Инструкция по выживанию в люксе.

Следующее утро началось для Сергея Лазарева в обед, что для человека, чьи биологические часы годами были намертво прибиты к суровому корпоративному графику, звучало не просто парадоксально, а граничило с преступной халатностью. Мужчина лениво потянулся, чувствуя, как сладко ноют мышцы после вечернего сеанса реабилитации неврной системы в джакузи, и тут же по инерции попытался нашарить рукой привычное и вечно вертящееся тело рядом с собой. Но его ладонь наткнулась лишь на остывшую, предательски пустую простыню, вынуждая Сергея недоумённо нахмуриться и с недовольным вздохом разлепить глаза. Даже сквозь плотные портьеры, призванные охранять покой элитных невротиков «Золотой Чаши», агрессивно пробивался яркий солнечный свет, и судя по тому, под каким углом этот наглый луч разрезал алый полумрак императорской спальни, можно было с уверенностью констатировать, что за окном давно уже не те добропорядочные семь утра, в которые генеральный директор «L-Focus» привык встречать новый день. На соседней подушке обнаружился лишь вырванный откуда-то смятый тетрадный лист, придавленный золотой резиновой уткой, которая смотрела на Лазарева своим нарисованным глазом с немым, но явно издевательским сочувствием. Предвкушая очередной катастрофический аврал, Сергей с искренней опаской потянулся к этому посланию. Зная Ваню, текст мог содержать абсолютно всё, что угодно: начиная с радостного уведомления о том, что парень ушел пешком покорять горные вершины в своих кроксах, и заканчивая чистосердечным признанием в том, что он всё-таки нашел в недрах доставки неоновый слайм, успешно интегрировал его в прическу Баскова и теперь ожидает скорейшей депортации за пределы края под конвоем из горничных. Однако на бумаге знакомым и слегка хаотичным почерком, который обычно украшал поля серьезных брифов нелепыми рисунками, было начертано: «Доброе утро, Шеф! Я отключил все твои будильники, чтобы ты выспался после вчерашнего стресса, а сам ушёл работать в полях ❤️ Чтобы ты не умер с голода — я озаботился вопросом твоего пропитания, завтрак на столе, сегодня ты должен отдыхать и восстанавливаться после нападения кровожадных бывших. Люблю, целую, твой Ваня! P.S. А был бы с нами Вейдер — мне бы не пришлось так извращаться с твоим завтраком :(» Прочитав этот манифест заботы и легкого безумия, Сергей лишь непонимающе нахмурился, пытаясь осознать масштаб трагедии, и резким движением потянулся к телефону на прикроватной тумбочке — светящийся экран продемонстрировал ему безжалостные 11:23 утра. И это означало лишь одно: за эти украденные у вечности часы сна его неутомимый парень, оказавшись без надзора в дикой природе санатория, мог успеть свершить как минимум парочку микро-революций, свергнуть монархию Баскова и перепрофилировать бювет в коктейль-бар. Но стоило Сергею перечитать записку ещё раз, как его взгляд намертво зацепился за фразу про «извращения с завтраком», рождая где-то в районе солнечного сплетения леденящий укол тревоги, который мгновенно согнал с него остатки сна и вынудил, путаясь в ногах и шёлковом одеяле, сползти с кровати, чтобы отправиться в сторону обеденного стола у окна. И там, среди бархатного великолепия и золотых подсвечников, чёрт бы побрал этого гениального Дмитриенко, гордо и монументально громоздился настоящий, полноразмерный металлический чафиндиш — тот самый ресторанный мармит из нержавейки для подогрева еды, беспардонно подключенный к розетке через какой-то левый белый удлинитель. Под его тяжелой откидной крышкой обнаружилась целая гастрономическая выставка: порция идеальной глазуньи с сосисками, заботливо уложенная рядом парочка круассанов, россыпь румяных сырников и два монументальных бутерброда с сыром, всё еще сохранивших свою первозданную температуру. И, видит Бог, Сергей Лазарев, стоя посреди императорского люкса в одних боксерах и глядя на этот сверкающий индустриальный агрегат общепита, искренне не хотел знать, каким именно чудом — шантажом шеф-повара, подкупом официантов, соблазнением охранников или же банальным воровством под покровом утренней суеты — его неугомонному парню удалось открутить эту махину с линии шведского стола и незаметно притащить её к ним в спальню.

