После мрака

«Просто отдохни.» Советовал ему Сугуру Гето, но как он может себе это позволить? Учеников надо готовить. Ездить в командировки по разным перфектурам, чтобы уничтожить проклятия и, обязательно, ехать по первому зову, чтобы пострадало как можно меньше людей. Приходилось болезненно расставаться с детьми, потому что Мегуми, хоть и всё понимал, но провожал его таким взглядом, будто он бросает его навсегда. Возможно у Мегуми просто атрофировалось базовое доверие ко всем взрослым и Сатору ощущал это особенно остро. Цумики расстраивалась не меньше, он хоть и поддерживал с ней постоянную связь, но, в последнее время, напрягался, что блудная мать дала девочке о себе знать и грозится увезти её куда-то. Сатору уже обращался к юристам, дабы лишить женщину родительских прав и взять девчонку под свою опеку. Но пока юристы занимались бюрократией, мамаша просто приехала и требовала Цумики уехать с ней. Девочка не открыла матери дверь, а Годжо был слишком далеко, чтобы это всё остановить. Тревожить Гето было нельзя. Нельзя! Иначе тот неизбежно сорвётся с цепи и весь прогресс коту под хвост. Проблем было выше крыши и Сатору был готов вывозить их до последнего вздоха. – Какой-то ты напряжённый, — мрачно заметил Нанами. — На тебя непохоже. — Знаешь... – желеобразная туша проклятья запузырилась и лопнула, орасив своими вязкими жидкостями асфальт. — Вот это вот всё - легко, есть задание, провалил и проверил, справился - молодец, возьми с полки пирожок. А в жизни как-то всё сложнее, много лишней «воды», ну, типа, косвенных задачек, которых надо попутно выполнять, что-то, где-то и с кем-то согласовывать, как-то договариваться с теми, кто не готов идти на компромисс. Нанами понимающе вздохнул, хотя, на самом деле не осознавал в полной мере степень переживаний товарища. — Кажется ты всё, того, перегорел, дружище, надо отдохнуть. Годжо только улыбнулся на это «отдохнуть», поди отдохни, когда у тебя один ребёнок дома, а вторая вынуждена проживать отдельно. – Как разберусь со всеми делами, тогда возьму отпуск и буду задротить, как хиккан, — пообещал Годжо. Нанами Кэнто кивнул и полез в телефон, нашёл номер Сугуру и написал: «Там у Годжо фляга свистит. Глядишь и в тебя превратиться.» «Не переживай, я постараюсь сделать так, чтобы у Годжо больше не было проблем.» Тогда Нанами не знал, что его безобидная смска способна спровоцировать чудовище, живущее в глубинах разума глубоко травмированного человека. *** На что он мог пойти ради спокойствия Сатору? На всё. Вообще на всё. И, как удобно получилось, что все его тревоги чётко сконцентрировались на одном человеке. Гето улыбнулся. Нет человека - нет проблемы. Так? Щелчок. Так? Аплодисменты. «Ты будешь мне хлопать, если я избавлюсь от неё, Годжо? Если я освобожу тебя и Цумики? Эта алчная сука такая же беспринципная, как этот мудак Фушигуро. Такие люди множат зло. Распространяют. Заражают других...» Если он с ней покончит, то не даст родиться очередному проклятью. Меньше работы его товарищам. – Мегуми, – позвал Сугуру, едва ли сдерживая нездоровую ухмылку. Мегуми недоверчиво насупился, будто ощутил, как его обдало чем-то зловещим. То чувство, когда резко включается интуиция, сигнализирующая о внезапной опасности. – Да? — осторожно откликнулся Фушигуро, близоруко щурясь, присматриваясь к мужчине, будто расчитывая прочитать его мысли. — Посидишь один? Я ненадолго... – Нет, – твёрдо ответил Мегуми. – Меня нельзя оставлять, таков уговор. Гето потрепал его по волосам, присел перед мальчиком на корточки и взял его руки в свои. — Это всё ради спокойствия Сатору. Прежде невозмутимое лицо Мегуми вдруг изменилось, словно он в моменте ощутил физическую боль. — Вы что-то задумали, — тихо сказал он. – Не прикрывайте Ваши намерения благополучем учителя. Сугуру дёрнулся, будто мальчику в моменте удалось до него достучаться. Но навязчивая идея никуда не ушла. Она отступила на шаг и спряталась в тени, притаилась в ожидании, как хищный зверь. «Он прав. Это ненормально, Сатору и его семья всё решат без кровопролития. Но...» – Прости, что напугал, – виновато обронил Гето. Взгляд Мегуми смягчился, он присел рядом с Сугуру и обнял его, беззащитно прижавшись лбом к мужскому плечу. Есть моменты, когда тепло ближних не спасает. Ты просто отторгаешь его, как что-то инородное, неестественное. Но Мегуми был, как подорожник, мягко прислонившийся к израненной душе, переполненной мстительными настроениями. — Всё, через что Вы прошли - это просто опыт, да, хреновый, но опыт, живите дальше и не делайте новых ошибок, сами же о них пожалеете. Мегуми говорил, как