       — Ну, это все… Жена переживает за вас, а вы за нее. Я даже представить боюсь, если потеряю кого-то из своих близких…       Господин Морияма будто понял свою ошибку и поспешил утешить Каваки:       — Да что ты, не обращай внимания на мои слова. Бояться ничего не нужно. Наоборот, наслаждайся каждым моментом, проведенным с близким человеком. Ведь жизнь так коротка, и времени совсем мало.       От этих слов Каваки сник еще больше. Есть уже не хотелось, на сердце опустилась густая неприятная тяжесть. Он завернул недоеденную булку в пакет и убрал в карман куртки.       Изаму покрепче ухватился за локоть Каваки и таким образом попытался подбодрить его.       — Каваки, не нужно так расстраиваться, поверь мне. У тебя еще вся жизнь впереди, — старик по-доброму захохотал. — Но, несмотря на то, что мы все когда-то лишимся дорогих нам людей, есть и плюсы.       Каваки озадаченно взглянул ему в глаза.       — Чувство любви к нашим близким, — пояснил Изаму. — Любить наших друзей и родных, на самом деле, очень приятно. Иметь возможность защитить их, подарить заботу и показать, насколько они важны для тебя — это и есть лучшая сторона любви.       — Не верится что-то… — на лице Каваки не отразилось никаких эмоций. — То есть, это здорово, что у тебя есть близкие, и ты их любишь. Но когда-нибудь ты их потеряешь, и что потом? Только боль.       — А-а-а, — прокряхтел Изаму и пригрозил указательным пальцем. — Никто не говорил, что любовь — это легко. Это чувство очень коварное: одной рукой бьет, а другой — гладит. Человек, способный на такое чувство, очень силен. А тот, кто бежит от него, трус и слабак. Это чувство только для храбрецов.       Каваки вроде бы продолжал идти, но внутри него все замерло. Так вот каким он был, когда прибыл в Коноху. Трусом и слабаком. Шарахался от семьи Узумаки и их заботы, как от огня. Боялся заводить друзей, даже защищался от них. И как же хорошо, что теперь это не так. За исключением… Каваки даже думать не хотел дальше.       Он еле заметно тряхнул головой, и вдруг господин снова заговорил.       — Я знаю это место, как свои пять пальцев. Дай мне кунай, я срежу несколько ягод нам на обед. Они очень полезны и цветут только зимой. Заварю их в свой чай.       Каваки, мягко говоря, изумился такой просьбе.       — Может, не надо? У нас полно еды. Скоро начнет вечереть, да и ягоды пусть себе висят.       — Нет-нет, давай, — настоял Изаму и в ожидании протянул ладонь. — Хочу вспомнить молодость напоследок. Я всегда очень любил все, что связано с природой. Особенно, охоту и сбор грибов.       Несколько секунд Каваки поколебался и все же нерешительным движением достал из подсумка кунай. Изаму тут же вцепился в него с ребяческой радостью.       — Подожди меня здесь, я скоро! — крикнул он и скрылся за кустами и густыми елями.

***

      — Ну, ты готова? — Карин испытующе посмотрела Сараде в глаза. — Экспедиция обещает быть долгой.        — Конечно, что за вопрос? — с озорством ответила Сарада.       Они уже облачились в специальные зимние комбинезоны, и все вещи были собраны. Осталось только выдвинуться в путь.       — И хорошо, что придумали поезда, — выдохнула Карин, когда они вышли на улицу. — Представляешь, сколько бы мы шли?       Сарада просто кивнула и продолжила молча идти. К тому, что нужно будет копаться в чужой библиотеке она относилась уже спокойнее, и теперь дальнейшие действия будут зависеть от обстоятельств, которые преподнесет путешествие. Так ли это преступно и страшно на самом деле? Сарада понимает, что не может дать сама себе внятного ответа. И, видимо, словесная перепалка с Орочимару на тот момент была делом принципа.       Карин шла с какой-то безмятежной уверенностью в себе, думала о чем-то своем. Она так уж точно не видит в этой миссии ничего криминального.       «И почему я также не могу? — причитала про себя Сарада. — Наследников у этого покойного шиноби не осталось, память о нем незаслуженно стерта… Так почему бы не воспользоваться никому не нужными знаниями, которые уже столько лет зарыты под землей?»       