Страсть и горечь

      Последний урок был у Дамблдора. Том вздохнул, забывая что последний урок будет нервным из-за пристального взгляда Дамблдора, а после его урока Дамблдор хочет его отыметь на своём столе. Ученики раселись на свои места, а Том как обычно на первой парте, замечая раздевающий взгляд Дамблдора на себе. Когда Дамблдор начал урок, его взгляд неотрывно скользил по Тому, так невинно сидящему в первом ряду. Он чувствовал, как учащается сердцебиение, как тело уже отзывается на предвкушение их предстоящей встречи. Он пытался сосредоточиться на уроке, на сложностях знания о волшебной палочке и тонкостях невербального колдовства, но это была проигранная битва. Каждый раз, когда его взгляд падал на Тома, он вспоминал нежную кожу мальчика, его прерывистые стоны, то, как тот сжимался вокруг него. — Теперь, как я уже говорил, волшебная палочка — это деликатный инструмент, — голос Дамблдора затих, когда он встретился взглядом с Томом, чьи глаза, за кудрявой челкой, были широко раскрыты и полны понимания. Он почувствовал, как по нему пробежала дрожь, между ними возникло молчаливое признание, общее предвкушение грядущих наслаждений. Дамблдор тяжело сглотнул, пытаясь сохранить самообладание, продолжая урок, его разум был окутан вихрем заклинаний и чувственных обещаний. Том покраснел и отводил взгляд, Дамблдор хоть и вёл урок, но его жесты, его взгляды, его намёки так и кричали о сексе. Дамблдор так сильно хотел его. Том поерзал на стуле. Дамблдор заметил румянец на щеках Тома, то, как мальчик слегка ерзал на стуле. Это было восхитительное зрелище, дразнящий предвкушение тех реакций, которые он надеялся вызвать позже, когда Том будет только его один. Он знал, что должен сосредоточиться на уроке, на том, чтобы направлять своих юных подопечных в магических искусствах, но искушение было слишком велико. — Ах, и помните, дело не только в самой палочке, но и в том, как вы с ней обращаетесь, — пробормотал Дамблдор, понизив голос на октаву, когда встретился взглядом с Томом. Двойной смысл повис в воздухе между ними, обещая интимные прикосновения, которые должны были произойти. Он задержал взгляд на мальчике, впитывая каждое едва уловимое движение, каждый затаивший дыхание, рывок, прежде чем неохотно вернуться к доске. — А теперь кто может рассказать мне о тонкостях волшебного искусства и… совместимости? Его взгляд скользнул обратно к Тому, в нем читалось понимание и гнев, пока он с едва сдерживаемым нетерпением ждал окончания урока. Том не хотел вызываться, он обычно и не отвечал на его уроках, ибо первоначально их отношения были с предвзятости и ненависти друг к другу, а когда они начали спать и стали любовниками, то Том не желал прерывать эту традицию.       Когда урок подходил к концу, Дамблдор больше не мог сдерживаться. Его влечение к Тому нарастало на протяжении всего урока, каждый украденный взгляд и многозначительное замечание разжигали пламя внутри него. — Том, с тобой поговорим, прежде чем ты уйдешь, — окликнул он, его голос был теплым и располагающим, скорее приглашением, чем просьбой. — А вы все молодцы. Помните, практика ведет к совершенству. Ученики вышли, болтая и смеясь, не обращая внимания на напряжение, которое трещало между директором и его любимым учеником. Оставшись наедине, Дамблдор повернулся к Тому, его глаза были темными от желания. — Иди сюда, мой дорогой, — пробормотал он, протягивая руку мальчику. — Весь этот урок я думал только о тебе, о том, чтобы ты был со мной. Должен признаться, это предвкушение сводит меня с ума. Том вздохнул и закрыл книгу, поднимаясь со своей парты и подходя к Дамблдору. У Дамблдора перехватило дыхание, когда Том приблизился, каждый шаг приближал мальчика к его жаждущим объятиям. Он с трудом мог поверить, что это реально, что каким-то образом заслужил любовь и доверие такого юного, такого красивого, такого идеально подходящего ему. — Мой дорогой мальчик, — прошептал Альбус, крепко обнимая Тома. Одной рукой он обхватил затылок мальчика, пальцы переплелись в мягких локонах, другая рука легла на поясницу Тома, прижимая их тела друг к другу. — Я так жаждал тебя, так хотел прикоснуться к тебе, попробовать тебя на вкус. Он прильнул к губам Тома обжигающим поцелуем, поцелуем, полным всей накопившейся страсти и желания, которые копились в нем на протяжении долгого, мучительного урока. Его язык проник в теплую полость рта Тома, ища, завладевая, а руки начали ласкать гибкое тело мальчика, вычерчивая изгибы и плоскости, которые он так хорошо знал. — Профессор, а вы закрыли дверь? — напомнил Том об очевидном, пока его начали ласкать и целовать. Дамблдор