***

Успешно справившись с завтраком, и мысленно выписав службе безопасности санатория жирный выговор с занесением в личное дело за то, что они умудрились проморгать кражу целого ресторанного агрегата, Сергей более тщательно проверил телефон. Экран был девственно чист: никаких гневных тирад капсом от Баскова, никаких видеосообщений с горящими пальмами или плачущими министрами, что, несомненно, обнадеживало, но в то же время заставляло внутренний радар Лазарева тревожно попискивать. Выбираясь из-под защиты тяжелых дверей своего номера, он готовился обнаружить в коридоре как минимум нарисованные маркером граффити поверх сусального золота или, на худой конец, выстроенных в боевой порядок резиновых уток у лифта, но санаторий — к его огромному облегчению — встретил его всё той же тишиной и привычным запахом дорогого интерьерного парфюма. Убедившись, что архитектурное наследие Николая Викторовича пока стоит на месте и не планирует перекрашиваться в кислотные цвета, мужчина с чистой совестью отправился в зону СПА, лелея слабую надежду действительно расслабиться и отдаться в руки профессионалов ровно до того момента, пока над «Золотой Чашей» не прозвучит сигнал SOS. А в том, что этот сигнал рано или поздно прорвет безмятежность курорта — Сергей не сомневался ни на секунду, потому что Ваня и тишина были понятиями взаимоисключающими, как лёд и плазма. В массажной зоне, где воздух был густым от ароматов сандала, тёплого масла и возведенного в абсолют гедонизма, Лазарев обнаружил не только свободную кушетку, но и самого владельца этого царства порочной релаксации. Николай Басков возлежал на соседнем столе, облаченный в белоснежные махровые полотенца, и выглядел так, словно готовился к вознесению на Олимп: пока одна миниатюрная девушка в униформе колдовала над его плечами, еще две сосредоточенно разминали его бесценные ноги, застрахованные, вероятно, на сумму годового бюджета небольшого островного государства. Услышав шаги, Император приоткрыл один глаз и смерил вошедшего Лазарева долгим, подозрительно-вопросительным взглядом. — Серёж, а где твой беспокойный мальчик? Ты наконец-то замотал его в смирительную рубашку и бросил в номере от греха подальше? — лениво поинтересовался Басков, блаженно жмурясь, когда пальцы массажистки прошлись по его икре. — Он работает, Коль, оставил мне трогательную записку, что ускакал в поля, так что прямо сейчас он абсолютно без присмотра бродит где-то в твоих золотых стенах, — безмятежно отозвался Лазарев, опускаясь на живот на свободное массажное кресло и тут же издавая глубокий стон искреннего удовольствия, когда подошедшая мастер с профессиональной жестокостью вонзила сильные пальцы в его каменные лопатки. В помещении, где до этого фоном играли лишь какие-то поющие тибетские чаши и журчала вода в декоративном фонтане, повисла внезапная, но очень плотная тишина. Даже птицы за панорамным окном, казалось, перестали петь. — А это… не опасно? — с отчетливо прорезавшейся паникой уточнил Николай, и его голос вмиг потерял всю свою царственную расслабленность, когда он, кряхтя, повернул голову в сторону растёкшегося по массажному столу друга. — Оставлять этого сумасшедшего без присмотра. Наедине с моим антиквариатом и постояльцами. — Опасно, но кто не рискует, Коль, тот не торгует акциями на бирже, — Лазарев тоже повернул голову в сторону Баскова, приоткрыв один глаз, чтобы успеть заметить, как друг болезненно нахмурился, явно начиная в уме пересчитывать хрустальные люстры и оценивать все потенциальные риски и финансовые последствия нахождения Дмитриенко без надзора в его святыне.