Пока они шли, Карин исподтишка взглянула на свою ученицу. Ее бледный и точеный профиль всем своим выражением говорил о внутренней борьбе и некой обеспокоенности. Вот только Карин это вряд ли впечатлило.       — Перестань бороться с Орочимару, — вдруг бросила она.       Сарада тут же вскинула голову.       — Я вовсе не борюсь, — ответила она, за что получила недоверчивый взгляд Карин. — То есть, не совсем борюсь… Просто я не всегда его понимаю. Иногда то, что он делает, кажется мне абсурдным и неправильным.       — Все еще борешься, — фыркнула Карин. — Брось это дело. Правильно или неправильно — думать незачем. Орочимару делает все для твоего развития, уж поверь мне. Мне-то ты веришь?       Карин пристально заглянула Сараде в глаза в ожидании ответа, но та будто помедлила.       — Верю, конечно, — наконец сдалась Сарада.       — Вот и все, — Карин наконец осталась довольна. — А если я еще раз услышу в твоем голосе сомнения или опять будешь капризничать, — пригрозила она, — отправлю домой. Незамедлительно!       Уголки губ Сарады поползли вниз. Ну вот, опять вылезла ее «правильность во всем», и она умудрилась разозлить Карин. Но отправиться домой означало проигрыш… Сарада дала себе несколько секунд на размышление, и разумом овладела, как ей показалось, совершенно здоровая и нормальная злость. Но злость не на Карин или Орочимару, а на саму себя и на некоторых людей. Как бы она ни старалась не винить родителей, периодически негодование в их адрес невольно вскипало.       И в такие моменты она злилась на то, что все детство была предоставлена самой себе, и ни отец, ни мать не потрудились развить в ней определенные навыки шиноби, как, например, в ее сверстниках.       Сарада сжала кулаки в карманах, перевела дух и решительно ответила:       — Да, ясно. Идем!       Карин на мгновение задумалась, и ее лицо озарила одобрительная улыбка.

***

      Каваки ходил из стороны в сторону, подкармливал птиц остатками булки и смотрел на снег до рези в глазах. Господин так и не появлялся. Не раздавалось даже никаких звуков.       — Надеюсь, он не слишком увлекся и не убежал подальше в лес.       Однако, терпение было уже на исходе, да и тело начало замерзать. И Каваки, смело ослушавшись приказа Изаму, последовал за ним. На белоснежном снегу можно было отчетливо видеть его следы. Каваки принялся осматривать местность. Ничего нового, все те же ели и голые кусты. Только справа находилось небольшое замерзшее озеро, но и там не оказалось ничего интересного.       Каваки раздраженно вздохнул и снова посмотрел на снег. Следы уводили уже к другой цепочке елей, находившейся чуть поодаль от озера. С большой неохотой и даже с долей гнева он побрел прямо по следам и наконец достиг конца пути.       Увиденное повергло в шок.       Каваки остолбенел не в состоянии издать ни звука. Бледно-желтая кожа господина, бездыханное тело и эти пустые ничего не выражающие глаза смотрят куда-то в небеса… У Каваки будто упало сердце, все тело прошиб холодный пот. Несколько мгновений понадобилось, чтобы прийти в себя. Нетвердыми шагами он подошел к лежащему на снегу Изаму и вновь посмотрел на лицо, проследил за его грудной клеткой и дрожащей рукой проверил пульс. Ничего…       — Нет, не может быть… — как в бреду шептал Каваки.        Шоковое состояние парализовало разум, пробуждая нелепую надежду. Он склонился над Изаму, расстегнул серое пальто и положил голову на его грудь, будто сейчас вот послушает повнимательнее, тщательно все проверит, и господин окажется жив. Просто в обморок упал и все, такое ведь бывает при плохом здоровье. Но хрупкое высохшее тело мужчины молчало. Сердцебиение не прослушивалось…