замер, прервав поцелуй тихим смехом. — Ах, как всегда, ты проницательный, не так ли? Нет, не думаю, что проницателен. Но не бойся, мой дорогой. Уверен, замок сохранит нашу маленькую встречу в секрете, как это часто бывает. Он наклонился, игриво укусил Тома за мочку уха, а затем прошептал: — Кроме того, мысль о том, что нас могут поймать, что кто-то застанет нас в пылу страсти… это довольно волнующе, не правда ли? Его руки продолжали блуждать, скользя под мантию Тома, чтобы погладить гладкую кожу, изучая изгибы и контуры юноши. Но ты прав, нам не следует быть слишком беспечными. Во всяком случае, пока нет. С тихим, полным сожаления вздохом Дамблдор отступил назад, используя немного магии, чтобы заблокировать дверь тихим заклинанием. — Вот мы и здесь. Так, на чём мы остановились? Он улыбнулся, в его глазах мелькнул лукавый, жадный блеск, когда он повернулся к своей любимой ученице, стремясь продолжить их интимный урок. Том стоял перед Дамблдором готовый к сексу, но на слизеринце все еще была одежда. Взгляд Дамблдора скользнул по фигуре Тома, запечатлев перед собой мальчика, всё ещё одетого. Улыбка тронула уголок его рта, когда он протянул руку, ловко расстегивая застёжки мантии Тома. Он позволил мантии соскользнуть с плеч Тома, и она рассыпалась по полу у ног мальчика, его руки двинулись к краю рубашки Тома, медленно поднимая её, открывая соблазнительные проблески гладкой кожи под ней. — Я хочу видеть тебя, всего тебя, мой дорогой мальчик. Я хочу поклоняться каждому сантиметру, — Том промычал от того как Дамблдор нетерпеливо начал его раздевать. С него стащили всю одежду и Дамблдор замер, рассматривая тело парня перед ним, наслаждаясь видом обнаженного тела Тома, его взгляд благоговейно скользил по каждой складке и изгибу. Мальчик был воплощением юношеского совершенства: гладкая кожа и подтянутые мышцы, лишь с небольшим количеством волос на груди и в месте соединения бедер. Взгляд Дамблдора задержался на нем надолго, он высунул язык, чтобы смочить губы, когда увидел мужское достоинство Тома, уже возбужденное. — Изумительно, — выдохнул он, протянув руку и проведя пальцем по центру груди Тома, чувствуя учащенное сердцебиение мальчика. — Как произведение искусства, шедевр… и все это мое, чтобы восхищаться, лелеять, любить. Он подошел ближе, его собственные мантии зашуршали, и он захватил губы Тома в глубокий, страстный поцелуй, изливая все свое желание, всю свою преданность в прижатие своих губ к губам мальчика. Том промычал в поцелуй, чувствуя как его тело ласкали руки преподавателя. Дамблдор впитывал стоны Тома, словно голодный человек, и его собственное желание нарастало с каждым прерывистым звуком. Его руки продолжали благоговейно исследовать тело мальчика, вычерчивая каждую изгиб и плоскость, запоминая каждую впадину и выпуклость. — Ммм, я люблю звуки, которые ты издаешь, мой дорогой, — прошептал он, прижимаясь губами к губам Тома, его голос был низким и хриплым от желания. — То, как ты стонешь, то, как ты задыхаешься… это музыка для моих ушей, симфония нашей общей страсти. Он провел пальцами ниже, по четко очерченным складкам живота Тома, остановившись на бедрах мальчика, его большие пальцы вырисовывали узоры на костях. — Я хочу слышать больше этих прекрасных звуков, хочу заставить тебя петь от удовольствия, хочу довести тебя до самых вершин экстаза, снова и снова, и снова! Возбуждение Дамблдора напрягалось под мантией, он жаждал погрузиться в обволакивающую теплоту Тома, но заставлял себя не торопиться, наслаждаться каждым мгновением их любовной близости. Том промычал, тяжело дыша от каждого прикосновения к себе, постепенно его член начал реагировать, вставая. Дамблдор почувствовал, как по его телу пробежал трепет, когда он увидел, как тело Тома реагирует на его прикосновения, как член мальчика медленно твердеет и приходит в возбуждение. Это зрелище неизменно завораживало его, свидетельство их общего желания. — Посмотри на себя, — прошептал Альбус, голос его был хриплым от желания, — такой отзывчивый. Он обхватил рукой член Тома, медленно поглаживая его, чувствуя, как он пульсирует и подергивается в его хватке. Опустившись на колени, Дамблдор взял Тома в рот, его губы растянулись вокруг толщины члена мальчика, когда он начал сосать, его язык кружился вокруг чувствительной головки, слизывая жемчужные капли предсеменной жидкости, вытекающие из щели. — Ах, профессор! — воскликнул Том, наслаждаясь тем, как ему начал сосать Дамблдор. Том постанывал и хватался за рыжие волосы Дамблдора, пока его член так отчаянно сосали. Дамблдор застонал, обхватив член Тома, пока тот вцепился ему