***

Сигнал SOS, который Лазарев подсознательно ждал ровно с того момента, как осознал весь масштаб трагедии под названием «Ваня остался без присмотра», всё-таки прозвучал, разорвав медитативную тишину СПА-зоны паническим шлепаньем мокрых туфель по дорогому керамограниту. Этим вестником апокалипсиса оказался прибежавший к ним администратор Альберт — несчастный юноша, чей обычно безупречный белоснежный костюм сейчас местами неприятно просвечивал и прилипал к телу, недвусмысленно намекая на то, что парень уже успел принять внеплановые водные процедуры прямо в рабочей униформе. — Николай Викторович! Там ЧП у бассейна… там… Вы должны сами посмотреть! — задыхаясь, на грани истерики выдал парень, шальным взглядом бегая от Лазарева к Баскову и обратно, словно решая, кто из них двоих сейчас представляет большую угрозу для его расшатанной психики. Сергей меланхолично вздохнул, с искренним сожалением признавая, что его личный дзен официально подошел к концу, и медленно перевернулся на спину, устремив стоический взгляд в отделанный бамбуком потолок. — Альберт, скажи мне только одно: это ЧП случайно не связано с одним мелким, кудрявым недоразумением в жёлтой обуви? — елейным, обманчиво ласковым голосом уточнил Николай, одним властным жестом прогоняя замерших массажисток и решительно вставая со своего нагретого места, на ходу натягивая махровый халат. Парень в ответ лишь отчаянно закивал головой, отчего с его тщательно уложенных волос во все стороны полетели крупные капли воды, орошая ближайшие орхидеи в кадках и подтверждая самые худшие опасения владельца санатория. — Серёжа, ты почему ещё лежишь?! Разве тебе не любопытно, что на этот раз натворил твой обезумевший рыбак? — возмутился Басков, гневно затягивая пояс на талии и глядя на невозмутимого друга. — Любопытно, Коль, но зная Ваню — он мог хоть туристический лайнер тебе в бассейн загнать, так что я морально готовлюсь к встрече с айсбергом, — спокойно отозвался Лазарев, мысленно скрестив пальцы в надежде, что его неугомонный сотрудник и инициативный генерал не начали проворачивать свою обещанную пенную вечеринку с использованием гидрантов. Но всё же он сделал над собой колоссальное волевое усилие, оторвав разнеженное тело от массажного стола и мысленно поблагодарив своего неугомонного парня за то, что расслабленное утро продлилось хотя бы полчаса, после чего поплёлся в аква-зону следом за Басковым, который на ходу пытался выдавить из несчастного, дрожащего Альберта хоть пару слов о том, к чему им готовиться, но мокрый парень лишь отчаянно мычал и мотал головой, как настоящий партизан на допросе. И то, что предстало их глазам, когда стеклянные двери аква-зоны разъехались в стороны, действительно стоило того, чтобы потерять дар речи: в огромном, выложенном бирюзовой мозаикой бассейне готовилась полномасштабная, эпическая водяная битва, грозящая войти в историю этого элитного учреждения как день великого падения аристократических нравов. Ваня, вооруженный огромным надувным дельфином, которого он держал под мышкой на манер рыцарского копья, с невероятно важным видом шагал перед выстроенными в одну неровную, но очень воодушевленную линию постояльцами санатория. У всех этих уважаемых людей — грозных министров, владельцев холдингов и их утонченных жен — в руках, словно щиты и мечи, находились надувные плавательные средства разной степени яркости и абсурдности: у кого-то розовые фламинго, у кого-то агрессивно скалящиеся касатки, а кто-то с нескрываемой гордостью прижимал к груди гигантские надувные пиццы и надкусанные пончики. — Сегодня мы вспоминаем, что такое баланс за пределами ваших инвестиционных портфелей и банковских счетов! — звонко вещал Дмитриенко, маршируя перед элитой общества, словно харизматичный сержант перед новобранцами, на что чиновники, генералы и жены олигархов, к абсолютному ужасу Баскова, отозвались дружным, пусть и немного нестройным, но полным энтузиазма: «Да, Капитан!». — Сначала вам нужно научиться держать под контролем не только ваши бизнесы и нефтяные компании, но и своё тело на нестабильной поверхности, и вот когда все будут готовы — мы устроим великую битву стенка на стенку верхом на фламинго! Лазарев резко замер в дверях, инстинктивно выставив руку в сторону, и преградив путь Баскову, который двигался вперёд с неотвратимостью и целеустремленностью самонаводящейся ракеты, явно намереваясь прямо в этом же бассейне Ваню и утопить, причём, желательно, вместе с его надувным дельфином. Сергей стоял, не шевелясь, потому что математика в голове генерального директора «L-Focus» категорически не складывалась: его аналитический мозг быстро просканировал шеренгу, насчитав ровно шестнадцать возбужденных участников, и перевёл взгляд на инвентарь, зафиксировав всего два розовых фламинго. Как его неугомонное, но поистине гениальное чудо собралось устраивать эпическое побоище верхом на фламинго, если этих самых птиц было катастрофически недостаточно для такого количества людей? — Серёжа, пусти меня, я его убью! — яростно зашипел владелец элитного санатория, пытаясь отодвинуть руку друга и с неподдельным ужасом смотря на то, как все его холёные депутаты и бизнесмены, послушно вооружившись надувными плавательными средствами, гуськом, с радостным гиканьем заходят в тёплую воду бассейна. — Тише, Коль, не мешай процессу, я уверен, что Ваня знает, что делает, — с философским спокойствием отозвался Лазарев, не убирая руки-шлагбаума, хотя в глубине души он абсолютно не был уверен в том, что произнёс. Мысленно Сергей уже открыл воображаемую эксель-таблицу, прикидывая количество судебных исков за сломанные шейки бедра, вывихнутые суставы и подсчитывая нули в неустойках, которые ему лично придётся выплачивать этим раздухарившимся миллионерам за порчу их драгоценного здоровья, но прерывать данный перфоманс он абсолютно точно не собирался, потому что ему было адски интересно, как этот цветастый балаган развернётся дальше.

