Рандомайзер

Домой — если захудалый охотничий шалаш в глуши леса так можно назвать — Арсений, как правило, возвращается до рассвета. Антон поневоле привык ждать его, занятый работой по дому: убирает каждый угол, заготавливает дрова, пополняет запасы продовольствий. Скрывать нет смысла, бесконечный цикл успел поднадоесть за последние месяцы, но вариантов для ближайших перемен у них пока нет. Антон нервно смотрит в сторону леса. Тёмного, кишащего дичью и охотниками, осеннего леса, откуда вот-вот должна показаться стройная фигура вампира. До первых лучей утреннего солнца осталось всего ничего. Антон чувствует — он рядом. Напрягает волчий слух, слышит шелест листвы под чужими ногами, вдыхает знакомый запах — сколько бы Арсений ни отнекивался, что у него как такового запаха нет, Антон уверяет его в обратном. — Только не говори, что всю ночь меня ждал, — голос раздаётся сзади. Арсений стоит потрёпанный, в чужой окровавленной одежде и улыбается, обнажая длинные острые клыки. Судя по кровавым разводам на лице, сегодня они встретились с чьей-то шеей. Антон ещё раз глубоко вдыхает — аж с двумя шеями. — Я переживал, — подходит ближе, осторожно таща того за плечо в дом — солнце уже встало. В ответ на слова Антона прилетает громкий смешок. Оборотня подобная манера Арсения бесит, особенно, когда речь идёт об их безопасности в столь непростое время. Тянет разозлиться, но следует раздражённое молчание и громкий хлопок входной дверью. Молча Антон следует на кухню. Занятый мыслями о вампире, он ничего не ел несколько часов. Перед полнолунием голод особенно терзает: обычных порций мало и есть хочется больше трёх раз в день. На ужин оленина, которую он поймал несколько часов назад в лесу. Обычно они охотятся вместе, но сегодня решили — точнее обстоятельства вынудили — пойти разными путями. Отчасти именно это стало причиной их мелкой ссоры с ночи пораньше. Вот уже несколько месяцев Арсений сидит на строгой диете из животной крови, что бьёт по его здоровью и психологическому состоянию. Кровь оленей, кабанов и других млекопитающих не сравнится с человеческой. Голод не мучает, но чувство сытости стало чуждо, словно выживать на одних перекусах. Без крови за последнюю неделю Арсений стал невыносим: бесится со всего, может открыто послать, игнорировать часами, после сам же разозлится, что Антон с ним не общается. Выть от бессилия и усталости хотелось в буквальном смысле, что оборотень и делал в виде громких матов. Темперамента им обоим не занимать. Обычно все ссоры заканчиваются одинаково: долгое молчание, первые шаги со стороны Антона — чаще именно он их делает, даже если не виноват — ответные извинения от Арсения и примирительный секс, если есть силы. Сегодня схема дала маленький сбой. Руки Арсения обвивают Антона со спины поперёк груди. Вампир прижимается теснее, зарываясь лицом между лопаток. Раздражение не даёт находить в его жесте что-то романтичное, милое или душевное, но, несмотря на пелену лёгкого гнева, он всё ярко чувствует. Естественно, всё сваливает на нарастающее из-за приближения трансформации напряжение. — Антон, — тянет Арсений, мыча ему в спину. В ответ — никакой реакции. — Шаст, — Антон, как ни в чём не бывало, разделывает оленину. Молчание действует: руки с груди исчезают, но только для того, чтобы Арсений беспрепятственно мог залезть в маленькое пространство между телом оборотня и кухонным столом. — Посмотри на меня, — от неожиданности из рук падает нож, а гнев перерастает в злобу. Как бы то ни было, Антон с рыком вздыхает, по прежнему не обращая внимание на выкрутасы кровососа. Арсений бесится до обнажённых клыков и выпущенных когтей. Поняв, что запугивание бесполезно, он унимает свою гордыню и произносит нужные Антону слова: — Прости, — если бы сейчас перед ним была волчья форма, то ушки бы заинтересовано приподнялись. — Допустим, — Антон без особых эмоций поднимает нож с пола и вытирает его о край своей рубашки, — можешь отойти, мне надо ужин приготовить. — Серьёзно? — бесится Арсений. — Ты весь вечер будешь так со мной разговаривать? — Не весь, — довольно спокойно отвечает, — в полнолуние я хрен, что смогу говорить внятно, так что терпеть тебе моё гавканье недолго. — Хуйню не неси, — глаза вампира меняют свой оттенок: темнеют, будто наливаясь желчью. Он хватается за его воротник, притягивая к себе почти вплотную. Арсений