Не случайная встреча

Дима проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. — Дим, вставай. Я кофе сделала. Голос Клавы. Мягкий, чуть хриплый со сна. Он открыл глаза и не сразу понял, где находится. Белый потолок. Светлые стены. Запах ванили и кофе. И Клава — в его футболке, с растрёпанными волосами, стояла в дверях с двумя кружками. — Ты где взяла футболку? — спросил Дима хрипло. — В твоей сумке. Я думала, ты не против. Он не был против. Он вообще не мог быть против ничего, что касалось её. Даже если бы она сожгла его сумку, он бы сказал: «Ну, значит, так нужно». Они сидели на кухне её парижской квартиры — небольшой, уютной, с видом на крыши. Дождь закончился. Солнце пробивалось сквозь облака. Дима пил кофе и смотрел на Клаву, которая смотрела в окно. — Слушай, — сказала она не оборачиваясь. — А что ты хотел мне сказать вчера? У Эйфелевой башни. Дима замер. Кофе застыл в горле. — Что? — переспросил он, надеясь, что она не повторит. — Вчера. Ты сказал: «Клава, я хочу тебе кое-что сказать». А потом замолчал. А потом позвонил телефон. А потом мы пошли в кафе. А потом украли телефон. Так что ты хотел сказать? Она повернулась к нему. Смотрела прямо. Без улыбки. Без страха. Просто ждала. Дима поставил кружку на стол. Пальцы дрожали. Внутри всё кричало: «Скажи! Скажи сейчас! Это твой шанс!» — Я... — начал он и замолчал. Клава ждала. — Я хотел сказать... — он сглотнул, — что... что ты для меня важна. — Важна? — переспросила она. — В каком смысле? — В прямом. Ты важна. Ты была важна всегда. Просто я... — он замолчал. «Скажи, придурок!» — Ты? — Клава склонила голову набок. — Я боюсь, — вдруг вырвалось у него. — Я боюсь, что если скажу всё, что чувствую, то всё испорчу. Боюсь, что ты исчезнешь. Боюсь, что я исчезну. Боюсь, что мы перестанем быть теми, кем были. Клава смотрела на него долго. Так долго, что Дима уже пожалел о каждом сказанном слове. — Дим, — сказала она наконец. — Мы уже не те, кем были. Ты не заметил? Всё изменилось. Ты изменился. Я изменилась. Теперь уже нельзя вернуться обратно. — Я знаю. — Так что ты хочешь мне сказать? Дима смотрел на неё. На её глаза. На её руки, обхватившие кружку. На светлые волосы, падающие на лицо. Он вдруг понял, что боялся не её ответа. Он боялся собственного страха. Боялся, что страх победит. Но теперь, глядя на неё, он чувствовал, как страх отступает. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя уже очень давно. С того самого «Заря». С того самого поцелуя, который ты помнишь, а я нет. Я люблю тебя всё это время. И когда ты была с другим, и когда мы не общались полтора года, и когда я прилетал к тебе после расставания. Я люблю тебя. И устал молчать. Клава поставила кружку на стол. Медленно. Аккуратно. — Ты поэтому сбежал тогда? — спросила она. — Да. — Ты поэтому не отвечал на мои сообщения? — Да. — Ты поэтому прилетел ко мне, когда я была грустная? — Да. — Ты поэтому проехал 800 километров туда и обратно, чтобы увидеть меня? Дима замер. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Мне водитель сказал. Тот, который должен был везти тебя на съёмку. Ты попросил его никому не говорить? Он не умеет врать. Дима опустил голову. Подстава. Его же собственная команда подставила. — Это было очень глупо, — сказала Клава. — Знаю. — И очень по-дурацки. — Знаю. — И очень... — она замолчала. — Что? — спросил Дима, поднимая голову. — Очень красиво, — закончила она. — Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Дима смотрел на неё. В её глазах блестели слёзы. Или это у него блестели? Он уже не различал. — Я не знаю, что я чувствую, Дим, — сказала Клава. — Честно. Я только недавно вышла из одних отношений. Я ещё не разобралась в себе. Я не хочу врать тебе. И не хочу, чтобы ты ждал. — Я подожду, — сказал Дима. — Ты всегда говоришь «подожду». Сколько можно ждать? — Столько, сколько нужно. Она покачала головой. Встала из-за стола. Подошла к окну. — Знаешь, что самое страшное? — сказала она не оборачиваясь. — Я боюсь, что если мы попробуем и у нас не получится... я потеряю тебя навсегда. А ты для меня слишком важен, чтобы тебя терять. Дима встал. Подошёл к ней. Остановился в шаге. — А если получится? — спросил он. Клава повернулась. Их лица были очень близко. Она смотрела на него, и в её глазах он видел страх и надежду — такие же, как у него самого. — А если получится? — повторил он. — Ты об этом думала? — Боюсь думать, — прошептала она. — Я тоже боюсь. Но я готов попробовать. Если ты готова. Она молчала. Секунду. Две. Три. — Я не знаю, готова ли, — сказала она. — Но я знаю, что не хочу, чтобы ты уходил. Дима протянул руку. Она смотрела на его ладонь. Потом подняла глаза. — Дим, я не обещаю ничего. Я не знаю, что из этого выйдет. Я не знаю, готова ли я к новым отношениям. Я не знаю, готова ли я к тебе. — Я не прошу обещаний. Я прошу пытаться. Она снова посмотрела на его руку. Потом — в его глаза. — Ты правда проехал 800 км туда и обратно? — Правда. — Купил зонт за 1500 евро? — Купил. — И у тебя украли телефон? — Украли. Она улыбнулась. Впервые за этот разговор. — Ты дурак, Масленников, — сказала она и взяла его за руку. — Я знаю, — ответил он, сжимая её пальцы. Они стояли у окна, держась за руки, и смотрели на Париж, который просыпался после дождя. Башня блестела на солнце. Где-то внизу сигналили машины, лаяли собаки, смеялись дети. Обычная жизнь. Которая вдруг стала необычной. — Можно я останусь сегодня? — спросил Дима. — Ты и так остался, — ответила Клава. — Твоя сумка в прихожей. — Я про другое. Она посмотрела на него. Поняла. Кивнула. — Оставайся, — сказала она тихо. Они не целовались. Не говорили больше ни слова. Просто стояли у окна, держась за руки, и смотрели на город, который стал свидетелем их первого честного разговора. Внутри у Димы всё пело. Он наконец сказал. Он наконец сделал шаг. И она не ушла. Она осталась. Это было начало. Или продолжение. Или что-то совсем новое, чего они оба не знали. Но это было их.