***

Через пару минут увлекательного наблюдения стало понятно, что Ваня не просто издевается над элитой, а на полном серьёзе проводит какую-то максимально странную, авторскую аквааэробику, которая сводилась исключительно к яростным, порой грациозным, но чаще — провальным попыткам оседлать надувные плавательные средства. Ваня, сжимая в руках своего верного резинового дельфина, дефилировал вдоль бортика, как тренер олимпийской сборной, только в кроксах. Он подбадривал олигархов с таким энтузиазмом, будто на кону стояло как минимум спасение мира: — Ну хорошо! Потрясающе! Ай, хорошо, молодцы! Вы можете лучше, ну постарайтесь, давайте, работаем бёдрами! Элита страны, кряхтя и активно разбрызгивая воду, пыталась взобраться на своих надувных помощников. Зрелище напоминало восстание гигантских резиновых животных, которые отчаянно сопротивлялись попыткам человечества их приручить. Фламинго норовили перевернуться вверх лапами, пончики жалобно попискивали под весом государственных мужей, а касатки и вовсе вели себя как дикие хищники, сбрасывая своих всадников в воду с завидной регулярностью. Спустя ещё пять минут массового падения с резиновых птиц и фастфуда у Вани, видимо, начало сдавать терпение. Он остановился, упёр руки в бока, возмущённо выпятил нижнюю губу и на весь бассейн выдал: — Я не понял, вы ж блин тут все поголовно люди с деньгами, у вас что, ни у кого в детстве не было ранчо?! На секунду в бассейне повисла тишина, прерываемая лишь плеском воды. А затем какой-то статный, седовласый мужчина — в котором Лазарев с нарастающим ужасом узнал председателя одной крайне небезызвестной политической партии — поднял руку, второй отчаянно цепляясь за скользкий плавник своей надувной косатки, и гордо отрапортовал: — У меня было ранчо, — с достоинством сообщил председатель. — И есть. В Аргентине. Сергей ожидал, что Ваня стушуется перед лицом столь масштабной власти, но парень, ничуть не смущённый статусом своего собеседника, лишь закатил глаза и возмущённо парировал: — И вас там не научили кататься на пони?! Ну камон, собрались, сгруппировались и седлаем наших друзей, а то никакой битвы не получится, и мы так до ужина тут пробарахтаемся! Сергей наблюдал за этим цирком из-за двери с чувством, в котором ужас переплетался с неописуемым восхищением. В очередной раз он поражался тому, как этот мальчишка, не имеющий ни связей, ни веса в обществе, умудряется в считанные минуты покорять абсолютно каждого человека, с которым сталкивает его жизнь. Министры, генералы, жены олигархов — все они, под магией Ваниной наглости, превращались в детей, которые просто хотят, чтобы кто-то позволил им побеситься без оглядки на статус. Лазарев прислонился плечом к дверному косяку, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое спокойствие. Он смотрел, как Ваня в своих нелепых тапках дирижирует целой партией власти, заставляя их прыгать на пончиках, и понимал, что этот хаос — самый упорядоченный момент в его жизни. И, глядя на то, как Ваня заливисто смеется, обнимая дельфина, Сергей в очередной раз поймал себя на мысли, что ему чертовски повезло. Ведь из всего мира, из всех миллионов людей, из всех возможных вариантов — этот маленький, взбалмошный, обожающий авокадо и уток ураган выбрал именно его. Его, Лазарева. И, кажется, менять этот выбор Ваня не собирался, что делало Сергея самым удачливым человеком на этой планете, даже если ради этого приходилось периодически наблюдать за тем, как председатель партии пытается оседлать надувной пончик. В то же самое время Николай Басков наблюдал за всей этой водопляской, мёртвой хваткой держась одной рукой за локоть Лазарева, а другой — за своё бедное, не привыкшее к подобным стрессам сердце. Владелец «Золотой Чаши» был просто не в силах поверить, что все эти солидные, статусные люди, которые в обычной жизни имели всеобъемлющую власть и заставляли подчинённых трепетать от одного своего взгляда, сейчас и правда покорно пляшут под дудку двадцатилетнего пацана в резиновых тапках. И, что было самым страшным для психики Баскова, делают это со вполне искренним восторгом.

