После мрака

Маки была бестолковой. Абсолютно бестолковой. Наоя смотрел на неё с раздражением и какой-то волчьей злобой, хищно притаившейся на дне тёмного зрачка. Он был разочарован. Маки знала это. Видела. Чувствовала. Да он и не скрывал. — Бездарность, — прошипел он. И когда Маки атаковала вновь, он без труда и с ленцой уклонился и девчонка растянулась на татами. Так выглядит будущая жертва убийства. Её спина абсолютно беззащитна. Наоя уже хотел было добить её окончательно, чтобы она перестала, наконец, позорить их клан своим существованием, но... — Я так и не понял: ты её обучаешь или убиваешь? Сатору очень вовремя оказался рядом и гнев Наои поубавился. Выпрямив плечи, Дзэнин взглянул на Годжо с вызовом и сказал: — Оставляю это ничтожество на тебя, ничего она не может, я только время трачу. – Зря ты так, — вздохнул Сатору. – Я бы не стал обижать Маки-чан, она так старается... — Этого недостаточно! – рявкнул Наоя. – Недостаточно для чего? — Ты же сам хотел воспитать жизнеспособных магов, — напомнил Дзэнин. — А она безнадёжна, вот и всё. Сатору покачал головой. — Ошибаешься. Ты просто хочешь, чтобы она была такой же... — Как скажешь, Годжо, — Наоя смиренно вздохнул и выставил ладонь, прерывая речь мага. – И хватит уже подвязывать Тоджи, это утомляет. Маки вопросительно взглянула на Сатору, надеясь, что он хоть что-нибудь ей объяснит, но... — Ты не бесполезна, Маки-чан, ты просто другая. Дзэнин повесила голову. Годжо всегда был излишне деликатным, в отличии от Наои, который не стеснялся называть слабое слабым. Либо горькая ложь казалась ей слишком правдоподобной. «Ты просто другая.» Не лучше и не хуже. Просто другая и Годжо относился с уважением к ней и её силе. Отношение Гето же к ней было снисходительным. На грани пренебрежения. И дело было вовсе не в самой Маки, причина была намного глубже. Интуитивная неприязнь, приобретённая через неприятный опыт взаимодействия. — Пересёкая с Дзэнином, кажется, он в бешенстве, — сообщил Сугуру. На что Сатору ему ответил: — А по-другому, разве, бывает? Сугуру пожал плечами и скосил взгляд на Маки. Девчонка стыдливо стояла за спиной Годжо, будто только он был способен защитить её от чужого презрения. Сатору покинул додзё и просто пошёл вперёд, спрятав ладони в карманах. Сугуру догнал товарища и мягко коснулся ладонью его плеча. – Ты всегда всех поддерживаешь, но не кажется ли тебе, что ты просто пускаешь пыль в глаза? В чём Наоя неправ? Маки действительно обделена талантом... — Обделена? — Сатору приподнял свои тёмные очки и взглянул на Гето так, будто перед ним стоял не любимый человек, а незнакомец. — Нет, она не обделена, нужно дать ей шанс. — Шанс умереть на первом же задании? — Зря ты не веришь в неё. — Ты просто переоцениваешь... Годжо снова выразительно взглянул на друга, заставив того замолчать. Не выдержав напряжения в голубых глазах, Гето опустил голову и тёмная чёлка упала ему на лицо. – Мне просто хочется верить в своих ребят, – уже мягче произнёс маг с шестиглазым жаворонком. Сугуру подорвался к нему и обнял, будто хотел добраться до его сердца, в котором хватало тепла и места для всех близких ему людей. Сугуру беспомощно цеплялся за него, в страхе, что когда-нибудь Годжо станет больно. Так больно, что он не выдержит и сломается. Годжо обнял его в ответ, прислонившись щекой к его щеке. Это было слишком близко. Слишком интимно. — Йо, – усмехнулся Дэнин, приподняв брови. — Расцепитесь уже, наконец, хватит демонстративать окружающим, особенно подросткам, своё бескультурье. — А ты чего шляешься без дела, а? Займись