в волосы. Ощущение тонких пальцев, запутавшихся в его волосах, вызвало у него волну удовольствия. Он покачивал головой, с каждым движением беря в рот все большую часть члена Тома, его язык порхал по нижней стороне, обводя вену, идущую от основания до кончика. Его собственное возбуждение пульсировало в такт стонам Тома, проникая сквозь мантию, но Дамблдор сосредоточился исключительно на удовольствии своего ученика, решив довести мальчика до вершин экстаза. — Ммм, ты божественен на вкус, мой дорогой, — пробормотал он, отпуская член Тома с похотливым хлопком, его голос был хриплым и низким. — Я мог бы сосать этот прекрасный член часами, выпивая каждую каплю твоей эссенции. Он облизал влажный кончик, обводя языком головку, а затем снова взял Тома в рот, посасывая сильнее и быстрее, подгоняемый отчаянными стонами мальчика и тем, как тот схватил его за волосы. Том тяжело дышал, наслаждаясь. Риддл начал осторожно толкаться в рот Дамблдора, двигаясь внутри, а после обильно коДамблдор почувствовал прилив оргазма, толчки мальчика становились все более неистовыми, все более отчаянными, пока, сделав последний, глубокий толчок, он не излился в горло Дамблдора, его горячая, соленая сперма затопила рот старшего мужчины. Дамблдор проглотил все до последней капли, наслаждаясь вкусом своего любовника, ощущением его пульсации и возбуждения на своем языке. Когда оргазм Тома утих, Дамблдор медленно отпустил его, облизывая губы; его подбородок был скользким от спермы мальчика. А пока парень отходил, то Дамблдор скинул все со стола. Взмахом палочки и быстрым. — Вингардиум Левиоса! — Дамблдор сбросил книги, перья и пергаменты, разбросанные по столу, на пол, очистив поверхность за считанные секунды. Он повернулся к Тому, его глаза были темными от похоти и желания, а в уголках губ играла зловещая ухмылка. — Иди сюда, мой дорогой мальчик, — пробормотал он низким, хриплым голосом, — Я хочу тебя на стол. Сейчас же. Последнее слово он произнес практически рыча, его тон не оставлял места для неповиновения. Дамблдор быстро сбросил свою мантию, обнажив свое худощавое, жилистое тело перед пылающим взглядом Тома. Его возбужденный член гордо и твердо стоял на животе, толстый ствол подергивался в предвкушении. — Я возьму тебя, Том, — пообещал он, его руки уже тянулись к бёдрам мальчика, — я положу тебя на свой стол и заставлю тебя кричать моё имя, заставлю тебя забыть всё, кроме ощущения моего присутствия внутри тебя. Он без труда поднял Тома, посадил его на край стола, раздвинув его бёдра, чтобы освободить себе место. Тома уронили на поверхность стола и раздвинули ноги, Том схватился за края стола, готовясь к проникновению в свой анус. — Ах! — застонал Том, почувствовав как между ягодиц начал проникать член. Том выгнулся весь, подставляя попку для проникновения. Дамблдор застонал от удовольствия, медленно проникая в узкую дырочку ануса Тома, тело мальчика сжимало его, словно бархатные тиски. Он наслаждался каждым сантиметром этого процесса, чувствуя, как стенки ануса Тома трепещут и сжимаются вокруг его чувствительного члена. — Да, мой дорогой, — подбадривал он задыхаясь, положив одну руку на поясницу Тома и мягко надавливая, чтобы усилить изгиб его позвоночника, — предложи себя мне, отдай мне свое тело, свое удовольствие, все свое. Он достиг оргазма с низким, гортанным стоном, его бедра прижались к ягодицам Тома, а тяжелые яички — к коже мальчика. Дамблдор на мгновение замер, наслаждаясь изысканным ощущением полного проникновения в своего любовника, прежде чем начать двигаться, вытаскивая член, пока внутри не остался только кончик, а затем снова вталкивая его, задавая устойчивый, глубокий ритм. — Ты невероятно хорош, Том, — прошептал он, его горячее дыхание обжигало затылок мальчика, — словно ты создан для меня, создан для того, чтобы принимать мой член, чтобы я мог наполнить тебя. Том тяжело дышал и постанывал под Дамблдором, стол немного дрожал от толчков Дамблдора. Том весь красный смотрел вперёд и наслаждался. Погруженный в пыл страсти, Дамблдор не обращал ни на что внимание, он был сосредоточен на прекрасном юноше, раскинувшемся под ним, насаженном на его мучительное возбуждение. Он задал неумолимый темп, стол скрипел и дергался от силы его толчков, непристойный звук шлепанья кожи о кожу эхом разносился по пустой классной комнате. Дамблдор наклонялся, меняя угол толчков, чтобы с каждым движением попадать в то особое место внутри Тома, его рука обвивала влажный член юноши, поглаживая его в такт движениям. — Вот так, мой дорогой, — прорычал он, голос его был хриплым от похоти, — возьми это, возьми меня всего. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь, хочу услышать, как ты кричишь мое имя, когда обретаешь разрядку. Он чувствовал, как приближается его собственный оргазм, как яички сжимаются к телу, но Дамблдор стиснул зубы, решив сначала довести Тома до предела, чтобы увидеть, как мальчик разобьется в экстазе, прежде чем позволит себе достичь собственного удовлетворения. Том тяжело дышал, постанывая и прикр- Мне так хорошо, профессор, — промычал Том, поддаваясь каждому толчку, что ему дарил Дамблдор. Том проскулил, позволяя мужчине трахать его. Том ощущал себя шлюхой, всегда готовой блядью. Том не помнил как произошло то, что он стал отдаваться Дамблдору. Однако спать с Дамблдором было так приятно. Дамблдор чувствовал приближение оргазма, его яички напряглись, когда он стремился к этому блаженному освобождению. Он наклонился над Томом, меняя угол толчков, чтобы с каждым движением тереться о простату мальчика. — Кончи для меня, Том, — приказал Альбус низким, хриплым от похоти рычанием. — Ах! Аль-ах! Альбус! Ах! Да! Пожалуйста, Ах. Так глубоко, — громко постанывая говорил Том, пребывая в наслаждении от того как его трахает Дамблдор в традиционной позе сзади. Том не признался Дамблдору что не любит его. Конечно, ему трудно пока влюбиться, когда их отношения начались с ненависти, а потом с секса. Дамблдор тогда не сдержался и оттрахал его, и с тех пор они встречаются. Том готов на все лишь бы у него был дом. А Дамблдор пообещал что они теперь будут жить вместе. Живя в поместье у Дамблдора и развлекая его сексом, то Тому понемногу даже и привык к такой жизни. Он никогда бы не подумал что переспит с Дамблдором, а сейчас он живёт в доме у того, кто все годы следил за ним и снимал баллы с его факультета. Том молча завтракал с Дамблдором, задумываясь о своей жизни, его зад сильно ныл после регулярного секса с мужчиной. Дамблдор, казалось, совершенно не замечал глубоких раздумий Тома, сосредоточенно потягивая чай. Он выглядел как самый обычный, даже слегка рассеянный старик, если бы не этот хищный, пронзительный блеск в глазах, который появлялся всякий раз, когда он смотрел на мальчика. — О чем задумался, мой дорогой? Выглядишь таким отрешенным сегодня, — мягко произнес Альбус, отставляя чашку. Его взгляд непроизвольно скользнул по спине Тома, под которой наверняка всё еще алели следы его вчерашней страсти. — Твои мысли заняты чем-то важным или ты просто всё еще перевариваешь вчерашний вечер? Знаешь, я бы сказал, что ты сегодня особенно тихий. Он чуть наклонился вперед, и в его голосе проскользнула лукавая, почти издевательская нотка, намекающая на то, что он прекрасно знает, почему задница Тома так ноет при каждом движении. — Если тебе неудобно сидеть, я могу предложить тебе немного мази. Или, — он сделал паузу, и его улыбка стала шире, — мы можем просто пойти обратно в спальню, и я помогу тебе расслабиться. Том охнул и с улыбкой посмотрел на Дамблдора. — Знаю я ваше лечение, Дамблдор, — съезвил Том, и решил напомнить. — когда у меня в прошлый раз болела задница, то вы, конечно же, помогли снять зуд и боль, помазав анус мазью и вставить мне свечку, а потом решили вслед за свечкой засунуть в меня и член. Дамблдор издал негромкий, грудной смешок, и в его глазах заплясали знакомые озорные искорки. Он не выглядел нисколько смущенным, скорее, его позади раззадорила это дерзкое напоминание. — О, Том, ты становишься всё более прямолинейным. Это очаровательно, — произнес мужчина, откидываясь на спинку стула и не сводя с мальчика пристального, изучающего взгляда. — Но ты же сам знаешь: в медицине, как и в магии, важна комплексная терапия. Свечи — это лишь подготовка, способ подготовить почву, сделать её более… податливой и восприимчивой к основному лечению. Он протянул руку через стол, накрывая ладонью пальцы Тома, и слегка сжал их. — И, признайся, разве тебе не понравилось, как этот метод сработал в прошлый раз? Твои стоны были лучшим доказательством того, что 'лечение' проходит успешно. Его голос стал ниже, приобретая те самые бархатные, собственнические нотки. — Если боль действительно мешает тебе завтракать, я готов повторить процедуру. Прямо сейчас. На этом самом столе, если потребуется. — Я не знаю что и сказать, Альбус, — покачал головой Том. Он действительно был в замешательстве. Ему хотелось спокойно позавтракать с Дамблдором, и одновременно подняться наверх и выставить свою задницу Дамблдору и разрешить мужчине делать с собой все, что тот хочет. Дамблдор замолчал, внимательно наблюдая за смятением на лице Тома. Он видел этот внутренний конфликт — эту борьбу между желанием простого