переходит к грубой силе каждый раз, когда что-то идёт не по его плану. До настоящей драки дело никогда не доходит — бывали случаи раньше, на заре их отношений. Для вампира запугивание, как метод вывести на эмоции, всегда срабатывало. Только вот он не учёл, что Антон не боится его: он скорее всегда ему уступает. Арсений сверлит его раздражённым взглядом, совсем не страшным, как ему может показаться. Бледные губы сжимаются в линию, прикрывая клыки. Вид из устрашающего сменяется на пристыженный. Рука отпускает ворот рубашки и непроизвольно поправляет помятую ткань. — Шаст, я… Я обещаю быть осторожным, — всё же с сытым вампиром говорить намного проще. — Ты каждый раз обещаешь, — без холода в голосе подмечает Антон. Он словно смирился с выходками Арсения. — Знаю, прости, я просто сорвался, а потом не смог остановиться, но ничего ведь не случилось. Я был осторожен, — оправдывается, почувствовав укол вины: не за само содеянное, а за Антоново беспокойство за него. — Господи, — оборотень устало трёт веки. — Ты мог попасться кому-то на глаза, в лесу дохуя охотников, которые мечтают тебе кол в жопу воткнуть, а ты разгуливаешь один, сбегаешь, а потом ведёшь себя так, будто виноват во всём я! Как мне на это реагировать? — он не кричит, разве что совсем немного повышает голос с каждым новым словом. — Триста лет, а ума… — Я устал чувствовать голод, Шаст, пойми, — перебивает его Арсений. — Я понимаю… — Нет, и не сможешь, — вампир тычет пальцем в его грудь: острый кончик когтя ощущается иглой в кожу. — Тебе достаточно мяса, просто пойти на охоту в лес, где тебе шведский стол накрыт, а я так не могу. Если выбирать умереть от голода или рук охотника, то я выбираю второе! Распинаться о своём «горе» дальше Арсений не видит смысла. Они много раз поднимали эту тему, много раз разбрасывались обещаниями что-то сделать, много раз ссорились и, как итог, ни к чему не приходили — и вот опять та же пластинка. — Не буду мешать тебе ужинать, — Арсений уходит, не желая слушать. Сейчас бы в лес, где можно будет привести нервы в порядок, но, понятное дело, очередной скандал не нужен. По мнению Антона, Арсений — пубертатная язва за триста; по мнению Арсения, Антон — псина сутулая, которая не понимает чужие нужды. Сложно побыть одному в доме, где комнат всего одна — весь дом. Но можно заныкаться в просторном погребе, хоть там и темно. Оборотень проводит в нём полнолуние: вдали от стаи трудно переносить трансформацию, контролировать жажду и тягу к охоте. Антон не имеет проблем с самоконтролем, но подстраховка не помешает. От злости он втыкает нож в разделочную доску. Не рассчитав силу — а может, и нарочно, — лезвие дробит дерево надвое и вонзается в столешницу. В воздухе витают запахи недопонимания, обиды, гнева и разочарования — всё ощущается в стократ сильнее из-за приближающегося полнолуния. Его всё отталкивает, тошнит от самого воздуха, и всё же голод не отпускает, ноющей болью напоминая о себе. Арсений тем временем не запирается в погребе, не сбегает на задний двор под навес — ещё один повод для ссоры не нужен. Он дёрганно переодевается в чистую одежду и влажной тряпкой смывает с себя кровавые разводы на лице и шее. Злость внутри не стихает, вырываясь наружу в более спокойном виде — бурчит под всё накопленное. Из пучины мыслей его выводит громкий хлопок входной дверью — Антон вышел. В доме резко стало тихо. Даже мысли, что роем шершней витали в голове, улетучились. Если бы сердце вампира билось, то стуки были бы единственным звуком, наполняющим весь дом. На долю секунды Арсений задумывается — поступил ли он правильно? И ответ всё тот же — да… наверное. Только сейчас, оказавшись наедине с собой, он в этом больше не уверен. Вампир скидывает большую часть вины на оборотня: он не помог, он не понимает, не он страдает от голода и так далее по списку. Антон даже не выделяется среди охотников, его жизнь почти что не поменялась после объявления их всех дикой нечистью и врагами людей. И всё же вместе с убеждённой правотой, в нём говорит любовь к этому — как Арсений его ласково называет — щеночку. Очередная новость об убийстве ещё одного кровососа омрачает больше Антона, нежели его самого. Оборотень ко всему ощущает чувство вины за своих сородичей, которые помогают истреблять подобных Арсу. А ведь если другие обнаружат, что Антон скрывает вампира, более