***

      Карин и Сарада преодолели большой путь на поезде и приехали лишь вечером.       — Может, переждем где-нибудь до завтра? — предложила Сарада.       Сначала Карин хотела отказаться, но потом представила все неудобства поисков под покровом ночи и согласилась. Все равно в этой местности никого лишнего не бывает, кроме зверей и птиц. Девушки решили остановиться в дешевом пансионате, на определенные удобства им было абсолютно все равно.       Ночь была долгой и бессонной, причем, не спалось обеим. Сарада и Карин решили устроиться в своем номере с чашками горячего чая. Карин рассказывала Сараде о своей прошлой жизни, и последняя удивлялась и искренне сочувствовала подруге. Сколько же боли ей пришлось вынести.       — Теперь мне точно не захочется вас кусать, — призналась Сарада, — в каком бы состоянии я ни была.       — Да брось, — отмахнулась Карин. — Прежде меня кусали вероломно, и это было отвратительно, мягко говоря. А если я сама хочу помочь человеку, то это другой вопрос, — она взглянула на старенькие настенные часы и ахнула. — Ну все, бегом спать! Иначе, не проснемся вовремя!       Поднялись на рассвете, хотя это и рассветом назвать было нельзя, ведь солнце даже не взошло. Девушки подкрепились горячим чаем и бутербродами. От холода их комнату спасала только ржавая батарея, но отопление было настолько слабым, что обе знатно продрогли, и горячий чай был как нельзя кстати.       С раннего утра, когда солнце только показало свою макушку над горизонтом, настало время пешего движения. Они ориентировались согласно карте, которую им предоставил Орочимару, шли по заснеженным лесам, в самую даль от цивилизации. Снег становился все глубже, а деревья и ели все выше. Карин уже много раз сверялась с картой, и вот наконец она сообщила, что путь почти завершен.       Примерно через полчаса показался приличных размеров снежный холм, но из под кучи снега в некоторых местах выглядывали деревянные доски и камни. Несложно было догадаться, что это и есть та самая хижина.       Сараду пробила странная для нее дрожь предвкушения. До этого она была категорически против выполнять приказ сенсея, а теперь ей и самой безумно интересно посмотреть, что же находится под завалами этого жилища.       «Я когда-нибудь смогу научится понимать свои желания?» — то ли с возмущением, то ли с насмешкой спросила себя она.       — Осталось расчистить вход, — задумчиво заключила Карин, окидывая взглядом эту кучу.       — Так, может, я смогу это сделать? — вызвалась Сарада.       Несколько мгновений Карин помолчала и скептически ответила:       — Не-а, твои техники слишком опасны и могут повредить оставшуюся библиотеку, ведь тут все полностью завалено. Здесь нужна стихия земли. Значит, этим займусь я.

***

      Минори помешивала суп, что разогревался на костре, и развлекала команду различными историями о прошлой Конохе. Ей нравилось общество этих ребят, она чувствовала, что может на них положиться. Прошло еще неопределенное количество времени. Суп был почти готов, истории стихли. Иноджин отошел по нужде, а ЧоЧо и Шикадай пристроились у массивного дерева, чтобы подремать с позволения госпожи.       И вдруг лицо Минори совсем перестало быть улыбчивым и вообще живым. Что-то неприятное кольнуло ее между ребер, что-то неосязаемое. В горле встрял болезненный ком, который сглотнуть никак не выходило.        Из-за кустов раздался тихий шорох. Время будто остановилось. Госпожа Морияма даже не среагировала на шум. Так и сидела на коленях у костра. Напротив нее, возле сухих кустов, стоял замерший, как статуя, Каваки с виноватым выражением лица. Его глаза излучали безысходность, а рот был чуть приоткрыт, но не издавал никакого звука.       Каваки наконец решился подойти ближе. Ноги тяжело несли его, казалось, что он идет к госпоже целую вечность.        — Э-э-э… — только и смог произнести Каваки.        Госпожа очень медленно подняла на него черные глаза, залитые слезами, и Каваки слегка отшатнулся.        «Она уже знает? Но как?» — ужаснулся про себя Каваки.       Минори опустила голову и беззвучно заплакала. Глаза Каваки растерянно забегали. Ничего не подозревающие сокомандники, сидя на теплых подстилках, разлеглись под деревом, и даже не знают, какая новость сейчас их встретит.        — Я понимаю, что наше путешествие несколько затруднится, — полушепотом произнесла госпожа. — Но нам необходимо доставить его тело домой.        После этих слов Каваки совсем потерял равновесие и плюхнулся на колени рядом с ней. Да как же она, черт возьми, узнала?       — Я понимаю, в этом никто не виноват, — тихо продолжала Минори, — но все же, я прошу у вас прощения за такое непредвиденное обстоятельство.        Каваки быстро заморгал и попытался прийти в себя. Он и понятия не имел, что говорить в таких случаях.        — Вы… — через какое-то короткое время наконец промямлил он. — Как вы узнали?       Госпожа с печальной улыбкой прикрыла глаза, и крупная слеза скатилась по щеке, упав на ее колено.         — Интересный вопрос, Каваки… Мы с господином настолько слились душами, что чувствуем друг друга на расстоянии. Это великое чувство, и я благодарю Ками-сама за то, что мне довелось испытать его. А ведь оно не многим выпадает…       Сколько бы Каваки ни пытался спустить себя с небес на землю, все тщетно. Уши заложило, слова госпожи беспорядочно зудели в его голове.        — Ну что ж, — Минори стерла слезы с лица и попыталась улыбнуться. — Надо принести сюда тело господина Морияма. Не следует оставлять его в лесу вот так. Он не заслужил такой участи.        Ее слова дошли до Каваки лишь через несколько секунд. Он тут же подорвался и принялся будить ребят. Они были более чем шокированы новостью, но на эмоции времени не было. Шикадай поручил ЧоЧо и Иноджину связаться с Седьмым, чтобы доложить о произошедшем, пока они с Каваки принесут тело господина из леса.        Через несколько минут бездыханное тело приволокли, и ЧоЧо сообщила:       — Нам нужно подождать. Седьмой сказал, что немедленно вышлет сюда бригаду ответственных сотрудников. Они помогут доставить господина домой дирижаблем.        Больше выбора не было, оставалось ждать, с этим согласились все и тут же замерли в неловком траурном молчании. Шикадай чесал затылок, и его взгляд снова упал на тело господина. Без раздумий он извлек из рюкзака свой старый плед и подошел к госпоже:       — Вы не против, если мы накроем господина?       — Конечно, так и нужно.        Минори Морияма перестала как-либо реагировать на происходящее. Она не билась в истерике и больше не плакала, а просто сидела молча без единой эмоции на лице, как тряпичная кукла.        — Госпожа, — осторожно обратилась ЧоЧо. — Я понимаю, что момент и обстановка не самые подходящие… но вам бы поесть. Вы с утра ведь ничего не ели.        Реакции Минори были замедленны с тех пор, как от ее сердца отломилась дорогая ей частичка. Через несколько секунд она соизволила посмотреть на ЧоЧо.       — Не буду. Ешьте, — это все, что она смогла ответить.        — Все ты про еду, — с упреком прошипел Иноджин, и в ответ ему ЧоЧо показала кулак.        Вся команда действительно проголодалась, но этот «нюанс» в виде мертвого господина Морияма не позволял им просто сесть и поесть, как ни в чем не бывало. Но хорошо, что Минори это прекрасно понимала. Несмотря на внезапную, хоть и ожидаемую смерть мужа, она не хотела причинять неудобства ни в чем не повинным шиноби.        — Вам правда стоит поесть, — заговорила она, не глядя на ребят. — Я настаиваю. Возьмите еду и поешьте где-нибудь в стороне. Вы не должны голодать.       Члены команды засомневались и начали переглядываться друг с другом.        — Я говорю вам, идите, — Минори пришлось добавить в свой голос властные нотки. — Я останусь с ним. Это вам мой последний приказ.        — Но, госпожа… — попытался возразить Иноджин.        — Оставьте меня с мужем наедине, я попрощаюсь, — еще тверже заговорила она. — На это я имею право?       Ей надо попрощаться с любимым мужем без свидетелей — вот весомый аргумент, чтобы со спокойной душой пойти поесть. Но от этого груз с сердца не спадал. ЧоЧо ела не спеша и молча, совсем не с обычным своим аппетитом, Шикадай и Иноджин ели понемногу, будто медленно пережевывали не только пищу, но и все случившееся. В Каваки вообще ничего не лезло, ароматный суп и свежеиспеченный хлеб никак не пробуждали аппетит. Ложка вяло плескалась в бульоне и было решено оставить это дело. Свою нетронутую порцию он отдал ЧоЧо, а кусок хлеба спрятал в подсумок, на случай, если все-таки проголодается.        — И что будем делать? — внезапно спросил Иноджин.       — Выполнять приказ Седьмого, ждать людей, — хрипло ответил Шикадай. — Сейчас мы ничего не сделаем.        — Надо только за госпожой проследить, — предложила ЧоЧо. — Она, конечно, хорошо держится, но все же такая новость… Мало ли что…       Все согласно кивнули и решили вернуться к Минори. 