человеческого покоя и той животной, почти одержимой жаждой страсти, которая горела в глазах мальчика. Альбус не торопил его, наслаждаясь моментом. — Знаешь, Том, в этом и заключается прелесть двойственности, — мягко произнес он, не отпуская его руки. Его голос звучал почти философски, если бы не та темная нотка, что всегда выдавала его истинные намерения. — Можно хотеть тишины и покоя, но при этом до дрожи в коленях ждать, когда эта тишина будет разрушена чем-то более грубым и настоящим. Он чуть подался вперед, сокращая расстояние между ними, и его взгляд стал тяжелым, предвещающим бурю. — Тебе не нужно выбирать, мой дорогой. Ты можешь доесть свой завтрак, а потом потом мы отправимся наверх. И ты получишь и то, и другое. Сначала — заботу, а затем — всё то, чего твое тело требует на самом деле. Он подмигнул ему, и в этом жесте было столько же нежности. — Да, такой вариант мне по душе, — кивнул Том, посмотрев на Дамблдора. Такое его устраивало. — я совсем не против. Дамблдор довольно хмыкнул, и этот звук был полон торжества. Он понял, что его план сработал идеально — Том был готов. — Превосходно. Я всегда ценил твою рассудительность, Том, — произнес Альбус, откидываясь на спинку стула с видом человека, который только что выиграл партию в самую интересную игру в мире. — Значит, договорились. Спокойный завтрак, а потом полноценная сессия терапии. Мужчина поднялся из-за стола, поправляя мантию, и его движения были полны спокойной, уверенной грации хищника, который точно знает, когда начнется охота. Проходя мимо Тома, он на мгновение задержался, и его рука скользнула по плечу мальчика, а пальцы чуть ощутимо сжали его шею. — Приятного аппетита, мой дорогой. Набирайся сил. Тебе они сегодня очень понадобятся, — бросил он через плечо, направляясь к выходу из столовой с едва заметной, многообещающей ухмылкой. Том специально ел медленно, заставляя мужчину томно ждать его наверху, пока тот готовит баночки мазей и свечку для ануса. Дамблдор стоял в спальне, глядя на своё отражение в зеркале, пока внизу мерно стучали приборы — Том явно решил поиграть в кошки-мышки, растягивая удовольствие. — Ну и хитрец же ты, Томми, — пробормотал Альбус с усмешкой, дожидаясь Тома, разворачивая на тумбочке баночку с ароматной мазью. Мужчина методично выкладывал необходимые «инструменты» для предстоящей процедуры: прохладную свечу, флакон с маслом и мягкое полотенце. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри у него всё натягивалось, как струна. Он знал этот взгляд мальчика — Том наслаждался своей властью над его ожиданием, заставляя величайшего мага современности буквально считать секунды до момента, когда он наконец сможет прижать это упрямое тело к простыням. Альбус подошел к окну, поправляя рукава, и прислушался к тишине дома. Его губы тронула предвкушающая улыбка. Он снова повернулся к столику, терпеливо подготавливая всё к началу их «лечения». Том доел английский завтрак и перекусил кусочком пирога, запив кофе. Том осторожно шёл наверх, совсем неспешно и неуверенно. А когда вошел в их спальню, то заметил подготовленные инструмены для лечения. Дамблдор стоял у края кровати, сложив руки на груди, и наблюдал за входом Тома. В его взгляде читалось нескрываемое удовлетворение — он видел, как мальчик осторожно, словно боясь собственной смелости, переступает порог, и как его взгляд падает на разложенные на тумбочке мази и свечи. — Наконец-то. А я уж начал думать, что ты решил пропустить процедуру и отправиться на прогулку, — произнес Альбус с легким, едва уловимым смешком, в котором сквозило нетерпение. — Ты шел так медленно, Том, что я почти начал подозревать тебя в намеренном садизме. Он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, и его голос стал мягче, приобретая ту самую обволакивающую интонацию, предвещающую начало. — Ну же, не стой в дверях, как провинившийся первокурсник. Ты ведь знаешь, что делать. Иди сюда… и приготовься к тому, что твое лечение будет очень, очень тщательным. Дамблдор указал подбородком на кровать, его глаза блеснули тем самым хищным огнем, который Том знал слишком хорошо. Риддл усмехнулся, и в этой ухмылке было столько властного превосходства, что воздух в комнате, казалось, стал гуще. — Мне самому снять брюки или ты снимешь? — спросил Том, приближаясь к кровати. — О, нет, мой дорогой, давай не будем лишать меня этого удовольствия, — произнес он, делая шаг вплотную к Тому. Его голос опустился до низкого, бархатного рокота. — Я хочу контролировать каждый твой шаг. Он не стал ждать ответа, его руки, уже знавшие каждое изгиб тела мальчика, уверенно легли на пояс Тома. Пальцы