того, связан с ним узами взаимной любви, то расправа ждёт и его тоже, но Антона это мало волнует. В приоритете для него безопасность Арсения. Хотел бы вампир потерять совесть вместе с умением потеть и плакать. Снова обмыслив своё поведение, он понимает, что его таки настигает чувство вины. Своими импульсивными поступками он подверг опасности не только себя, но и Антона, который так старается их защитить, заботится о нём, выходит на охоту каждый день, чтобы раздобыть для вампира кровь. От удовольствия вкусным ужином в виде крови двух охотников нечего не осталось. Антон снова и всегда прав, и Арсению надо извиниться. Он хочет пойти за ним, догнать, где бы тот ни был в чаще леса, но стопорится — куда он выйдет днём под солнечными лучами? Только если плащ напялит и другую экипировку от солнца, но приходится опять себя остановить — выходить опасно. Проходит несколько часов, на протяжении которых Арсений прикидывал план по поиску Антона, репетировал слова, которые скажет, и будущие попытки загладить вину, когда раздаётся звук отпирающейся ручки. Вмиг он оказывается у источника звука и видит Антона. Внутрь бьют лучи утреннего солнца, отчего Арсений тут же отходит чуть назад. Беглым взглядом вампир осматривает его всего. Растительности стало больше, глаза посветлели и отдают желтизной, прибавился рост и заострились черты лица. Осталось всего ничего до полнолуния, поэтому неудивительно. Сейчас Арсений волнует другое, он хочет сказать хотя-бы что-то, но слова отказываются собираться в одно предложение. Решив его не дожидаться, Антон начинает первый своим охрипшим голосом: — У подножия гор, ближе к реке, есть деревня. Там живут несколько человек, которых не жалко, по крайней мере, так сказали разговорчивые жители. Завтра пойдём на охоту, идёт? — Что? — не понимает, о чём Антон говорит. — На людей поохотимся, говорю, — отвечает ему ласково, словно не про грядущие планы на убийства рассказывает, а как цветочки на поле собирал. — Ты сейчас серьёзно? — Да, — в пожелтевших глазах читается смесь облегчения и спокойствия, что озадачивает Арсения ещё больше. — Это же опасно. Нас могут поймать и убить, ты же сам говорил минуту назад. — А ты говорил, что заебался голодать, — настаёт очередь Антона удивляться. — Да, но я не ожидал, что ты так… Я готов потерпеть ради нашей безопасности, Антон, ты прав, — довольно легко признаётся ему. — И не надо нам отсвечивать нигде, и человеческая кровь не нужна. Говоря это, Арсений ожидает от Антона радости, что тот смог наконец-то принять их бедственное положение, но вместо этого на лице оборотня отражается непонимание. Немного обдумав сказанное вампиром, Антон осторожно говорит: — С чего такое решение? Ты же так хотел крови, Арс, тебе физически хуёво. — Мало ли, что я хотел, тебя убить могут. — Ты хотел сказать «нас»? — громко подмечает Антон. Арсений замолкает, но не потому что не знает, что сказать, а потому что разговор заходит в тупик и возвращается в самое начало — они тупо поменялись местами. — Да, нас могут убить, — Арсений грустно опускает голову. Он чувствует вину, понимает всю абсурдность своих действий, всю их опасность. Хуже от того, что гарантий, что подобное не повторится, он дать не в силах. Антон же на своего кровопийцу долго злиться не способен, каким бы врединой ни был Арсений. — Иди сюда, — он притягивает Арсения к себе и заключает в тёплые сильные объятия. Если в человеческой форме Антона голова вампира ложится тому на ключицы и плечо, то в предволчьей доходит максимум до груди. — От тебя псиной несёт. — То-то я думаю, отчего у тебя в штанах стоит, — отшучивается, за что получает едва ощутимый шлепок выше пятой точки. Антон смеётся и чуть бодрее спрашивает: — Так мы пойдём на охоту? Или ты больше не хочешь? — Не сейчас, — отрывая щеку от его груди отвечает Арсений. — Я сыт, мне на неделю хватит, а после подумаем. Сейчас важнее тобой заняться. После слов Арса Антон обращает на себя внимание. Изменения для него протекают настолько плавно, что заметить явные признаки труднее с каждым годом. — Как же меня это достало, — он рассматривает свою руку, покрывающуюся густой растительностью. Арсений кивает в знак поддержки, хотя по его скромному мнению Антону очень идёт его образ. Если бы обращение не сопровождалось тяготами мучительной трансформации, было бы во много раз лучше. — Я буду