Траектория сердца

      Серый питерский рассвет приходил тихо, почти незаметно, что город решал - стоит ли ему вообще просыпаться. Небо, затянутое плотными тучами, было таким низким, что казалось, что оно вот-вот коснется крыш старых домов и сотрет границу между собой и землей. Таня стояла под козырьком, кутаясь в воротник пальто. Кирилл мягко затормозил около парадной ровно в 8:30. Прикрыв голову сумкой, она пошла к машине. В салоне было тепло, пахло дорогим парфюмом и кожей. Кирилл не смотрел на нее, его взгляд был прикован к дороге, а челюсти плотно сжаты. – Привет. – коротко бросил он. – Привет. -–эхом отозвалась Таня, чувствуя, как внутри все натягивается, словно струна перед обрывом. Черный BMW плавно шел по влажным полупустым улицам. Таня откинулась головой на подголовник устремив уставший взгляд в намокшее окно. Дождь шел не спеша - мелкий, упрямый, как будто у него впереди целый день. Он стекал по стеклам, рисуя тонкие дорожки, собираясь в капли на карнизах и срываясь вниз, растворялся в лужах, которые уже успели занять свое место на асфальте. Вода отражала фонари, редкие прохожие силуэты и мутный свет утра, превращая все вокруг в размытое, почти акварельное полотно. Когда машина затормозила у главного корпуса университета, Кирилл обернулся к ней. Его ладонь на мгновение накрыла ее руку. – Слушай меня внимательно. – его голос в тишине машины, прозвучал низко и жестко. – Как только мы войдем, этот театр абсурда продолжится. Будут смеяться, шептаться, игнорируй. Лизу игнорируй, чтобы она не сказала, все мимо ушей. Поняла? Таня кивнула, стараясь не думать о сердце, которое билось о ребра, как птица о клетку. Они вышли из машины и направились к дверям. У самого входа, их нагнал тренер «Акул». – Егоров! – крикнул Антипов. – На минуту. Кирилл замер, переводя взгляд с тренера на Таню. Его глаза сверкнули смесью ярости и беспокойства. – Иди. – тихо сказала Таня. – Я справлюсь. – К началу пары я буду. – бросил он и пошел за тренером. Таня осталась одна. Она зарыла глаза. Вдох. Выдох. Сердечный ритм выровнился. Она открыла глаза и сжав ремень сумки по сильнее вошла в университет.       Полупустые коридоры, вселяли надежду, что ничего не случится. Все про все забыли и этот кошмар закончится, но все надежды рухнули, когда она вошла в аудиторию. – Смотрите, кто пришел! – с торжественной улыбкой, на всю аудиторию объявила Лиза. – А где твой защитник? Дай угодаю, по пользовался и выбросил? Таня сглотнула подкатившийся к горлу ком и направилась к своему месту, пытаясь абстрагироваться от всего, что говорит Лиза. – Куда ты так спешишь? – преграждая ей путь, прошипела Москвина. – Как тебе: в одежде, при свете и свидетелях? Комфортно? А то ведь ты у нас специализируешься исключительно по маленьким помещениям с повышенной влажностью. – Замолчи... – сквозь зубы прохрипела Таня. – Сколько он тебе заплатил? Или ты по старой схеме, за «спасибо»? – продолжала прыскать ядом Лиза. – Закрой рот... – А то, что? Папе пожалуешься? – ехидно рассмеялась Москвина, подходя ближе. – Знаете ребята, а я не вижу ничего удивительного в поступке Богатовой, у нее отличный пример всегда перед глазами. Ее миловидная мачеха, на крутой машинке, тоже всего добивается, известным местом. Иначе как бы она заполучила ее папочку?! – Заткнись! Звук пощечины оглушающим эхом пролетел по аудитории. В воздухе повисла гробовая тишина. Лиза отшатнулась, потирая горящую скулу. – Ах ты... дрянь. – прошипела Лиза и в туже секунду тяжелое кольцо на ее пальце полоснуло Таню по лицу. – Думаешь, пару раз покувыркалась с Егоровым и он твой? Спешу расстроить, он попользуется тобой и выкинет как мусор. – Как тебя в свое время? – усмехнулась Таня. Резкая вспышка боли, губа онемела и Таня ощутила металлический привкус на языке. – Ты труп, Богатова. – схватив ее за волосы, прорычала Москвина. – Он наиграется и вытрет об тебя ноги. Такие «серые мыши» как ты ему не интересны. А вот папе твоему будет интересно узнать о том, что капитанская подстилка. Ослепленная злыми и обжигающими слезами, Таня оттолкнула Москвину и гонимая заливистым смехом зевак, выбежала в коридор.       