Химера

Холод. Это было первое и самое отчетливое, что ощутил Уилл, как только их взгляды пересеклись. Как иронично и горько: ведь раньше единственное подлинное тепло в этом сером мире он чувствовал только от Майка. В поисках ответов Уилл перечитал десятки статей с заголовками вроде «Как вернуть дружбу» или «Как помириться с друзьями, если они без причин игнорируют тебя». Советы в них были, мягко говоря, бесполезными. Их, по сути, даже не было. Авторы твердили о взрослении, о том, что это «нормальный процесс», сухая сепарация, через которую проходят все. Уилл даже не знал, имел ли он право злиться. И сейчас, когда одиночество ощущалось особенно остро, его собственный мозг словно решил добить его, подсовывая старые воспоминания. О том, что между ними всегда, сколько он себя помнил, стояла какая-то невидимая преграда. Будто Уилл изначально был «не таким», как они. Раньше эти границы были еле заметны, как тонкая паутина, но сейчас ситуация обрела иной, пугающий поворот. Уилл устало протер глаза, стараясь унять жжение, и решил просто зарыться в учебу. Холодный расчет и параграфы учебника были отличным решением, чтобы не расплакаться прямо здесь, посреди кабинета. «Думаю, стоит оставить все как есть и не лезть туда, куда не просят», — утвердил он в мыслях, как последний приговор. Напомните, о чем Уилл думал примерно три-четыре часа назад? Не лезть, куда не просят? Но вот сейчас он стоит напротив Майка в пустом школьном коридоре, сжимая его холодную ладонь. Губы Уилла дрожат, а в глазах, уже почти заплаканных, плещется смесь из отчаяния и непонимания. Ах, как же он ненавидел в себе эту уязвимость! Эту проклятую эмоциональность и слезы, которые всегда выступали вперед как единственная, но совершенно бесполезная защита. Его чувства всегда были как открытая книга, которую Майк теперь читал с явным отвращением. В целом, как это вообще случилось? После уроков Уилл заметил, как Майк, почти бегом собиравший вещи, поспешил к выходу. Решение созрело мгновенно. Уилл едва догнал его у черного входа и, схватив за рукав тяжелой куртки, твердо спросил: — Объяснишь, наконец, что происходит? Уиллу показалось, что Майк демонстративно закатил глаза и пренебрежительно цокнул, но Уилл был настроен решительно. Сегодня этот вопрос должен быть закрыт. — Объяснить что? — Майк даже не обернулся полностью, стоя к нему вполоборота. Уилл почувствовал, как внутри закипает редкое для него раздражение. Серьезно? Они собираются разыгрывать этот дешевый спектакль? Это было бы смешно, если бы не было так больно. — Ты прекрасно знаешь, что. Но если по чистой случайности забыл, я напомню: почему вы игнорируете меня? Сначала Лукас, теперь ты. Что я сделал не так? Майк на это лишь скучающе смотрел куда-то сквозь Уилла. Затем, сделав резкий шаг вперед, он наклонился к самому уху парня. Уилл ахнул, инстинктивно замирая. Но вместо привычного теплого дыхания, от которого всегда становилось уютно, он почувствовал лишь могильный холод и услышал тихий, ледяной шепот: — Некоторым вопросам лучше оставаться без ответа. Твой вопрос — из таких. Уилл с шоком отстранился, заглядывая Майку в лицо. Их взгляды встретились на одном уровне, и в этот миг Уиллу показалось, что мир пошатнулся. Зрачки Майка… они изменились. Сузились, обретая странную, ромбовидную форму. — Подожди… что с твоими глазами? — прошептал Уилл. Майк словно испугался собственного разоблачения или обжегся о внимательный взгляд друга. Он поспешно отодвинулся, собираясь убежать, но Уилл успел перехватить его за руку. «Такие холодные пальцы…» — пронеслось в голове, но мысли быстро вытеснило раздражение, которое Уилл выплеснул вслух: — Ах, ну серьезно! Сказал какую-то чушь и думаешь, что меня это устроит? Майк не отдернул руку. Напротив, его пальцы сомкнулись на запястьях Уилла с такой силой, что тот вскрикнул. Майк поднял его руки вверх, сжимая кисти с какой-то запредельной, концентрированной ненавистью. Это было действительно больно. Уилл попытался вырваться, но хватка была стальной, нечеловеческой. Казалось, Майк вот-вот раздробит его кости. От резкой боли глаза Уилла мгновенно намокли, а кожа на руках начала стремительно краснеть и местами синеть. — Отпусти… что ты делаешь?! — пискнул Уилл, жмурясь от слез. Но Майк не слышал. Он вошел в какой-то пугающий транс. Глядя на бьющийся пульс на запястьях Уилла, он чувствовал, как жизнь лихорадочно бежит по венам. Сердце Уилла стучало так быстро, так ярко. Такой живой… Сдержать хищный порыв, не вонзить клыки в эту пульсирующую нежность было почти невозможно. Из этого мрачного гипноза Майка вывел внезапный запах. «Псиной завоняло», — пронеслось в его голове. Майк грубо, почти брезгливо отшвырнул руки Уилла. — Почувствовал каково это, когда твою просьбу не слушают? — бросил он, чеканя каждое слово. С этими словами Майк развернулся и исчез в тени коридора. Уилл остался стоять в немом шоке, хватая ртом воздух. «Что это только что было?» Он начал осторожно растирать кисти, глядя на свои руки. Там, где только что были пальцы Майка, уже наливались багровые пятна, превращаясь в отчетливые, уродливые синяки. «Мда уж…» — только и смог подумать Уилл, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась одна-единственная, обжигающе горячая слеза.