Мегуми, — фыркнул в ответ Годжо. — Я без тебя решу, что мне делать, — улыбнулся Наоя. — Ты здесь не главный, так что не командуй. Гето взглянул на этих двоих и устало вздохнул. Это уже начинало походить на детские игры, динамика которых усложнялась с каждым разом. — Может остановитесь уже, а? – потребовал Сугуру. – Иначе я вас вдвоём оставлю и посмотрим, к чему это приведёт. — Если ты посмеешь оставить нас наедине, то я очень постараюсь его прикончить! – предупредил Наоя. — Прикончить? Кого? Меня, что ли? — уточнил Сатору. Он приблизился к светловолосому магу, но тот отступил, сохраняя дистанцию. — Ты можешь попробовать сделать это, но, учти, я поддаваться не буду. Гето встал между ними, перемещая взгляд с одного на другого: – Дзэнин, Годжо, вы в курсе, что ведёте себя, как идиоты? — Ты прав, — быстро согласился Дзэнин. — Я отказываюсь во всём этом участвовать. Он снова хотел уйти, но две крепкие руки удержали его на месте. — Никуда ты не пойдёшь, — зловеще прошептал Сугуру, не оставляя права на выбор. — Займись делом. — И перестань гнобить учеников, — добавил Годжо. — Если я услышу, что кто-то ещё на тебя жалуется, то будешь наказан. Дзэнин едва ли не поперхнулся возмущением. Как эти двое вообще смеют навязывать ему свои условия? С каких пор он так под них прогнулся? А потом вспомнил... Он сам себе позволил прогнуться, потому что они единственные из его окружения, которые неосознанно помогли ему окончательно не слететь с катушек, всегда вовремя подставляя плечо. Пусть Сатору и был убийцей, но он дал Мегуми всё и благодаря тому, что он взял Мегуми под свою опеку, Наоя однозначно должен стать главой клана Дзэнин. Всё так удобно сложилось, но легче от этого не становилось. Хотя, казалось бы, он идёт по собственному пути и, постепенно, но всё же приближается день, когда он станет главным. Его личная большая победа, не в этом ли должен заключаться смысл жизни? Но Наоя смотрел на этих двоих и только темнел лицом, потому что ему было мало его эгоистичных целей. Эти двое имели какие-то базовые амбиции и умело спасали друг друга от тьмы, которую рождало их человеческое сознание, напоминающее, как же всё-таки ущербна человеческая психика. И были счастливы друг с другом, потому что когда они находились рядом, то испытывали облегчение и безопасность. Наоя же пытался изолироваться от слабого себя, огородиться, как от чего-то постыдного, не заслуживающего внимания, потому что никакое облегчение ему уже не светило. И пока его маленький мир разлагался внутри него самого, он делал несчастными других, цинично самоутверждаясь за счёт пострадавших от его слов и действий. – И как же ты меня накажешь, Годжо-сан, снова убьёшь кого-то, кто мне "дорог"? – Наоя насмешливо наклонил голову к плечу. – Ты не сможешь ранить меня сильнее, чем тогда. — Но я не хочу я тебя ранить, — покачал головой Сатору. Сугуру взглянул на Дзэнина исподлобья, осуждая его за чувства к тому бессердечному человеку. Наконец он не выдержал и сказал ему с упрёком: — Почему ты себе это позволяешь? Почему ты всё ещё любишь его? — Потому что могу себе позволить, – задрав подбородок, ответил ему Наоя. Так просто. Просто позволяет себе. Невзирая на жестокость Тоджи Фушигуро, на беспринципность, алчность и эгоцентризм. Как можно было разрешить себе любить такого человека? – Он за деньги убил школьницу, вышеб ей мозги, он за деньги отказался от собственного сына... – Гето хотелось выговориться. Всё, что болело долгие годы он хотел выбросить, как яд, в лицо человеку, который дорожил этой сволочью. — Сугуру, ты