***

Удивительно, но спустя ещё несколько минут отчаянного барахтанья, обильного расплёскивания воды и периодических нецензурных возгласов, которые обычно не звучат в кулуарах государственной думы или на советах директоров, элита всё-таки начала постигать коварные законы физики надувных изделий. Каким-то непостижимым образом седовласый председатель партии умудрился надёжно зафиксироваться на спине своей непокорной косатки, гордо расправив плечи, словно готовясь принимать парад, а суровый нефтяной магнат нашёл идеальную точку равновесия прямо в центре огромного надувного пончика. Ваня, увидев эти первые, но пока ещё робкие ростки грядущего успеха, буквально засиял, принимаясь вышагивать по скользкому бортику с удвоенным энтузиазмом и щедро осыпая своих великовозрастных подопечных комплиментами с интонацией заботливой мамочки, чей ребёнок впервые поехал на двухколёсном велосипеде без страховочных колесиков. — Ну вы хорошие такие! — умилённо восклицал парень, всплескивая свободной от дельфина рукой и чуть ли не припрыгивая в своих жёлтых кроксах, резиновый скрип которых эхом разносился под высокими сводами. — Молодцы! Идеальная посадка, Петр Ильич, вы прямо как Посейдон, только на розовом фламинго, осанка просто отпад! Именно в этот момент Лазарев, окончательно осознав, что пропустить кульминацию этого исторического действа будет настоящим преступлением против здравого смысла, мягко потянул всё ещё держащегося за сердце Баскова за собой, и двое мужчин предельно тихо, стараясь не привлекать к себе внимания участников заплыва, проскользнули в аква-зону, притаившись у отделанной дорогой мозаикой стены. Вдыхая влажный воздух бассейна, Сергей искренне пожалел о том, что где-нибудь поблизости сейчас не завалялось большого ведёрка сырного попкорна, потому что разворачивающееся перед его глазами зрелище было на порядок зрелищнее, абсурднее и гениальнее любого голливудского блокбастера с многомиллионным бюджетом. А Ваня тем временем, окончательно и бесповоротно войдя в роль строгого, но справедливого воспитателя в элитном детском саду для очень богатых и влиятельных пенсионеров, поднял вверх своего пластикового дельфина, призывая свою армию к вниманию, и начал громко, с командной расстановкой декламировать правила грядущего побоища. — Так, бойцы, слушай мою команду! Спину ровно держим, вы же статусное общество, а не грустные креветки! — вещал Дмитриенко, назидательно грозя пальцем в сторону пытавшегося ссутулиться на своей пицце банкира. — Правила у нас сегодня простые, но строгие: руками бьём исключительно по воде, создаём волну! Не топим товарищей, мы тут собрались за позитив и оздоровление, а не за уголовные статьи и судебные иски! Запрещённые приёмы не используем, за плавки друг друга не дёргаем, и, ради всего святого, в глаза друг другу не плюём, даже если очень хочется, потому что у нас тут цивилизованное общество и премиальный курорт! И глядя на то, как взрослые, обременённые властью, статусом и миллионами люди послушно и серьёзно кивают, сосредоточенно сдвинув брови и морально готовясь к беспощадной водной зарубе по правилам двадцатилетнего пацана, Сергей тихо рассмеялся, утыкаясь лбом в прохладную стену и понимая, что он сделает всё, но этот контракт с Басковым они подпишут. Хотя бы ради того, чтобы увидеть это ещё раз.