рядом, — Арсений гладит его по обеим щекам: нравится ощущать колючую бороду, которая обрастает ещё больше в предполнолуние. — Этого я и боюсь. — Ты ничего со мной не сделаешь, поверь мне. В отличие от… других, ты не теряешь голову, разве что совсем чуть-чуть, да и агрессивным не становишься, — делает паузу и добавляет с ухмылкой: — только ебливость прибавляется. — У меня происходит трансформация, и просыпается животный инстинкт, а у тебя какое оправдание? Фактически, Антону не нужны объяснения. И без них прекрасно знает, откуда ноги растут у Арсова влечения к его животной форме. Он не противится исполнять желания любимого, лишь осторожничает порой, несмотря на способности к регенерации у вампира. У них есть в запасе несколько часов перед полнолунием, чтобы подготовиться. Эффект луны не ослабевает, как бы оборотни веками ни старались найти противоядие. На эту тему возникало не мало споров как в его стае, так и между другими: насколько правильно противиться собственной природе, подавлять своего зверя внутри и перечёркивать свою принадлежность ради жизни в чужом мире? Антон не считает нужным стирать все напоминания о своём виде, но предпочёл бы, чтобы некоторые процессы проходили умереннее. Ибо он не видит особого смысла в помутнённом разуме, который диктует, как прожить одну ночь раз в месяц так, чтобы после жалеть о последствиях. Ему не в удовольствие слепо бродить по лесу в поисках добычи, коей может оказаться кто угодно, насильно спариваться с сородичами слабее и веять всюду хаос, чтобы наутро ничего не помнить и восстанавливать по обрывкам кусочки волчьей жизни. Так что, да, Антон был бы не против мелких поправок в их природе. К счастью, с годами Антон сумел обуздать свою волчью форму. Владеет он ей не идеально, но гораздо лучше своих сородичей. Отчасти поэтому он много ест: голод после не мучает так сильно, чтобы порываться на охоту, а если и наступает такой момент, то рядом всегда есть запасы. Сложнее справиться с тягой к телесному контакту (уж больно Антон не любит слово «спаривание»). Арсений просился помочь несколько раз, и, что удивительно, Антон соглашался, но то было перед, а не во время процесса обращения или после. Он опасается, что его выдержки и самоконтроля не хватит, чтобы не зайти далеко. Единственое в чем он уверен — до убийства дело не дойдёт… Они надеются. Стоит отдать должное вылазке Арса на охоту. Благодаря человеческой крови он выглядит бодро и свежо по сравнению со вчерашним днём: не язвит, не придирается, не жалуется на разбросанные повсюду клочки шерсти. Он спокойно помогает приводить погреб в порядок, иногда перекидываясь с Антоном парочкой фраз. На середине одной из таких и начинается обращение — лишь начальная стадия. Его скручивает пополам от тянущей боли внизу живота, которая передаётся по всему туловищу. Арсений подбегает к Антону и садится на колени рядом с ним. Острый слух ловит звуки треска, как у сухой коры деревьев, и со знакомым ужасом понимает — внутри ломаются и деформируются кости. Первым ломается позвоночник: каждый треск сопровождается истошным рычанием Антона. После кости рук и ног удлиняются: особенно больно ощущать, как тело буквально выворачивает наизнанку, чтобы избавиться от всего человеческого — ногтей, зубов, кожи. Арсений отходит назад, чтобы не мешать обращению, да и он тут бессилен, грубо говоря, бесполезен. Через несколько минут Антон приходит в себя. Легче не становится, всё ещё тошнит, тело ломит, голова кругом. Реальность ощущается далёким видением, которое искажено из-за неполной деформации глаз: пока вокруг мутные расплывчатые объекты в чёрно-белом цвете. Нужно несколько минут, чтобы зрение сфокусировалось, и окончательная трансформация, чтобы чётче увидеть окружающий мир. С болью в каждой клетке тела Антон выпрямляется. Доносится очередной шквал хруста и треска вместе со стонами облегчения — кости встали на место. Арсений завороженно следит за обращением, хотя и видит не впервой. Больнее всего смотреть на ноги, которые ломаются и выгибаются так, чтобы смогли удлиниться стопы. Прибавляется мышечная масса, рост и волосяной покров. Плечи становятся шире, мощнее: невольно Арсений представляет на них свои ноги и чувствует фантомный жар — а может и не совсем фантомный, благодаря свежей крови в его мёртвых жилах. Антон окончательно встаёт на ноги, разминает затёкшие