перегибаешь, – вмешался Годжо. Но Наою ничуть не смутили слова Гето, он лишь тонко улыбнулся, ответив: — Ну и что? И тогда Гето отвесил ему пощёчину. Да такую, что его голова отклонилась в сторону. — Ты, наверное, не услышал? Мне повторить? — процедил Сугуру. — Он убил ребёнка, а своего - бросил. Так лучше слышно? — Ну и что? — повторил Наоя сухим, безжизненным тоном. Тогда Сугуру окончательно осознал: монстра физически тянет к другому монстру. Что у Тоджи, что у Наои нет никакой морали и сострадания к другим людям. – Остановись, — потребовал Сатору, отсекая Гето от Дзэнина. — Не нам с тобой решать, насколько правильно ему чувствовать что-то к кому-то, понимаешь? Гето отвернулся, Наоя поступил также. – Мегуми никогда не будет на него похож, тебе ясно? — Я и не нуждаюсь в замене, – с показательной теплотой в голосе проронил Дзэнин. – Надеюсь, мы закончили? Сугуру мрачно кивнул, тогда светловолосый маг взял и ушёл, ничего не проронив напоследок. — Зачем ты так? — Годжо приподнял очки, чтобы видеть Гето ещё лучше. Лучше, чем когда-либо мог. – Потому что я не могу сочувствовать, сопереживать... Это невозможно и я удивлён, что ты можешь, — подчёркнуто с претензией ответил Гето. – Я стараюсь быть нейтральным, не Наоя убил Аманай и не его чувства виноваты в случившемся, – холодно произнёс Сатору. – Он имеет право испытывать то, что испытывает. И скорбеть тоже. Никто не может забрать у него это право. Гето сжал ладони в кулаки. — Не избыток любви сделал Фушигуро таким, а её отсутствие, – закончил Сатору, но товарищ, казалось бы, его не слышал. — Как вообще можно любить такое чудовище? Для этого нужно самому быть таким же, – Сугуру хотелось уйти. Сбежать. Всё, что угодно, лишь бы в голове снова не щёлкало. Лишь бы не слышать, как трещит череп, когда в него с оглушительным свистом врезается пуля. — Люди могут контролировать свои эмоции, но не своё сердце, — изрёк Годжо. Сугуру опустил голову и тогда ему на затылок приземлилась бледная ладонь Сатору, отчего его бросило в жар. Сугуру не хотел рядом с ним контролировать себя. Возможно, Наоя тоже не хотел этого контроля. Он позволял себе любить мертвеца, навсегда обрекая себя на одиночество. — Кажется, я действительно перегнул, – лицо Сугуру сделалось виноватым. Уткнувшись лбом в грудную клетку Годжо, он снова попытался представить, какого это - любить того, кого больше нет? Не напомнило ли это то состояние, которое он испытывал из раза в раз, когда ему мерещилась Аманай? *** Закончив с Фушигуро, Дзэнин сел на циновки и бросил взгляд на темнеющее небо. Вечерело, воздух становился гуще из-за прохлады, от этого стало легче дышать, потому что до этого, его будто всё это время держали за горло. Весь день он смотрел на Мегуми и пытался увидеть в нём Тоджи. Но, как и сказал Гето, Мегуми никогда не станет таким. Но Тоджи не надо становиться, им надо быть. Сугуру так и не понял: он не воспитывает для себя нового Тоджи, потому что замена никогда не превзойдёт оригинал. Потому что такого идеального в своей ярости и силе уже не будет. И даже если это будет вся та же самая ярость. Вся та же самая сила - это просто будет не Тоджи. Наоя смотрел на Мегуми и видел только Мегуми. Это был совсем другой человек, воспитанный совершенно иначе. И лишь бездонная синева глаз напоминала ему такую же глубоководную бездну, какую он видел, заглядывая в глаза Тоджи. Когда краски на небе стекли вместе с солнцем за горизонт, Наоя почувствовал, как что-то обожгло ему лицо. И даже грубая пощёчина от Гето не была столь обжигающей, как непрошенные, злые