***

      Ребята нашли Минори сидящей рядом с покойным мужем. Выражение ее лица было каким-то тяжелым и опущенным. Она уже не плакала, а просто сжимала его безвольную руку в своей.       Шикадай оценивающе осмотрел Минори и бескомпромиссным тоном заявил:       — Как бы там ни было, вам нужно согреться и немного отдохнуть. Скоро начнет вечереть, и неизвестно сколько мы будем ждать дирижабль. Так что, совершенно неразумным будет сидеть тут и мерзнуть.       Ребята поразевали рты от удивления. С вышестоящими людьми Нара всегда держался спокойно и уважительно, а тут вдруг так строго разговаривает с самой госпожой.       — До пригородной гостиницы полтора часа пути, если не ошибаюсь, — продолжал он. — Мы проводим вас и заодно понесем господина. И не беспокойтесь, без вас дирижабль не улетит. Мы обязательно сообщим, как только он прибудет.       Шикадай отошел, чтобы снова связаться с группой людей, для уточнения некоторых деталей, а остальные только молча переглядывались. Но в итоге все взгляды были остановлены на госпоже Морияма. Та стояла, задрав подбородок вверх, глотала возмущения. Она сделала глубокий вдох, от чего плечи взметнулись вверх и тут же опустились. И в этом движении явно проскользнула дрожь. Госпожа замерзла, хоть и пыталась отрицать это.       — Что ж, пусть так, — с вынужденной покорностью ответила Минори. — Ведите меня в гостиницу.       Команда снова молча переглянулась. Тут к ним вернулся Шикадай, и сообщил, что останется один с покойным господином в ожидании дирижабля, неподалеку от гостиницы, где-нибудь в укромном месте (ведь в гостиницу с трупом не пустят), а остальных попросил побыть с госпожой в номере.       По ощущениям путь оказался не таким уж долгим. Солнце село достаточно быстро, и на лес опустились густые сумерки, — все случилось так, как и предсказывал Шикадай. По лесной тропинке шли в гнетущем молчании. ЧоЧо возглавляла толпу и освещала дорогу фонарем. Парни по очереди менялись парами, чтобы нести тело Изаму. Разговоров никому не хотелось. Тишину нарушали лишь хруст снега и шум ледяного ветра, который безжалостно хлыстал по их лицам. Наконец вдали показались спасительные огни окон гостиницы.       Толпа путешественников вошла в холл и с наслаждением приняла тепло камина, который, видимо, по божьей милости был расположен прямо тут. Лица загорелись и раскраснелись еще больше от резкого перепада температур. Гостиница выглядела хоть и уютно, но была гораздо беднее, чем та в которой господа останавливались до этого. Стены и полы были сделаны из старого светлого дерева, настенные светильники давали приятный теплый свет, а старые шторы в мелкий цветочек создавали необъяснимое ощущение, как если бы они находились в деревне у какой-нибудь бабушки. Вот только в этот уютный интерьер не совсем вписывался недоуменный взгляд средних лет администратора худосочного телосложения.       Первой в себя пришла Минори. Парой элегантных движений она стянула перчатки и прошла к его стойке, заявив, что номер не потребуется, и она хочет просто отдохнуть. Стоило госпоже показать свои документы, как администратор тут же почтительно раскланялся и предложил всем пройти в комнату отдыха.       Это помещение было небольшим, и также выполнено из натурального, но уже более темного дерева, а освещал его большой и старый камин, в котором уютно потрескивали дрова. В данный момент комната пустовала, и это было только к лучшему. Госпожа присела на диван прямо перед камином.       — Не найдется ли у вас чашки чая? Я смертельно замерзла.       Наконец, она призналась в этом вслух, и администратор немедленно удалился, пообещав, что вскоре все принесет. Внезапно в тишине громко заурчал живот ЧоЧо.       — Ой, — смущенно улыбнулась она, приложив руки к животу. — Кажется, кому-то пора ужинать.       Иноджин и Каваки со строили недовольные гримасы, а госпожа даже позволила себе слегка улыбнуться.       — Иди и узнай, можно ли у них заказать еду, — посоветовала Минори, и ЧоЧо с готовностью пошла выполнять это нехитрое задание.       После ухода ЧоЧо все снова погрузились в тишину. Госпожа медленно растирала ладони, приковав взгляд к огню и потрескивающим дровам. Иноджин и Каваки изредка смотрели друг на друга и не решались произнести хоть слово. Вроде бы миссия длится не так долго, а они уже почувствовали ноющую усталость, будто смерть вместе с Изаму забирала их жизненную энергию.       Каваки был честен с самим собой: он просто ждет не дождется, когда прилетит чертов дирижабль. В сложившейся ситуации он совершенно не знает, что делать и что говорить. Слава богу, рядом был Иноджин. Но надолго ли?       В комнату вернулась не очень-то довольная ЧоЧо и сообщила, что на сегодня еды уже нет. В последний раз она была во время ужина для посетителей, а сейчас все запасы закончились, так как хлипкая гостиница выживает еле-еле.       — Он сказал, что там, — ЧоЧо махнула рукой в сторону, обозначая направление, — есть продуктовый магазинчик. Это чуть дальше гостиницы, за поворотом. Госпожа, если вы не против, я сбегаю быстро. Заодно, и вам что-нибудь прихвачу.       Минори издала басовитый смешок и молча кивнула.