конечности и делает глубокий вдох. Если бы вампир мог, то залился бы краской с ног до головы от вида оборотня во всей красе, пускай и в неполном обращении. В принципе, кое-что в нём среагировало на два с половиной метра волчьей натуры, но не так сильно, как у людей. Зрение, чтобы разглядеть возбуждение Арса, не нужно, хоть оно и сфокусировалось, достаточно лишь обоняния. Хуже делает только факт того, что Антон перед ним стоит полуголый в одних мешковатых штанах, которые не жалко порвать или запачкать. Челюсть на данном этапе не подверглась изменениям, поэтому говорить ничего не мешает. — Арс, нет! — резко произносит Антон. — Я ничего не говорил, — удивляется Арсений. — Я знаю, о чём ты думаешь, — между слов слышится приглушённое рычание. — В чем проблема? — красные глаза опускают взгляд вниз на топорщащуюся ткань штанин. — Вижу, ты и сам не против. Антон загнанно дышит — тело всё ещё в процессе. До полнолуния от силы час или чуть больше. Обычно ему хочется есть, много есть, но на сей раз его животному нутру хочется чего-то другого. Оборотню не страшно заниматься сексом с вампиром до полного обращения, но что-то ему подсказывает, что одним разом он не насытится. Вопреки предупреждению Антона, Арсений подходит ближе походкой «от бедра». Даже в простой, где-то грязной голубой рубашке и выцветших, длинных до пола шароварах, он — самое красивое, что видели глаза оборотня. Противостоять столь коварному искусителю у него нет сил и, чего таить, желания. Есть что-то нездоровое в этом, но их всё устраивает, а Арсений не привык терпеть к себе плохое отношение и вполне ясно выскажет всё, если возникнет повод для недовольства. Натиску Антон поддаётся, отдавая в руки вампира воображаемый поводок. Их погреб представляет собой не маленькую комнатушку, где ни вдохнуть, ни пёрнуть, а вполне просторное помещение с высокими потолками, вентиляцией и обустройством в виде широкого матраса для сна, запасов питьевой воды, еды и небольшого склада с вещами. Построен погреб был для особо буйных молодых оборотней, которые не умеют контролировать себя после обращения. Антону же просто не хочется светиться на глазах у потенциальных охотников, поэтому он предпочитает безопасное скрытое пребывание во время всего полнолуния. На этом самом матрасе он покрывает бледную шею поцелуями, пока форма челюсти позволяет. Антон нежничает с Арсом, обращается осторожно, как может, хоть и знает, что его когти рук — почти лап — под рубашкой впиваются в нежную кожу и оставляют неглубокие царапины, которые мгновенно заживают. Слюны выделяется больше, чем обычно, отчего вся шея и ключицы Арса блестят на свету лампочки от её количества. Юркий язык, который тоже удлинился, проходится по груди. Особенно ему нравится задерживаться на затвердевших сосках. Антон не знает, каким Арсений был человеком, но готов поспорить, что каждая клетка его тела была сверхчувствительная к любым касаниям. Как правило, у вампиров ощущения притуплены, но Арсений кажется редким исключением. Он громко и охотно отзывается на ласки и получает мазохистское наслаждение. — Антон, не томи, — стонет, когда оборотень срывает с него штаны и откидывает их в сторону. — Ты хочешь, чтобы я тебя повредил? — он не уточняет, какой именно вред может быть нанесён, но оба знают — Арсения всё устраивает. — Всё мигом заживёт, — на этом он полностью раскрывает рубашку, оголив торс, и разводит ноги в стороны. — Какой же ты, — рычит, едва держится при виде такого открытого для него вампира. — Какой? — дразнит его, отодвигая рукой полувставший член так, чтобы прекрасно было видно сжимающиеся мышцы ануса. — Давай, щеночек, ты же хочешь. — Какой же ты пиздец! Антон льнёт к нему всем телом: его пах упирается в Арсов, губы пробуют на вкус чужие, словно по ним мёдом намазано, рука ложится на левую ягодицу и сжимает её, позабыв об острых когтях. Арсений стонет, но звукам не суждено вырваться наружу из-за нежелания оборотня разрывать поцелуй. Вампир чувствует, как в кожу вонзаются чужие острые когти и оставляют глубокую рану. Антон ощущает это, одёргивает себя и смотрит на реакцию Арса. Тот лишь стонет и тянется вернуть прерванный поцелуй. Внезапно вместе с тем Антон ощущает его руку на своём паху: тонкие пальцы гладят возбуждённый орган через ткань. — Хочу тебя внутри, — тянет сладко, отчего Антон окончательно теряет голову — движут им теперь только инстинкты. Он чувствует, как внутри продолжается процесс обращения. Антон нависает над Арсом, рычит от очередной волны боли и прижимается к нему сильнее. Шерсть становится гуще, со знакомым треском и хрустом деформируется лицо — челюсть выдвигается вперёд, глаза слегка расходятся. Встав на задние лапы, он воет куда-то в потолок, где предположительно находится полная луна. Теперь он — полноценный оборотень. Арсений под ним ждёт, не боится, скорее предвкушает. Жалеет, что целовались так мало, и только. Антон наклоняется к нему ближе, водит носом по лицу и облизывает кнопчатый нос и бледные губы, будто мысли вампира прочитал. Всё лицо в слюнях, но Арсу ни разу не противно: он даже тянется губами к импровизированному поцелую. — Хороший мальчик, — Антон чувствует, как его гладят за ушком, фыркает на это, — тебе нравится, я знаю. Спорить бесполезно — да, ему нравится и он сделает всё, чтобы продолжать им оставаться. Язык лижет шею, нежно проходится по двум глубоким отметинам — место вампирского укуса. Кожа на вкус такая приятная и сочная, несмотря на природу Арса, что Антон кусает, причём сильно, до крови впивая свои клыки. Отстав от шеи, он слизывает вампирскую кровь с ряда зубов, смакует, глядя прямо в глаза Арсения. От следа укуса через две секунды ничего не остаётся, и только угасающая боль напоминает о животных повадках Антона. Он медленно ведёт слюнявым кончиком языка по месту зажившего укуса, оставляет еще один неглубокий на груди, тоже до крови, идёт к пупку, где решает немного задержаться. Арсений такое поведение замечал не раз. На вопросы Антон отвечал всегда одинаково — «оно само, я это не контролирую». Только недавно вампир предположил, что это связано с деторождением, которое часто становится одним из ведущих целей обращения. Краснея по самые уши, Антон принял эту версию, иного логичного объяснения у него нет. Ему отчего-то было стыдно, но Арсений уверил, что всё в порядке: в каком-то смысле даже льстит, что от него хотят гипотетических щенят, да и будь это возможно, с радостью родил бы их. Правда, оба не могут даже мысленно прикинуть, на что будут похожи их «будущие плоды любви». Насладившись сполна подтянутым животом, язык двигается ниже и лижет основание Арсового полувставшего члена. Нет, ему не нужны дополнительные ласки, чтобы встать полностью: у него физически не выйдет это сделать, поэтому такой показатель уже хорошо. Из-за притупленности органов чувств вампиру нужно много и грубо. То, что человек ощутит пощёчиной, для Арсения окажется нежным поглаживанием, поэтому излишняя осторожность только мешает. — Шаст, достаточно, — Антон игнорирует его. Язык кольцом обвивает член вампира, лижет от яиц до самой головки. Иногда рискует и обхватывает орган пастью, не впиваясь зубами. Арсений от ощущения чужих острых как бритва клыков готов кричать и стонать на месте, но хватает его на скромный писк. Виной тому яркая фантазия, где Антон всё же кусает, не сильно — с хуем прощаться пока не хочется, да и Арсений сомневается, что когда-то ему захочется испытать такой опыт. — Щеночек, — слегка приподнявшись, гладит по морде, — выплюнь каку, кусать нельзя. Где-то внутри оборотня сидит Антон, который через взгляд даёт понять, что это совсем не смешно, и, как назло, сжимает челюсть. Арсений пугается на долю секунды и прощается с достоинством. Когда до него доходит, что Антон только сжал челюсть вокруг, а не впился зубами, того снова прорывает на стон. Острые кончики ощущаются иглами в кожу, которые к тому же медленно царапают поверхность — насчёт этого Арсений не беспокоится, знает, что небольшие раны на члене заживут. — Плохой мальчик, — не унимается вампир, на что оборотень издаёт рык, который плавно перетекает в виноватый скулёж. Арсений не сразу понимает, в чём дело, пока не опускает глаза на свой пах. Зубы оставили след укуса на основании члена и длинные царапины по стволу. Из-за крови казалось, что раны никак не заживают. — Всё хорошо, — но Антон не реагирует, — это просто кровь. Высунув язык, он вылизывает Арсов член от крови и убеждается в его словах. Повреждений нет, но чувство вины от этого никуда не исчезло. Оборотень знает, как вымолить прощение, потому незамедлительно опускается ещё ниже и проводит языком по кольцу ануса. Стон сверху — подтверждение правильности действий. Он обильно покрывает