слёзы, напоминающие ему о собственной слабости. — Йо, – Сугуру небрежно махнул рукой. Глаза Наои расширились и он поскорее протёр рукавом хаори лицо, дабы скрыть симптомы своей прогрессирующей боли. — Ага, — кивнул он. — Годжо снова уехал. — Мне-то что? – огрызнулся Дзэнин. – Да так, хотел предложить тебе выпить, но раз тебе нравится жалеть себя в одиночестве, то... — С чего ты взял, что мне это нравится? — Наоя поднялся с несиженного места, потянулся, разминая мышцы и шагнул навстречу магу, предупредив: – Ещё раз ударишь меня и останешься без руки. Сугуру пожал плечами: – Справедливо. *** Сегодня они пили кое-что покрепче. Сатору бы не одобрил этот метод, потому что сам потом долго боролся с желанием закурить сигаретку, другую. Менять зависимость на другую - это не решение проблемы, а стагнация, а стагнация приравняется к деградации. Наоя не курил, но выпивал каждый вечер, так крепче спалось и сон был такой, что закрыл глаза, потом открыл и уже долбаное не доброе утро. – Знаешь, у меня прям вселенная схлопнулась, когда я об этом узнал, – признался Наоя. – До этого я прекрасно себе жил, жил, жил, а потом мир взял и рухнул, а я остался. Сугуру понимающе посмотрел на него, но лицо Наои ничего не выражало. Не нужно ему было ни понимание, ни жалость, ничего. Всё это не вернёт Тоджи к жизни. Мысленно, он смирился с тем, что жизнь для него в любом случае продолжается. Но продолжается процентов так на пятьдесят, потому что от сломленной половины себя он отрёкся, а того, что от него осталось - было катастрофически мало для того, чтобы в полной мере наслаждаться своим существованием. – Мне это знакомо, — обронил Сугуру, страшно захотелось курить. Он щёлкнул зажигалкой и, недолго полюбовавшись огоньком, обхватил фильтр губами, подпалил кончик сигареты и затянулся. Подержав дым в лёгких, он приоткрыл рот, выпуская белёсую струйку. Наоя посмотрел на него и безучастно поинтересовался: – Стресс? – Было время, когда я испытал его постоянно, сейчас уже просто дурацкая привычка. Годжо в то время часто общался с Сёко они начали дымить вместе, меня втянули, в итоге оба бросили, а я как-то не могу завязать, ну и ладно, мне не мешает, – и снова затянулся. — Знаешь, я не лучшая для тебя компания, — улыбнулся Дзэнин, подперев щеку кулаком. — Это ведь Он тебя так травмировал, что ты до сих пор отойти не можешь. — Я не отождествляю тебя с ним, — стряхнув пепел, сказал маг приглушённым голосом. — Но ты осуждаешь меня, – продолжил Наоя. — Да, — кивнул Сугуру. — Потому что меня это задевает. Наоя выпил и серьёзно посмотрел на Гето: — Вместо того, чтобы думать о своих старых ранах, взгляни на то, что ты приобрёл и цени это. Цени своего грёбаного Сатору, которому, видимо, тогда жизненно необходимо было убить Его, отомстив за свой проигрыш, твой проигрыш и за ту девицу. Цени все эти годы, что он был рядом и Мегуми с человечьей малявкой тоже. Все они тащили тебя из твоего ублюдского состояния. — А кого ценишь ты? – Себя, чёрт возьми, – устало вздохнул Дзэнин. — В отличии от тебя, мне не нужно, чтобы меня спасали, сам прекрасно справляюсь. — Я вижу, — недоверчиво произнёс Гето, потушив сигарету о дно пепельницы. Конечно, Наоя не мог вслух признаться, что его тоже спасают, потому что иначе он обнажит свою уязвимость и, в один прекрасный день, его возьмут и отвергнут, но разве он мог взять и лишить себя поддержки извне? Ну уж нет. Пусть продолжают думать, что ему всё равно и никакой выгоды от их союзничества он не имеет, всё таки они ему не друзья, а просто способ выжить в этом мире без...