***

      ЧоЧо с большим облегчением быстро топала по снегу и любовалась заснеженными елями, которые казались буквально черными в зимней темноте. Но в какой-то момент она почувствовала, что не одна. Безо всякого страха ЧоЧо остановилась и повернулась к источнику шума.       — И чего ты за мной увязался?       — Я так-то тоже есть хочу, — сквозь отдышку ответил Иноджин. — Или только тебе можно?       — Дурень, ты мог бы сказать мне, что тебе нужно, и я бы купила, — ЧоЧо деловито махнула копной волос и развернулась в сторону магазина.       Однако Иноджин и вовсе не собирался уходить.       — Да не могу я там сидеть! — негодующе сообщил он, наконец нагнав ЧоЧо. — Обстановка просто ужас. Зато для Каваки — самое то.       Акимичи остановилась.       — Оставить его наедине с госпожой? — она смотрела на Иноджина, как на дурачка. — У тебя с головой все в порядке?       — А что здесь такого?       — Он же за своей речью не следит! Госпоже сейчас очень плохо, она нуждается в поддержке и деликатном обращении.       — Ну и? — Яманака пожал плечами.       — Поддержка и деликатное обращение хоть как-то перекликаются с Каваки? — ЧоЧо наклонила голову и одарила друга тем же взглядом.       — О… Понял, не дурак, — охотно согласился Иноджин. — Но, знаешь, дело уже сделано. Каваки очень изменился, и я думаю, что все будет нормально.       И правда, опасения ЧоЧо не имели под собой оснований. Каваки и Минори преспокойно сидели в комнате отдыха и общались.       — Не знаю, что бы я делал на вашем месте, — Каваки чесал затылок. — Я как представлю, что это может случиться с Седьмым…       — Не нужно такое представлять, — Минори наклонилась к нему и ободряюще похлопала по плечу. — Просто цени, пока есть время. Оно может истечь в любой момент, — она отпила горячего чая, который администратор уже принес вместе с тарелкой песочного печенья, и вздрогнула от внезапно пробравшегося в тело тепла. — И я правда старалась ценить каждый миг. Но как бы много я ни проводила времени с мужем, мне было мало. И сейчас мало. И всегда будет не хватать…       Каваки совершенно потерялся в своих мыслях и чувствах. Каждое слово госпожи вгоняло его в ступор. Поддерживать он не умеет… Поэтому, Каваки последовал примеру Минори и точно также хлопнул ее по плечу. Госпожа вздернула брови и молчаливой улыбкой подавила смешок.       — Не хочу возвышать себя над всеми людьми, но у нас с Изаму была особенная любовь…       Каваки ей поверил. Поверил в то, что она не хочет возвышать себя над другими людьми. А вот что за «особенная» любовь такая, он не понимал. Когда Седьмой растопил его сердце и принял всей душой, не это ли была «особенная» любовь? Есть еще что-то другое?       — Как понимать вас? — напрямую спросил он, решив не томить себя разгадками.       — Каваки, это не передать словами. При всем желании, я бы не смогла объяснить тебе, каково это. Лучше, конечно, испытать такое чувство самому.       — Я плохо понимаю, о чем вы. И, честно говоря, мне бы не хотелось… такое испытывать.       — Разве это так плохо? — Минори снисходительно улыбнулась.       — А разве вам сейчас хорошо?       Улыбка госпожи тут же слетела с лица, и она поспешила отвести пристыженый взгляд. В этот момент Каваки понял, что сболтнул лишнего и был прямолинеен больше, чем нужно. Но эти слова вылетели сами собой, словно поток воздуха.       — Я не это имел в виду… — он неловко попытался оправдаться.       — Нет, все в порядке, — оборвала его Минори. — Ты совершенно прав. Это и есть обратная сторона медали — чувствовать разъедающую боль от потери любимого человека. Теперь ничего не будет, как прежде. Я либо научусь жить с этим, либо умру от собственной тоски и слабости.       И все же это не укладывалось в голове. Каваки ведь не раз думал о смерти, и даже боялся представить, как будет жить дальше, если вдруг не станет Наруто или кого-то из членов семьи Узумаки. И он бы очень не хотел оказаться на месте Минори.       — Слушайте, я не разбираюсь в таких вещах, — вдруг сказал он. — И раньше никогда такого не чувствовал. Но, когда я попал в семью Седьмого, я понял, что это за чувства такие. Родителей у меня не было, — он смело решил не брать в расчет отца-пьяницу и Джигена, — но Седьмой показал мне, каково это, иметь семью и любить ее…       — Любящая и крепкая семья — это замечательно, — в голосе Минори появились нотки тепла, — но те чувства, которые я испытываю к Изаму, совсем другие. Это уже не те чувства, что мать или отец испытывают к своему ребенку. Это чувства мужчины и женщины друг к другу.       Каваки нахмурился в недоумении, и госпожа, внезапно рассмеялась, да так беззаботно, что он был шокирован слышать смех после недавней смерти мужа. А не сходит ли госпожа с ума от горя?       — Может, у тебя есть девушка? — задорно предположила Минори, но тут же скривила губы. — Нет, не похоже, что есть… Или тебе кто-нибудь нравится?       — Кто-нибудь нравится? — эти слова Каваки растягивал, будто пробуя на вкус. Но, судя по выражению лица, вкус ему явно не понравился.       — Ну, да. Возможно, есть какая-нибудь девушка…       — Нет никакой девушки, — немного резко возразил Каваки. — Я не понимаю, что все это значит, да и не до этого мне сейчас. Эта тема… как-то не для меня.       Минори чувствовала себя уже более расслабленно и непринужденно. Она с облегчением откинулась на спинку дивана и заговорила:       — До встречи с Изаму я тоже думала, что мне никто не нужен. Я была очень молода, может, с тебя возрастом, и считала всех мальчишек дураками. Равняла их всех под одну гребенку, высмеивала подруг, которые в них влюблялись… Я ничего не знала о любви и смеялась над ней. Но Изаму все поставил с ног на голову. Не спорю, я была высокомерна, но и он по молодости был тем еще задирой и хвастуном. Когда он впервые заговорил со мной, мне хотелось заткнуть уши от его громкого голоса.       Каваки даже слегка усмехнулся. Он никак не мог сложить образ старого благородного господина с образом какого-нибудь громкого юнца, наподобие Боруто или Иноджина. А эта великолепная статная женщина уж точно не могла быть своевольной гордячкой. Да уж, славная, видимо, была парочка, подумал про себя Каваки.       — Да, Каваки, — Минори кивнула и многозначительно заглянула ему в глаза, будто угадала его мысли. — Видишь, у каждого своя история. Некоторые мои подруги могли моментально потерять голову от какого-нибудь парня и начинали преследовать его, заводить общение… А мне же достаточно было спутаться с Изаму, чтобы понять, что такое настоящая любовь. Причем, все начиналось с ссоры и продолжалось до тех пор, пока Изаму однажды не признался мне в своих чувствах…       Каваки сосредоточенно слушал рассказ Минори и старался детально представлять его персонажей: как они выглядели в молодости и как спорили друг с другом. И такие отношения, о которых говорила госпожа больше походили на отношения Ивабе с Васаби.       — Друзья и знакомые называли нас местными баранами за наше упрямство, — отрешенно улыбаясь продолжала Минори. — И представь, каково было их удивление, когда мы поженились! Как бы я хотела прожить все это заново. Каждый мой день, где был Изаму.       Каваки позволил себе слегка засмеяться:       — Нет, не представляю. Я понимаю, что все люди разные. Седьмой и его жена тоже разные. Он такой веселый и громкий, а Хината спокойная. Но я даже не понимаю, как они поладили.       Госпожа улыбнулась.       — Да, но ведь их наверняка что-то объединяет. Знаешь, люди могут быть совершенно разные, но в то же время, в них может быть что-то абсолютно похожее.       Каваки согласно кивнул.       — И, если у Седьмого и Хинаты-сан такая же настоящая любовь, как у нас с Изаму, то я за них очень рада. Они моложе нас, и у них вся жизнь впереди…       — Так что же такое «настоящая любовь»?       Каваки задал этот вопрос настолько серьезным тоном, но вид у него был, как у любознательного ребенка, который находился в шаге от необыкновенного для себя открытия. Госпожа Морияма по-матерински нежно улыбнулась и прикрыла глаза. Несмотря на то, что этот парнишка вначале показался нелюдем, в процессе их недолгого разговора она тут же прониклась им, как если бы она делилась секретами со своим родным сыном.       — Каваки, — Минори с безнадежным вздохом открыла глаза, — я повторюсь, объяснить это на словах невозможно. Но я бы очень хотела попытаться, чтобы ты хоть немного понял.       — Ну так, попытайтесь.       Каваки настолько бесхитростно требовал объяснений, что госпожа вновь захохотала, но уже чуть громче, чем до этого. Ее приятный заливитсый смех словно отстукивался от деревянных стен.       — Как по мне, нужно, чтобы вы по жизни смотрели в одну сторону, — постаралась объяснить Минори. — То есть, чтобы у вас были одинаковые ценности в жизни.       Каваки снова в непонимании сдвинул брови.       — Вы даете друг другу крылья и делаете жизнь друг друга лучше, — терпеливо ответила Минори и поднялась с кресла. — Мне было очень приятно с тобой пообщаться, но что-то я так устала. Однако, я не могу лечь спать, пока моего мужа не заберут. У меня вдруг пробудился аппетит, да и засиделась я. Администратор сказал, что у них еще осталось это замечательное печенье. Схожу в буфет.       Госпожа потянулась за своей меховой накидкой и покинула комнату. Каваки так и остался сидеть в кресле с таким выражением лица, будто получил оплеуху.       — Она прикалывается? — пробормотал он, обращаясь к пылающим дровам в камине.       Видимо, вразумительного ответа на свой вопрос можно не ждать, и от этой мысли неприятный холодок пробежал вдоль лопаток. Благо, Каваки вспомнил про горячий чай на столике. Он аккуратно, чтобы не обжечься, взял чашку и с удовольствием отпил. Вот только чуть не подавился. Это был тот самый странный сорт чая, который они с Сарадой пили, сидя причале у реки, пока за их спинами и толпой деревьев бушевали звуки Летней ярмарки.

***

      Наконец, ближе к полуночи вопрос был решен. Неподалеку от гостиницы приземлился долгожданный дирижабль. Медики водрузили тело господина на носилки и накрыли черным материалом. При виде этого зрелища на госпожу вновь нахлынула скорбь. Глаза резало от мороза и непрошенных слез. Когда медики начали заносить носилки в дирижабль, она пошатнулась и была вовремя подхвачена ЧоЧо.       — Госпожа, я так сочувствую вам, — ЧоЧо говорила искренне, на ее глазах тоже блестели слезы.       Минори была глубоко тронута, что ребята переживают это тяжелое время вместе с ней. Она благодарно кивнула и потрепала ЧоЧо по руке.       На сердце Шикадая залегла тяжелая печаль. Он не был инфантильным романтиком, но оценить масштаб потери любимого человека был в состоянии. Он бросил взгляд на Иноджина. Его голова была опущена, а лицо скрыто за платиновыми локонами. Он будто намерено прятал глаза, и Шикадай не на шутку удивился: вот уж не ожидалось от Яманака такой сентиментальности.       А Каваки лишь молча провожал взглядом носилки. Голова полнилась мыслями и еще свежими воспоминаниями. Совсем недавно перед ним был человек. Он общался, смотрел живыми глазами, смеялся, а теперь от него остался всего-то мешок с костями. То бездыханное тело без какой-либо жизни в глазах — это уже не господин Морияма, а будто чья-то оболочка или недоделанный макет человека. Несмотря на это, в ушах до сих пор отдавались хрипловатые звуки его голоса и смеха. И как же сложно было это осознать…       — Госпожа, — обратился Шикадай, — мы полетим с вами, чтобы проводить.       Минори деликатно сморкнулась в платок и покачала головой:       — Нет нужды. Большую часть работы вы уже выполнили.       — Но…       — Нет. Пусть вы и не довели нас до дома, я заплачу вам, как за полностью выполненную миссию.       — Да вы о чем вообще? — Каваки внезапно очутился перед госпожой и заглянул в ее глаза. — О каких деньгах вы говорите? Этот господин был хорошим человеком, нам он понравился, и мы хотели бы проводить вас до дома, как и должны.       Минори обвела взглядом всю команду: ребята только утвердительно кивали, в их глазах не было и тени сомнения или нежелания.       — Я так благодарна вам…       — Не нужно, — ответила ЧоЧо. — И, что бы вы ни говорили, вам сейчас нужна компания.       — Было бы замечательно, но мне нужно оплакать мужа одной. Это право любой вдовы…       — Еще успеете, — бескомпромиссно оборвал ее Каваки и движением руки поманил всех к дирижаблю. — Давайте садиться.