всё слюной, ибо Арсений точно уломает его на полноценный секс, а смазки под рукой нет. Стоны льются один за другим по мере проникновения кончика языка внутрь. Когтями растянуть идея плохая: вампир любит боль, но ощущать, как острые когти рвут на части его кишки и живот, нет желания даже при наличии регенерации. Арсений лежит в своей любимой позе — лёжа на лопатках, закинув ноги на широкие плечи. Удовольствие он получает двойное: от языка глубоко в нём и от лап Антона, которые держат его бёдра, а вместе с этим впиваются в кожу и оставляют следы. На внешней стороне всё в крови, немного впиталось в матрас, и теперь он выглядит, как улика с места преступления. Но единственное преступление здесь — крайне медленный в своих ласках оборотень и нетерпеливый вампир. Когти проходят глубже, что Арсений аж вскрикивает. Антон ослабляет хватку и позволяет ранам стянуться, чтобы снова повторить. Боль проходит фоном, пока на первом плане выступает удовольствие. Язык проникает понемногу, растягивает стенки волнообразными движениями и каждый раз проходится по чувствительным точкам с особой силой, чтоб вампир ощутил всё наверняка. Хуже — или лучше — делают звуки хлюпанья от толчков языка внутрь. Слюны так много, что та течёт тонкими струями на ягодицы, пах и живот Арса. Как бы язык ни был глубоко, Антон считает, что пока недостаточно. В растянутый анус сейчас может влезть целиком человеческий половой орган, но никак не волчий. К длине при обращении, как правило, прибавляется около десяти сантиметров, которые не так просто засунуть в анус, который каждые несколько секунд норовит сузиться. — Антон, блять, — обрывисто произносит слова Арсений, — достаточно, я уже весь в слюнях. Вопреки просьбе-приказу Арса, он проникает внутрь по самое основание языка. Кончик ощущается где-то посередине живота, как ложка, которая смешивает органы, как овощи в кастрюле с супом. Глаза закатываются, ноги дрожат, голова идёт кругом от эйфории. Больно, и от этого неимоверно хорошо. Со смачным хлюпом Антон так и вынимает язык и последний раз слюнявит растянутый вход. Арсению предоставляется лишь пара секунд, чтобы разглядеть возбуждённый член оборотня. Большой, увитый редкими выпуклыми венами, с крупными каплями эякулята на кончике. За считанные секунды оборотень толкается внутрь на треть всей длины. Вампир от боли громко ахает и рефлекторно пытается уйти от него, но его держат припечатанным к грязному матрасу мощные лапы. Требуется меньше минуты, чтобы Арсений сам подался вперёд и углубил проникновение, однако на сей раз отстраняется Антон. Недовольный этим вампир возмущается, хоть и понимает причину. — Не нежничай, ах, — сквозь стон говорит ему, — двигайся. Антон всё равно медлит, но первый толчок совершает. Член нечеловеческих размеров распирает всё внутри, и даже убавляющаяся с каждым часом чувствительность недостаточно притупляет боль. Звучит ужасно и слишком мучительно — Арсению только в радость и удовольствие. — Антон, я без шуток. На сей раз толчок более резкий. Он проникает до половины, растягивая края до предела. Арсений непроизвольно кладёт руку на живот, давит, чтобы ощупать выпирающее подобие головки. В первый раз ощущения были непередаваемые: что-то на грани нереалистичных фантазий и больного воображения, но он в действительности ощутил всё на себе. Увидь его в таком положении — наслаждающегося близостью с оборотнем, то прикончили бы на месте. Назовите его психом, но Арсений ни разу не против: пусть знают, как ему хорошо. Антон разводит его ноги шире, наваливается на него всем весом, как если бы занимался этим с себе подобным, а не вампиром намного меньше него. Шерсть мягкая, тёплая, как одеяло, жалко только укутаться в неё или обнять не выйдет. Оборотень снова придавливает обе руки Арса своими лапами: ничего удивительного, ведь Антону нравится ограничивать его в движениях. Толчки умеренные, глубина прежняя, что не нравится Арсу. — Быстрее, — Антон подчиняется. Слюна у него вязкая и скользкая, отчего трение не вызывает неудобств. Хотя, зная вампира, он бы от этого стонал ещё громче. Антон держится, чтобы не начать вбиваться с бешеной скоростью. Инстинкты внутри кричат взять грубо, повязать и пометить, сделать своим. В этом нет необходимости: Арсений и так его. Целиком и полностью. — Щеночек, глубже, — высвободив руки, он удерживает ноги раздвинутыми