Рекреация встретила ее холодом и эхом шагов. Задыхаясь от унижения, она бежала не разбирая дороги. На повороте, чьи-то крепкие, горячие руки опустились на ее плечи в попытке удержать. – Таня! Что случилось? – с тревогой спросил он. – Пусти! – отталкивая его изо все сил, кричала Таня. – Ненавижу! Тебя! Этот чертов Политех! Как я все это ненавижу! Вырвавшись из его рук, она бросилась к переходу второго здания. Забежав в тупиковый коридор, она прижалась спиной к холодной стене и сползла вниз, закрыв лицо руками. Егоров нагнал ее через минуту. Не говоря ни слова, он рывком поднял с пола, впечатывая ее в стену, перекрывая пути к отступлению. – Ненавижу... – подняв на него заплаканное лицо с разбитой губой, с сочащейся струйкой крови, прохрипела Таня. Глаза Егорова потемнели. В них вспыхнуло что-то первобытное, яростное и в то же время невыносимо нежное. – Ты... разрушаешь все, к чему прикаса... Прежде чем она успела договорить, он накрыл ее губы своими. Резко. Почти грубо. На грани срыва. Его ладонь легла на ее затылок, пальцы запутались в светлых волосах, притягивая ближе - слишком близко, так, что отступать уже было некуда. Таня замерла. На долю секунды. На вдох. Мир словно выключили. Остался только он - его тепло, его дыхание, его губы, в которых не было ни нежности, ни осторожности. Только злость, страх… и что-то еще, слишком глубокое, чтобы это можно было сразу назвать. Он чуть ослабил хватку. Как будто давая ей выбор. И именно это ее сломало. Пальцы судорожно сжали ткань его рубашки. Она ответила. Не мягко. Не осторожно. Так же отчаянно. Словно это был единственный способ не развалиться окончательно. Поцелуй стал глубже, рванее, жаднее - пропитанный вкусом крови, ее сбитым дыханием и его попыткой заглушить все, что только что произошло. Его рука соскользнула с ее затылка ниже, на шею, удерживая, но уже не давя - скорее не давая ей снова исчезнуть, уйти, закрыться. Она чувствовала, как ее трясет. Как сердце бьется где-то в горле. Как все внутри рушится… и одновременно собирается заново, прямо здесь, между его ладонями. И на секунду ей стало не страшно. Совсем.       Он отстранился первым. Резко вдохнул, оставаясь слишком близко. Лоб ко лбу. Дыхание сбитое. Пальцы все еще сжимают ее плечи, будто он сам не уверен, что отпустит. – Я не дам тебя в обиду… – тихо, почти хрипло сказал он, не отводя взгляда. – просто верь мне. Таня сглотнула, не в силах отвести взгляд. Несколько секунд - тишина. Только их дыхание. Она нервно облизнула губы, тут же поморщившись от щиплющей ранки. – Ты… – голос дрогнул. – ты украл мой первый поцелуй. Сказала - и сама будто испугалась собственных слов. Кирилл замер. На секунду. В его взгляде мелькнуло что-то новое - не насмешка, не привычная уверенность. Он чуть наклонил голову. Таня смотрела на него, полными страха глазами, не отпуская его рубашку. Пауза. А потом он снова подался вперед. Короткий поцелуй. Легкий. Почти осторожный. Он отстранился на миллиметр. – И второй тоже. Таня на секунду замерла… и вдруг тихо, почти неверяще улыбнулась. И именно это его окончательно сорвало. Он снова накрыл ее губы - уже глубже. Увереннее. Ее руки сами поднялись - осторожно, будто проверяя, можно ли - и обвили его шею, притягивая ближе, настолько, что казалось - между ними больше не должно было оставаться ни воздуха, ни расстояния. Таня растворялась в этом поцелуе - в его дыхании, в тепле его ладоней, в том сбитом, неровном ритме, который вдруг стал одним на двоих. И в этом рваном, горячем дыхании впервые за долгое время не было ни страха, ни боли. Только он. И это пугало больше всего.