***

Словно в подтверждение того, что лимит безумия на сегодняшний день ещё даже не начал исчерпываться, стеклянные двери аква-зоны с мягким шипением разъехались в стороны, и во влажное, пропитанное запахом хлорки и азартом помещение ввалилась целая процессия сотрудников элитного санатория. Эта бравая команда, тяжело дыша и скользя форменными ботинками по мокрой плитке, тащили на себе десятки огромных и подозрительно ярких картонных коробок. Николай Викторович, чьи глаза в этот момент стали подозрительно напоминать два блюдца из его же коллекционного фарфора, лишь судорожно схватил ртом воздух и тихо, почти жалобно вопросил: «Что за?..», но додумать и тем более договорить эту глубокую мысль банально не успел. Из-за горы картона, словно из засады, вынырнула Катя — та самая безупречно вышколенная администраторша, которая заселяла их в первый день, и у которой сегодня, по законам Трудового Кодекса и графика дежурств, должен был быть законный выходной. Но вместо того, чтобы отдыхать, девушка быстрым шагом подошла к стоящему на бортике Ване, поправила выбившуюся из идеальной причёски прядь и почти по-военному отрапортовала: — Иван Викторович, вот, мы объехали весь город, подключили все склады и скупили абсолютно всех надувных фламинго, которых только смогли найти в радиусе пятидесяти километров, получилось ровно двадцать семь штук! Этого, кажется, хрупкая психика владельца «Золотой Чаши» пережить уже не смогла. Издав звук, средний между рыком раненого льва и писком закипающего чайника, Басков ломанулся к эпицентру творящейся вакханалии, мёртвой хваткой таща за собой Лазарева, который к этому моменту уже даже не пытался сохранить лицо и конспирацию, и просто смеялся в голос, спотыкаясь на ходу и утирая выступившие слёзы. — Катя! Какого чёрта здесь происходит?! Почему ты обращаешься к этому кудрявому недотёпе в тапках по имени-отчеству, словно он акционер?! Почему ты не на выходном, женщина?! И самое главное — вы что, потратили бюджет моего элитного санатория на... это розовое резиновое непотребство?! — вопрошал Император с таким искренним праведным гневом, что вода в бассейне должна была закипеть, когда он, тяжело дыша, резко затормозил прямо между вытянувшейся по струнке девушкой и сияющим Иваном. — Почему санатория? — искренне не понял Ваня, в первую очередь радостно взмахнув рукой своему задыхающемуся от смеха мужчине в качестве приветствия, но акцентировать внимание на краснеющем Сергее не стал, тут же переведя невинный взгляд на пунцового Баскова. — Я им свою зарплатную карту дал, Николай Викторович! Я ж с Серёжей живу, а он, как выяснилось, страдает какой-то тяжелой формой гиперзаботы: он покупает мне абсолютно всё по первому же моему взгляду, вздоху, или потому что вторник! У меня даже чисто физически шансов нет свою зарплату куда-то потратить! Он же прям по-настоящему губы дует и обижается, если я за день ничего с его карты не трачу, он мне её привязал вообще везде, где только можно, от такси до доставок еды! Поэтому моя зарплата просто лежит и копится, как снег в Сибири, мне её девать совсем некуда... мне кажется, у меня там на счету уже денег лежит на очень даже хорошую такую трёшечку в Воркуте! Но понимаете, Николай, хата в Воркуте мне не нужна, а вот фламинго для эпичной битвы — жизненно необходимы! Так что тут такой роскошный шанс выпал хоть немного разгуляться на свои же честно заработанные деньги, а вы ругаетесь... Николай, ну имейте же совесть, дайте мне почувствовать себя спонсором праздника! В аква-зоне повисла такая плотная тишина, что было слышно, как в бассейне плещется вода о бортики и как кто-то из чиновников на своей надувной косатке тихонько икнул. Сергей, чьи уши в этот момент предательски покраснели, окончательно сдался и спрятал лицо в ладонях, сотрясаясь от смеха. Он понимал, что его только что публично, на глазах у политической и бизнес-элиты страны, разоблачили как самого безнадёжно влюблённого и при этом самого классического Папика. Но, глядя на то, как Ваня возмущённо и совершенно искренне жалуется, что его слишком сильно балуют, Лазарев ощущал лишь топящую всё внутри теплоту, пока ошарашенный Басков открывал и закрывал рот, силясь подобрать слова, чтобы хоть как-то прокомментировать этот финансовый манифест. — Так а зачем ты тогда вообще работаешь, если Серёжа у нас такой феноменально щедрый?! — наконец выдавил из