под коленями. Честно говоря, Антон трусит. Животному в нём ничего не стоит толкнуться сильнее, трахать, как безумный, но сам он не может. Загвоздка в том, что все кропотливо построенные ограждения рушатся, когда вампир смотрит на него умоляюще своими серо-красными глазами. Первой рушится адекватность, за ней самоконтроль, после сдержанность. Повинуясь его словам, оборотень привстаёт на задние лапы, притягивает к себе Арса и толкается что есть мочи, осторожно придерживая его при этом. Без трамв не обошлось. Тело вампира пронзает острая боль. С леденящим ужасом понимает, что толчок был слишком резким. Антон тоже понимает и пытается покинуть его нутро, но Арсений тут же пресекает все попытки. — Не смей! — буквально кричит на него, затем спокойнее продолжает: — Всё хорошо, Шаст, всё хорошо, видишь? Как и всегда, рана быстро зажила: спасибо чудо-регенерации. Волнение и тревога стихают по мере того, как Арсений постепенно начинает двигаться. Огромные размеры члена еле вошли в него — только первый этап. — Я цел, — уверяет его Арсений. — Давай! Осмелев, или окончательно обезумев, Антон совершает первый рискованный толчок. Несколько минут назад, чтобы почувствовать внутри трахающий его член, Арсению приходилось накрывать живот рукой и давить. Сейчас же ему всё прекрасно видно. Кожа живота натягивается, образуя небольшой бугорок ниже пупка, который то появляется, то исчезает в зависимости от толчков. Антон играет с огнём, с внутренним зверем, который не знает границ, а Арсений держит в руках канистру бензина. Будучи влюблёнными друг в друга, они делят не только радость и горе, но и общее безумие. — Хорошо, — Антон рычит в ответ на стоны, — кажется, я сейчас. Кончит он сейчас или нет, значения не имеет. Оборотень будет продолжать втрахиваться в ослабевшее тело, пока не будет удовлетворён сам. — Блять, Шаст, да, — стенки рефлекторно сжимаются, не бросая попыток сузиться, но размеры Антона тупо не позволяют. Внутри всё ощущается взбитой массой, кашей или смесью, но не системой временно функционирующих органов. Каждый толчок проходит по телу словно электрический разряд. Потерявшее большую чувствительность тело заново приобретает нотки жизни самым мазохистским способом. Когда Антон совершает серию грубых и резких до очередных травм толчков, Арсений не сдерживается. С громким криком он кончает себе на живот. Совсем немного белёсых капель стекают к пупку и натянутой части живота. То ли из-за запаха пота, который редкость для вампира, то ли из-за неких особых феромонов, о которых он впервые услышал от Антона, оборотень воет. Протяжный звук длится несколько секунд, за ним рык и яростный взгляд жёлтых глаз, что пронизывает душу. Антон притягивает безвольное тело ближе, удерживая на весу. Арсений думал, что внутри него вся длина, но из-за позы кажется, что есть ещё что принять. Когтистые лапы держат под ягодицами, опять царапают плоть до глубоких ран. Оборотень с особым наслаждением насаживает растраханный анус на свой член по самые яйца, выбивая из Арсения поток болезненных стонов и вскриков. Финальный толчок сопровождается воем, настолько громким, что у вампира закладывает уши. Антон кладёт его обратно на матрас и кончает внутрь, заполняя всё своей спермой. — Что за, — хрипит Арсений, — блять! Он совсем забыл про узел и сцепку. Боль накрывает очередной волной. Ему кажется, что таз такого не выдержит и сломается: заживление заживлением, а сломанный таз ощущение не из приятных. Уйти некуда, поэтому он терпит, параллельно пытаясь отойти от оргазма и шока. Сложно отвлечься от произошедшего, когда оборотень до сих пор в нём, вместе с несколькими, по ощущениям, литрами семени и огромным узлом. Антон улавливает желание Арса и меняет их местами. Теперь вампир лежит на нём в ожидании спадения узла — несколько минут от силы. Оборотень его вылизывает: потную макушку, лицо и плечи. Вампирам спать не нужно, но Арсения клонит в сон, а сил бодроствовать совсем не осталось. Последнее, что он запомнил перед отключкой — объятия крепких родных рук. С утра Антон долго будет извиняться за содеянное, пообщает загладить вину свежей человеческой кровью и чуть ли не на коленях стоять. Арсений, как всегда, довольный и отраханный, уверит, что всё в порядке, и будет с нетерпением ждать следующее полнолуние. На заметку: раздобыть где-то смазку. Много смазки.