Всем кофе

      Она была такой всегда, даже когда сама об этом не знала.       Горе — как питие, как кофе с молоком. С деликатной горечью, но постепенно хотелось ещё, спрос на неё только рос, особенно в деле.       Они помнят, как удары кофейно-русых волн бросались им в глаза и как хотелось смотреть на них дальше. Как молочные кисти крепко держались за станок, ещё толком не окрепнув в костных тканях, а первые её крупицы воли только начали оттачиваться, оседая в самую гущу. Пока растяжки перемалывали в порошок мелкие тонкие кости, в молчании раздавался молодой хруст; балет подбивал осанку под затёкший металл, вывернутые стопы под стандарт — ещё выворачивай, выворачивай, позиций несколько. Скользящий глиссад не так хорош, заместо него — бодрый и нежный шаг, задор и прямодушие помыслов, ни горсти злого лукавства и ни грамма фальши. Мокрые майки, чёрные купальники с трико и свежая вода в конце. Чешки и порванные сникерсы.       Ведь так отделяют зёрна от плевел?       Она несомненно была как кофе. И действовала так же. Разогретая музыкой, цветущая спелостью, терпкая и резвая умом. Горе прочувствовали все, кто смотрел. Неоспоримым нравом она упорствовала, кружась в ароматном, энергичном танце. Игриво, безжалостно, но не со зла — до злости тех, кто смотрел. Она по центру, и давление закипало в два счёта, костюмы рисовались в умах и случались снова, а послевкусие танца ощущалось на чужих языках. Воронкой неприятие мешалось с обожанием, симпатия — с ревностью, всплывшей на гладь дурным рисунком. Но ей хотелось танцевать, и на сцене она раскрывалась ярко и запоминающе, выхватывая для себя не плоды, а их вкусное развитие.       Она развеяла чужие сомнения, когда горечь охватила их. Горе прочувствовали все зрители, смотревшие на сцену. Неприятие смешалось с обожанием, симпатия с ревностью. Чужое счастье залило головы, и все захотели по капельке себе, не замечая, что перепили, а эмоции некрасиво вылились.       Цена качества оказалась высокой, и в близости не могло быть примесей. Пора было остаться с собой на миг.

***

      Она была как лавандовый кофе, приятной, но до чёткой линии. Зёрна её мощи, собранные в дневном труде, окаймляли мягкость и чувство, с которыми она танцует вечерами и ходит с собой на свидания, взращивая в себе эту удивительную, редкую жизнестойкость и любовь к миру. А миру хотелось ещё, и спрос на неё только рос, особенно в деле. Только бы       Не перепить.