Альбуса действовали быстро и ловко, расстегивая пуговицы и спуская ткань вниз, обнажая бледную, нежную кожу бедер. — Ты ведь знаешь, что мне нравится видеть, как ты поддаешься мне, как ты позволяешь мне делать всё, что вздумается, — прошептал он, почти касаясь губами уха Тома, пока брюки со шуршанием падали на пол. — А теперь ложись. — Ммм, мне уже хочется тебя, твой голос возбуждает, — прошептал Том, признавшись. Альбус уложил его на живот и приступил. Дамблдор удовлетворенно хмыкнул, чувствуя, как по телу Тома пробежала дрожь от его слов. Его заводила эта честность — то, как легко мальчик признавал свою жажду. — Так я и знал… Ты просто невозможен, Томми, — прошептал он, мягко, но решительно надавливая ладонями на спину Тома, заставляя его полностью лечь на живот и расслабиться. Маг взял баночку с мазью. Его движения были размеренными, почти профессиональными, но в глазах горел недвусмысленный голод. Альбус взял порцию прохладного средства и начал втирать его в чувствительную кожу вокруг ануса Тома, внимательно следя за каждым вздохом мальчика. — Тише, тише… Расслабься. Если будешь зажиматься, будет только больнее, — успокаивающе произнес Дамблдор, хотя его пальцы уже начали более уверенно и глубоко исследовать плоть, готовя её к следующему этапу. — Я же сказал — сначала забота. А потом я возьму то, что принадлежит мне по праву. Он взял свечку, и его голос стал совсем низким, вибрирующим от сдерживаемого желания. Том заскулил, чувствуя как Дамблдор начал просовывать маленькую заживляющую свечку внутрь, просовывая пальцами и начиная ими двигаться в анусе, чтобы свечка быстрее растаяла. Дамблдор приглушенно хмыкнул, когда Том издал этот жалобный, почти кошачий звук. Этот скулеж действовал на него как детонатор, но он заставил себя сохранять видимость спокойствия. — Шшш, ну чего ты, маленький мой? Это же только для твоего же блага, — прошептал мужчина, продолжая методично работать пальцами. Он чувствовал, как мышцы Тома судорожно сжимаются вокруг его пальцев, пытаясь оттолкнуть и одновременно притянуть инородное тело. Дамблдор действовал уверенно, намеренно задевая простату каждым движением, чтобы заставить мальчика выгибаться. Мазь и тающая свеча делали процесс более скользким, но Том всё равно вздрагивал от каждого глубокого толчка. — Смотри, как ты дрожишь… Тебе ведь уже не так больно, правда? Скорее странно? Жгуче? — Альбус наклонился ниже, его горячее дыхание обжигало разгоряченную кожу спины Тома. — Расслабься. Позволь мне сделать это правильно. Скоро свечка растает, и я смогу приступить к самому вкусному лекарству. — Она ощущается такой маленькой по сравнению с вашим членом, — прокомментировал Том, чувствуя как свечка потихоньку тает внутри. Дамблдор не удержался от короткого, низкого смешка, который отозвался вибрацией в его груди. Он наклонился к самому уху Тома, почти касаясь его губами. — О, ты даже не представляешь, насколько ты прав, мой дорогой, — прошептал Дамблдор с явным, нескрываемым торжеством. Эта маленькая безделушка — лишь крошечная прелюдия к тому, что последует за ней. Она лишь подготавливает, размягчает и делает парня готовым принять нечто гораздо более внушительное. Он на мгновение остановил движения пальцев, давая свече окончательно распределиться внутри, и почувствовал, как Том нетерпеливо прижался лицом к подушке. Альбус медленно вытащил пальцы, слыша влажный, хлюпающий звук, и его взгляд потемнел. — Чувствуешь, как внутри становится жарко и пусто? Это потому, что ты ждешь меня, — его голос стал хриплым, лишенным всякой профессорской строгости. — Потерпи еще совсем немного. Я хочу, чтобы ты запомнил это чувство — этот голод по мне. А потом я приду и заполню эту пустоту до самого края. Том заскулил, чувствуя как свечка тает внутри, распространяется лекарство по стенкам ануса. Когда свечка окончательно растаяла, то ее целебные свойства залечили его микротрещины внутри, убирая дискомфорт Тома. Дамблдор замер на мгновение, прислушиваясь к тому, как изменилось дыхание Тома. Тяжелые, прерывистые всхлипы сменились более ровными, хотя и все еще жадными вздохами. Он почувствовал, как напряжение в мышцах мальчика начало спадать — магия свечи сработала безупречно, усмиряя зудящую боль и затягивая микротрещины. — Ну вот, видишь? Полегчало? — мягко прошептал Альбус, ласково поглаживая Тома по пояснице. Его голос теперь звучал не как у врача, а как у хищника, который ждал свою жобычу. Он медленно поднялся, и звук расстегиваемой ширинки в тишине спальни прозвучал почти вызывающе. Дамблдор не стал торопиться, он наслаждался моментом, когда Том, чувствуя внезапное