себя Николай, переводя потрясённый, полный искреннего возмущения взгляд на своего друга, ожидая хоть каких-то логичных объяснений этому финансовому разврату. Лазарев в ответ на этот немой призыв к совести мгновенно отвернулся, принимаясь с максимально отстранённым и невероятно сосредоточенным видом изучать новоявленный склад картона и ярко-розовой резины, словно распаковка коробок вдруг стала делом всей его жизни. — В смысле зачем? — совершенно искренне не понял Ваня, ловко начиная потрошить новый арсенал и с энтузиазмом выдавая сдутых птиц своим возрастным подопечным, тут же приказывая им тренировать лёгкие и надувать инвентарь самостоятельно. — Я, по-вашему, зачем в ВШЭ отучился с красным дипломом, чтобы дома сидеть и в потолок плевать?! Нетушки, неа, я и так себя чувствую самой странной содержанкой в столице, от которой вообще ничего не требуют, кроме как вовремя кушать, не сидеть в тик-токе ночами, да шапку зимой носить. — Красный… диплом… ВШЭ?! — потрясённо, почти по слогам выдохнул Басков, чьи ноги окончательно отказались его держать, вынуждая Императора тяжело и абсолютно не грациозно осесть на ближайший пластиковый шезлонг. Ваня в ответ лишь небрежно угукнул, пожав плечами, словно речь шла о покупке хлеба в пятёрочке, а не о высшем образовании в одном из лучших и самых сложных вузов страны. Кажется, в этот самый момент та уютная картина мира Николая, в которой Ваня был просто симпатичным дурачком, которого Лазарев завёл исключительно из жалости и потребности в новых ощущениях — только что с оглушительным звоном осыпалась мозаикой прямо к великим ногам владельца санатория. Николай переводил ошарашенный взгляд с безмятежного Вани на суетящегося Сергея и обратно, силясь сопоставить в своей безупречно уложенной голове эти шокирующие факты. — А почему ты… ну не знаю, раз такой умный, на акции свою зарплату не потратишь?! — предпринял последнюю попытку воззвать к здравому смыслу Басков. В бассейне тут же раздалось синхронное, предвкушающее фырканье со стороны некоторых высокопоставленных лиц, у которых, судя по их понимающим ухмылкам, была диагностирована точно такая же тяжёлая и неизлечимая форма гиперзаботы над своими партнёрами, как и у Лазарева. — Так этим тоже Серёжа занимается, он мне сразу почти инвест-портфель завёл, сам там что-то регулярно пополняет, продаёт, покупает, я туда один раз ради любопытства залез и офигел — я столько нулей в одном месте видел, только когда от скуки решил по приколу двоичный язык программирования выучить, — абсолютно спокойно, без тени стеснения пояснял Дмитриенко, аккуратно расправляя крылья очередному резиновому фламинго, как будто бы рассуждал о самых банальных вещах, а не признавался при всем честном народе в том, что его взяли на полное обеспечение. — Уж не знаю, к чему именно меня Шеф готовит, формируя мне такую подушку безопасности, но к чему бы то ни было — я точно готов! Сергей Лазарев же в этот самый момент, тщетно пытаясь скрыть пылающие уши и предательскую, но абсолютно счастливую улыбку, самозабвенно помогал растерянным сотрудникам санатория освобождать надувных птиц из полиэтиленового плена, лишь краем уха слушая эту финансовую исповедь своего парня. Правда, он периодически поглядывал из-за горы картона за тем, чтобы бедного Колю не расшиб инфаркт от переизбытка эмоций прямо здесь, на мокром кафеле его же собственной аква-зоны. — Он ещё и язык программирования знает… — совершенно растерянно, почти с благоговейным ужасом прошептал Николай, немигающим взглядом глядя на Ваню как на какую-то невиданную науке ранее, и крайне экзотическую зверюшку, пытаясь осознать, какие ещё пугающие таланты и академические степени могут скрываться под этой обманчивой оболочкой наивного идиота в жёлтых кроксах. Миллиардер медленно перевёл ошарашенный взгляд на Лазарева, кажется, впервые за всё это время начиная по-настоящему понимать, что именно его прагматичный, и ужасно требовательный друг мог найти в этом кудрявом стихийном бедствии, сочетающем в себе острый ум и абсолютную безбашенность. — Не, не знаю, я так и не доучил, скукотища кошмарная, одни нули и единицы, никакого пространства для полёта фантазии, — абсолютно безмятежно отозвался Иван, с победным видом вытряхивая из последней коробки сдутую розовую птицу. Сюрреалистичность происходящего в элитной аква-зоне уже давно пробила все мыслимые и немыслимые