Пока играет гараж

Диана стояла ещё мгновение, слушая, как звук вырывается наружу — рваными кусками, с ошибками, с хрипом, но с чем-то таким, что цепляло сильнее любой идеальной ноты. И в какой-то момент… этого стало недостаточно. Диана сделала шаг вперёд. Ещё один. И толкнула дверь. Внутри было тесно, шумно и до предела живо. Провода валялись под ногами, усилитель гудел, барабаны занимали половину пространства. Воздух был тёплый, пропитанный звуком и чем-то металлическим, резким. Чес стоял с гитарой, играя так, будто правила — это чья-то плохая шутка. Ритм срывался, снова собирался, ускользал — но в этом была энергия, почти наглая. Глэм раздражённо проводил рукой по волосам: — Ты вообще слышишь, что играешь? Это не ритм, это хрень какая-то. — Это стиль, — лениво отозвался Чес, даже не останавливаясь. — Просто ты не выкупаешь. — Я выкупаю, что ты лажаешь. — Я чувствую. — Ты нихрена не чувствуешь, ты просто не стараешься! Диана остановилась в дверях. Несколько секунд её никто не замечал — она словно просто стала ещё одной деталью этого хаоса. Пока Чес не обернулся. Задержал на ней взгляд. Ухмыльнулся. — О, у нас, кажется, зрители подъехали. Гитара в его руках на секунду затихла. Все обернулись. Диана чуть склонила голову, окидывая взглядом помещение, людей, инструменты. — Сомневаюсь, что это можно так назвать. Тишина повисла короткая, но ощутимая. Глэм выдохнул, явно не в восторге от новой переменной: — Ты кто вообще? — Новенькая. Консерватория. Чес коротко хмыкнул, даже прыснул: — О-о, ну всё, пацаны, собираем манатки. К нам приехала классика. Диана перевела на него взгляд. Спокойный. Ровный. — Хотя бы музыка. Секунда. Будто кто-то щёлкнул выключателем. Чес замер — и потом медленно расплылся в ухмылке. — Ого. Он сделал шаг ближе, разглядывая её уже внимательнее. — А ты с характером. Диана не двинулась. — А ты без слуха. Кто-то на заднем плане тихо присвистнул. Глэм закатил глаза: — О, боже, только не это… Чес усмехнулся шире, чуть наклонив голову: — Жёстко. И в его голосе не было обиды. Только интерес. Интерес в его взгляде не гас — наоборот, будто только разгорелся. Он крутнул гитару в руках, словно прикидывая что-то, и вдруг протянул её Диане: — Ну давай. Покажи, как надо. В этом «давай» не было вежливости. Это был вызов. Почти насмешка. Диана посмотрела на инструмент. На него. Короткая пауза. — Это не мой инструмент. Чес чуть прищурился, уголок губ дёрнулся: — Музыкант или нет? Тишина снова легла между ними — но уже другая. Натянутая, как струна перед ударом. Диана медленно взяла гитару. Пальцы легли на гриф уверенно, без колебаний — как будто не было разницы, что именно у неё в руках. Она не подстраивалась под инструмент. Она подчиняла его. Первый аккорд прозвучал чисто. Слишком чисто. Звук пошёл дальше — выверенный, точный, идеальный до раздражения. Каждая нота вставала на место, как деталь механизма. Ни срыва, ни шероховатости. Без единой ошибки. И без единого риска. В этом не было грязи. Не было надрыва. Не было жизни. Чес слушал, не перебивая. Сначала спокойно. Потом — с той самой ухмылкой, которая появлялась, когда он что-то понимал. Когда она закончила, он чуть качнул головой. — Красиво. Пауза. Он сделал шаг ближе. — И абсолютно без души. Диана резко оборвала звук, пальцы с силой прижали струны. Взгляд поднялся на него — холодный, резкий. — У тебя её слишком много. Секунда. — Ни во что не оформленную. На заднем плане кто-то тихо пробормотал: «Бля…» Чес усмехнулся шире, будто его только что не задели, а наоборот — зацепили. Он подошёл почти вплотную. — Значит, научишь? Голос — тише. Уже без показной лёгкости. Диана смотрела прямо, не отступая. — Вряд ли. Слова прозвучали ровно. Но она не отдала гитару. Пальцы всё ещё лежали на струнах. Чуть сильнее, чем нужно. И в этом было больше ответа, чем в любом «да» или «нет». Чес это тоже понял. Ухмылка не исчезла, но стала другой — уже не насмешливой, а внимательной, почти хищной. Он чуть наклонил голову, разглядывая её так, будто пытался разобрать на части — не внешне, а внутри. — Ну-ну, — тихо выдохнул он. — Посмотрим. Диана молча вернула гитару. На этот раз — сразу. Контакт оборвался, но напряжение никуда не делось. Оно осталось висеть в воздухе, впиталось в стены, в провода, в струны, которые ещё секунду назад звучали слишком правильно. Глэм раздражённо хлопнул ладонью по усилителю: — Всё? Цирк закончили? Может, теперь по делу? — Да ладно тебе, — отмахнулся Чес, не сводя взгляда с Дианы. — Я только разогрелся. — Я вижу. И мне уже не нравится. Диана ничего не сказала. Она просто развернулась и вышла. Будто этого было достаточно. Вечер опустился на город быстро — почти незаметно. Свет стал гуще, тени длиннее, шум мягче, но не тише. Диана шла домой тем же маршрутом, но теперь он ощущался иначе. Как будто город за этот день успел показать ей чуть больше, чем собирался. Она остановилась. Не потому что устала. Потому что узнала звук. Издалека. Гитара. Та же. Неровная, срывающаяся, местами почти раздражающая — но теперь в ней было что-то знакомое. Гараж снова жил своей громкой, неправильной жизнью. Диана стояла, слушая. На этот раз — без напряжения. Без попытки разобрать, исправить, оценить. Просто слушая. Губы едва заметно шевельнулись: — …хаос. Пауза. Чуть тише, почти себе под нос: — Но не пустой. Она задержалась ещё на секунду. И пошла дальше. Но теперь — не так, как утром. Не как человек, который просто принял вызов. А как тот, кто уже начал в него играть.