чувствовал. Он был прямолинейным, искренним, смотрящим в корень. Он знал, как выглядит боль. Да, он уже не помнил отца, но, иногда, всплывали в памяти фрагменты, которые можно было собирать, как конструктор. Вот они - тёплые, мамины, папины руки и право на безусловную любовь. А потом, он вспоминил отца, который отнял у него это право. Вспомнил его пугающий взгляд. Его пугающий вид. Его опустошение, когда ушла мама. Его, будто заживо сожгли, а он всё равно не умер. Мегуми точно знал, как выглядит боль. Если у души есть кожа, то у его отца её не было. Её живьём освежевали и выбросили жить дальше. И он жил. Только Мегуми уже не знал, чем стал промышлять его отец. Он просто кинул сына на какую-то бабищу и свалил. Думал ли Тоджи Фушигуро тогда о том, что Мегуми тоже может быть больно? Мысли о прошлом обручем сдавливали грудь. Он вспомнил учителя Годжо и стал успокаиваться. Хоть учитель и сам был слишком юным, во многом инфантильным, но он старался сделать его счастливее. Да, какое-то время Сатору забывал ему готовить или купить продукты, но он всегда давал деньги, расчитывая, что мальчик позаботится о себе сам, будто его рассудительность убедила Годжо в том, что тот сам о себе прекрасно позаботится. — Прости, что заставил тебя поволноваться, этого больше не повторится, — Сугуру тепло улыбнулся, но Мегуми ему не поверил. Он вообще не мог доверять взрослым на сто процентов, как бы они его не убеждали. Взрослые, как оказалось, намного слабее детей, ломаются, как сухие прутики об колено, потом не соберёшь. Фушигуро лишь держал в голове мысль о том, что нужно сообщить учителю, что господин Гето окончательно тронулся и надо на него как-то повлиять, пока не поздно. — Что Вас так раздражает? – вдруг спросил Мегуми. Слабая попытка сблизиться, узнать получше. – Цумики, потому что она не маг? – Нет, Цумики меня уже не раздражает. Мегуми подавился воздухом. «Уже...» Он осторожно продолжил: – А клан Дзэнинов? Как Вы к ним относитесь? — Плохо, если они тревожат тебя и Сатору, – честно отвечал мальчику Гето, его даже увлекла эта «игра». – А кто ещё тревожит меня и учителя? – после короткой паузы спросил Фушигуро. — Мать Цумики, — и глаза Гето потемнели. Преодолев застрявший в горле ком, мальчик произнёс, чувствуя, как холодеют внутренности. – И чтобы Вы с ней сделали? — Убил бы её, — буднично сказал Сугуру, будто для него это было обыденностью. Мегуми промолчал. Повисла зловещая тишина в воздухе. Улучшающая. Сжимающая в кулак лёгкие. Сугуру понял, что сказал что-то не так. Какая жалость, что он напугал Мегуми... Хоть мальчишка храбрится, но Сугуру видит, как переливается непролитая влага в его синих, как морская пучина глазах. — Вы уже убивали людей? Вопрос, вспоровший сжатый воздух. Гето промолчал, тогда Мегуми продолжил: — Значит нет, тогда с чего взяли, что сможете сделать это? Возможно мальчишка прав и дело было вовсе не в том, чтобы избавить Сатору от вымогательницы. У него много связей, юристов, которые в конечном итоге доведут дело до конца и он сможет забрать Цумики. Конечно, дело было в другом. Личная неприязнь к незнакомке, отравляющей своим существованием этот мир. — Если Вы это сделаете, то подумайте, как это отразится на учителе Годжо. Подвести Годжо... А ему не впервой кого-то подводить. Старая рана безнадёжно давала о себе знать, зудела, будто требовала, чтобы её вскрыли по швам и выпустили наружу застоявшуюся сукровицу. У Сатору безнадёжный синдром спасателя, он простит ему всё, потому что не может не простить. *** — Я просто хренею с тебя, мужик. Годжо заварил гребаный чай с гребаной мятой. Успокаивающее пойло, которое должно расслаблять. Упав на стул, он уперся лобом в сложенные руки. — Когда Мегуми написал, что ты всё, того, я как опору под ногами потерял. Получается, оставлять его с тобой теперь опасно, да? – Я бы не оставил, — Гето присел напротив Сатору и упёрся в него немигающим взглядом. Сатору потянулся было за сигаретой, но вспомнил, что внезапно бросил и выкинул наполовину пустую пачку в мусорку. Гето удивлённо приподнял бровь: – Кто ж так завязывает, надо постепенно. — Если заменить одну привычку другой, то не надо «постепенно», — раздражённо фыркнул Годжо. Сугуру поднялся, подошёл к нему и обнял его плечи, прижавшись щекой к его серебристым волосам. — Я доставлю тебе одни неприятности, — прошептал он, зарываясь подбородком в мягкие пряди. — И я с ними справляюсь. — Обещаешь? — смежив веки, тонко улыбнулся Сугуру. Что-то недоброе было в его смеющемся голосе. — Ты мне сейчас вызов бросил? — отзеркали интонацию друга, уточнил Сатору. Гето промолчал.