пределы, устремляясь куда-то в стратосферу, но Ване, который только-только вошёл в свой профессиональный раж, этого, видимо, показалось критически мало. — Кстати, Шеф, не хочешь молодость вспомнить? — вдруг хитро прищурившись, закинул удочку Иван, поворачиваясь к своему мужчине. Лазарев, чей внутренний радар мгновенно уловил подвох колоссальных масштабов, тут же выпрямился, отбросил пустую картонку и окинул Ваню полным искренней опаски взглядом. Он что, правда думал, что генеральный директор «L-Focus» прямо сейчас стянет с себя дизайнерскую одежду и полезет принимать участие в этом гладиаторском водяном побоище верхом на куске розовой резины в компании политической элиты страны?! — Нет, чудо моё, я пас, мне для поддержания мышечного тонуса спортзала в Москве с лихвой хватает. Аквааэробика верхом на фламинго как-то не входила в мои планы на эту командировку, — с нервным смешком отозвался мужчина, инстинктивно и очень медленно пятясь спиной к спасительному выходу, пока Ваня не успел физически загробастать его в свои цепкие и жаждущие интерактива руки, силой утаскивая в воду. — Да ты чё? Да нет же, Господи, кто тебя в бассейн-то к этим несчастным вообще пустит?! Ты ж их всех там уделаешь одной левой! Ногой, причём! — возмущённо фыркнул Ваня, уперев руки в бока и глядя на пятящегося Лазарева с таким неподдельным возмущением, словно тот посмел усомниться в его логике. — Контент нам подснимешь? Ты же, до того как целым агентством разжиться и в кожаное кресло босса сесть, должен был как-то сам соцсети вести и удачные ракурсы искать — вот давай, вспоминай молодость и бери телефон, а я потом из этого материала такой сочный рилсик смонтирую и на официальный акк санатория залью, благо мне их местная СММщица уже все пароли и доступы дала! Убедившись, что его личный — правда, временно разжалованный до должности простого оператора — генеральный директор покорно вооружился смартфоном и готов документировать грядущее историческое сражение, Ваня с энтузиазмом заправского прапорщика принялся проводить масштабную инвентаризацию, безжалостно изымая у ошарашенных представителей политической и бизнес-элиты их разношёрстных косаток, надкусанные пончики и гигантские куски пиццы, чтобы торжественно вручить каждому участнику заплыва по абсолютно идентичному, неоново-розовому надувному фламинго. Одной оставшейся, но уже полностью надутой птицей Дмитриенко распорядился с поистине царской щедростью: он уверенным шагом подошёл к всё ещё тяжело дышащему Баскову и совершенно беспардонно впихнул розовую резиновую шею прямо в руки окончательно опешившего миллиардера. Так же парень заботливо порекомендовал обнимать этого прекрасного фламинго в качестве экстренной антистресс-терапии каждый раз, когда Николаю покажется, что его элитный санаторий катится в пучину безвозвратной анархии. И пока обнимающий надувную птицу Николай Викторович тщетно пытался подобрать цензурные слова, чтобы выразить всю глубину своего возмущения подобной фамильярностью, Сергей Вячеславович, окончательно смирившись со своей новой должностью контент-мейкера, послушно навёл объектив камеры на бассейн, где уже начинался повторный, но от того не менее эпичный сеанс коллективной ловли баланса. Мужчина, чьё рабочее время обычно стоило баснословно много, сейчас покорно и даже с каким-то извращённым удовольствием снимал эту плещущуюся розовую вакханалию, автоматически прикидывая в голове наиболее удачные ракурсы, выстраивая композицию по правилу третей и ловя в кадр потрясающий контраст: суровые, наделённые властью лица чиновников и бизнесменов на фоне комичных, одинаково вытянутых шей резиновых фламинго. Лазарев, невольно улыбаясь происходящему абсурду, мысленно вынужден был признать, что с визуальной точки зрения Ваня оказался прав — единообразие инвентаря делало картинку в разы эстетичнее, превращая хаотичное барахтанье в сочный кадр для вирусного рилса, который совершенно точно взорвёт социальные сети санатория «Золотая Чаша». А Ваня тем временем, добившись наконец-то идеальной визуальной гармонии для своего будущего шедевра, вновь принялся расхаживать по скользкому от воды бортику, размахивая руками и выкрикивая новые мотивирующие команды, заставляя министров и магнатов синхронно плюхаться в бирюзовую воду и пытаться удержаться на спинах своих непокорных надувных скакунов под голос своего кудрявого предводителя.