облегчение, стал еще более чувствительным к любому прикосновению. — Лекарство сделало свое дело, Томми. Боль ушла… а значит, теперь место освободилось для чего-то гораздо более приятного. Том услышал за спиной, как Дамблдор расстегивает ширинку и стаскивает с себя брюки. Том поджав губы нервно ждал. Дамблдор приблизился к нему сзади и направил свой твердый член во влажный проход Риддла, принимаясь медленно двигаться, проникая вглубь парня. Том чувствовал себя шлюхой в этой позе на четвереньках на постели. Том стонал как распутная шлюха, отдающаяся за 50 галлеонов. Но ему так нравилось как его трахает Дамблдор, как-будто это то, что он хотел всю жизнь, к чему стремился все это время. Том кричал и стонал, пока Дамблдор насаживал на свой член. Это было невероятно трахаться с Дамблдором. Однако в доме они оказались не одни и дверь слегка приоткрылась, Аберфорт, брат Дамблдора, решил понаблюдать за сексом. Аберфорт вытащил свой член и начал дрочить, смотря как брат трахает слизеринца. Альбус был слишком поглощен ритмом, слишком ослеплен тем, как Том выгибался под ним, крича от наслаждения, чтобы заметить крошечную щель в дверном проеме. Он чувствовал лишь жар собственного тела и то, как Том буквально захлебывался в экстазе, принимая каждый сокрушительный толчок. — Да! Еще, Альбус! Еще! — вскрикнул Том, и этот звук, сорванный и грязный, стал последней каплей. Дамблдор, почти не соображая, что делает, рванулся вперед в финальном, яростном рывке, заполняя Тома до предела. Он не видел, как в тени коридора замер Аберфорт. Брат Альбуса, тяжело дыша, стоял у приоткрытой двери, его взгляд был прикован к тому, как мощная фигура великого мага ритмично вбивается в нежную плоть мальчика. Аберфорт не мог отвести глаз. Вид потного, разгоряченного брата и стонущего от удовольствия Тома вызвал в нем первобытный импульс. Альбус тяжело рухнул сверху на Тома, уткнувшись лицом в его влажную от пота шею. Его грудь вздымалась, как кузнечные мехи, а сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, сейчас выскочит наружу. Он чувствовал, как внутри мальчика всё еще пульсирует его горячая, густая сперма, медленно наполняя его до самых краев. — Боже… Томми, — хрипло пробормотал он, едва находя в себе силы говорить. Он не чувствовал ничего, кроме блаженной пустоты и тяжести в мышцах. Альбус еще не знал, что за дверью, в полумраке коридора, за ними наблюдал Аберфорт. Дамблдор просто лежал, наслаждаясь тишиной, которая постепенно возвращалась в комнату, нарушаемая лишь их рваным, синхронным дыханием. Он не заметил, как тень в дверном проеме шевельнулась и исчезла, оставив после себя лишь тяжелый запах возбуждения и невысказанного напряжения. Альбус приподнялся на локтях, нежно поцеловав Тома в макушку. — Это было за гранью, мой дорогой. Просто за гранью. — Да, — прошептал в ответ Том. После секса Дамблдор вернулся в свой кабинет, решив закончить свои дела. Том ушел в свою комнату и решил прилечь отдохнуть, как к нему в комнату пришёл Аберфорт Дамблдор, брат Альбуса. Том только успел полулежа на кровати, чувствуя приятную, тягучую слабость во всём теле, как дверь в его комнату бесшумно отворилась. Он ожидал увидеть Альбуса, решившего проверить, как он устроился, но вместо этого в дверном проеме возникла массивная, угрюмая фигура Аберфорта. Брат Дамблдора не выглядел как человек, пришедший с визитом вежливости. Его взгляд был тяжелым, мутным от недавнего возбуждения, а дыхание — всё еще чуть более прерывистым, чем положено человеку, который только что прошел по коридору. — Ну и ну… А ты, я смотрю, знатно потрудился, парень, — прохрипел Аберфорт, проходя в комнату без приглашения и даже не пытаясь скрыть своего пристального, оценивающего взгляда. Он остановился у изножья кровати, сложив руки на груди, и в его глазах заплясали опасные огоньки. — Альбус всегда умел брать то, что хочет, но, черт возьми, я и не- Что вы хотите? — нахмурившись спросил Том, когда дверь в комнату защелкнулась на замок, а Аберфорт расстегнул ширинку. До Тома дошло, что тот хотел подложить его под себя. Аберфорт лишь хрипло усмехнулся, игнорируя вопрос. Его взгляд, тяжелый и почти осязаемый, скользнул по телу Тома, задерживаясь на покрасневших следах от засосов Дамблдора. — Чего я хочу? — он сделал шаг ближе, и от него пахнуло терпким табаком и недавним, недавним возбуждением. — Я хочу увидеть, насколько ты на самом деле хорош, когда тебя не прижимает к кровати мой брат. Аберфорт бесцеремонно навис над кроватью, его член, уже налитый кровью, выскочил из расстегнутой ширинки. Он начал грубо и ритмично двигать рукой, не сводя глаз с лица мальчика. — Альбус слишком церемонен, парень. Слишком много слов про «связь» и «чувства», — прорычал он, и в его голосе прорезалась грубость человека, привыкшего к тяжелому труду и простым желаниям. — А я хочу увидеть, как ты будешь скулить под кем-то, кто не собирается с тобой церемониться. Ну же, не смотри на меня так, будто я монстр. Том поджав губы смотрел на Аберфорта, на то, как мужчина дрочит себе на него. Том не знал что ему делать, но Аберфорт настойчиво предлагал переспать с ним. Аберфорт, заметив замешательство Тома, лишь сильнее нахмурился, но в его глазах не было злости — только неприкрытая, животная похоть. Он не привык ждать разрешения, он привык брать то, что ему приглянулось. — Да чего ты замер, как вкопанный? — прохрипел мужчина, его рука двигалась всё быстрее, а дыхание стало совсем тяжелым. — Отдайся мне. Ты хочешь. Ты весь горишь. Я видел это в коридоре, парень. Видел, как ты выгибался. Он резко сократил расстояние, нависая над кроватью так, что Том почувствовал жар его тела. Аберфорт схватил Тома за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — Альбус играет в благородство, а я не собираюсь тратить время на эти сказки. Ты хочешь этого так же, как и я. Ну же, не строй из себя святошу. Просто дай мне то, что я хочу, и я обещаю тебе понравится куда больше, чем его нежности. Аберфорт толкнул Тома, заставляя его откинуться на подушки, и грубо навалился сверху, лишая возможности отстраниться. Том промычал на действиям мужчины, а сам Том даже не сопротивлялся настойчивым рукам Аберфорта. Аберфорт не собирался тратить время на долгие прелюдии или ласковые шепотки. Его движения были резкими, лишенными той изысканной грации, которой обладал Альбус. Он просто грубо перевернул Тома на живот, придавливая его своим весом к матрасу, и бесцеремонно раздвинул его бедра. — Вот так… Правильно, — прорычал маг, его голос звучал как скрежет камня. Он чувствовал, что парень не сопротивляется, и это лишь подстегивало его жажду. Том был податлив, почти как размякшая глина, и это сводило Аберфорта с ума. Мужчина не стал использовать мази или свечи. Ему не нужна была подготовка — он хотел прямого, грубого контакта. Он схватил Тома за поясницу, буквально вдавливая его лицо в подушку, и, приставив свой налитый член к горячему входу, нанес один мощный, сокрушительный толчок. — Черт возьми, Том. Ты еще и жадный, оказывается, — хрипло выдохнул Аберфорт, когда почувствовал, как плоть мальчика с силой обхватила его, принимая в себя без всяких церемоний. Аберфорт мог почувствовать недавнюю сперму брата внутри Тома, которая и смазывала его проникновение. Том промычал от повторного проникновения, но уже от брата Дамблдора. Аберфорт издал низкий, гортанный звук, когда почувствовал, насколько скользко и горячо внутри. Его обдало жаром, когда он осознал, что втирается в то, что оставил его брат. Это осознание не оттолкнуло его — напротив, оно ударило по инстинктам, как искра по пороху. — Твою мать… Альбус, ну ты и скотина, — прорычал Дамблдор младший сквозь зубы, чувствуя, как чужая сперма смешивается с его собственным возбуждением, создДверь за ним закрылась с негромким щелчком. Том остался лежать в тишине, дрожа всем телом. Он чувствовал себя опустошенным и грязным; горячая, липкая масса — смесь того, что оставил Альбус, и того, что только что влил Аберфорт — начала медленно вытекать из него, пачкая простыни. Он зарылся лицом в подушку, пытаясь скрыть всхлипы. Тело всё еще горело от пережитого, и это было самое унизительное — то, как предательски приятно пульсировало внутри там, где только что был брат Дамблдора. Том быстро ушел в душ, решив смыть со своего тела все остатки секса после двух мужчин. Том долго отмывался, не веря что он дал брату Дамблдора. Горячая вода хлестала по плечам, но Том, казалось, не чувствовал её тепла. Он тер кожу мочалкой до красноты, словно пытался содрать с себя невидимый слой скверны. В голове всё крутилось одно и то же: Аберфорт. Грубый, наглый, совершенно не такой, как Альбус. И то, как легко он вошел в него, как Том… как он позволял этому происходить? — Да что со мной не так! — прошептал Том, глядя на своё отражение в запотевшем зеркале. Глаза казались какими-то чужими, припухшими. Он отмывал каждый сантиметр своего тела, стараясь вытравить из памяти ощущение чужих рук и тяжелого, животного ритма Аберфорта. Но стоило закрыть глаза, как он снова чувствовал ту самую смесь — липкую, горячую, напоминание о том, что он стал чем-то вроде трофея для двух братьев Дамблдоров. Когда он наконец вышел из душа, обмотанный полотенцем, его всё еще била мелкая, неконтролируемая дрожь.