Построй свою любовь

Первое, что я ощутил — это удар земли в ноги. Но не привычный, жёсткий, а вязкий, сыпучий. Я присел, амортизируя и отбрасывая метлу, чтобы не повредить. Открыл глаза и прищурился, солнце топило песчаный берег в яростных лучах. В Британии не бывает такого солнца. Потом на меня навалились запахи: океана, водорослей, нагретых солнцем камней и песка, спелых фруктов. Шум моря, шелест пальм, крики попугаев. Тёплый, даже горячий, ветер, будто приветствуя, взъерошил волосы. Я прикрыл глаза, глубоко вдохнул, и некоторое время просто наслаждался новыми ощущениями. Потом наклонился развязать кеды, и увидел, что ко мне спешит домовой эльф. — Мистер Гарри Поттер, сэр, я Динки! — пропищал домовик. — Динки проводит вас к Большому Дому! — Здравствуй, Динки! — улыбнулся я и, стянув кеды пятка о пятку, подхватил их, метлу и пошёл по обжигающе горячему песку за домовиком. Я знал, что жить мы будем в Большом Доме, но каждый в своей комнате. Если вдруг образуется пара, то им выделят отдельно стоящее бунгало. Наверное, чтобы не смущать одиночек ритмичным скрипом кровати и страстными криками. Меня вдруг окатило жаром от промелькнувшей перед глазами картинки: тонкие сильные пальцы, переплетённые с моими, смугловатыми на фоне чужой более светлой кожи. И чувственный тихий стон, такой интимный, такой знакомый... Загребая песок ногами, что приятно просачивался между пальцами, щекоча, я усмехнулся. И промокнул пот со лба сгибом руки. То ли перегрелся с непривычки, то ли в солёном горячем воздухе острова разлит афродизиак. Три года меня не волновали такие вещи, все силы я тратил на тренировки и на попытки финансово выгрести, а тут здрасте! Тряхнув головой, я сосредоточился на информации о пребывании на острове, которой меня занудливо трамбовала Грейнджер перед подписанием контракта. Встречаться участники будут в столовой, она же гостиная, что расположена в Большом Доме. Перед домом — лобное место, где ведущий будет выдавать задания, озвучивать рейтинг участников, выставлять на вылет кандидатуры и оглашать результаты голосования. Динки семенил передо мной, периодически оборачиваясь, видимо переживал, что я заблужусь. Заблудюсь. Короче, потеряюсь по дороге. Уши эльфа смешно подрагивали в такт шагам. Домовики были моей личной болью. Я обожал эльфов — нас с Чарли до моих восьми лет пестовала домовушка Тинки. Но увидев в атриуме Министерства Магии злополучный фонтан — он назывался фонтан магического братства — где у ног циклопической фигуры мага в подобострастных позах застыли эльф, кентавр и гоблин, я осознал некоторые травмирующие впечатлительную детскую психику вещи: гоблины волшебников лишь терпят, потому что в череде долгих кровопролитных войн вынуждены были уступить чужой силе; кентавры живут в резервациях, вроде Запретного Леса, будто изгнанники или пленники; эльфы гнут спину за хрен собачий, получая зачастую вместо благодарности колотушки и презрение. Когда я поделился своими неприятными открытиями с отцом, он высмеял меня, обозвав очередным маггловским революционером, а потом обвинил маму в том, что она растит из меня тряпку. Они тогда ужасно поссорились и я камином сбежал к крёстному, не выдержав глубокого разочарования. Спасибо, мама Сириуса — леди Вал, втолковала мне, что домовики не страдают от своего положения. Более того, оно является основой их существования, так как свою магию они заимствуют от породившего их рода. Оказывается, маги и домовые эльфы сформировали своего рода симбиоз. И когда я усомнился, никто высмеивать или обзывать меня не стал. Сири просто пригласил Кричера — древнего домовика семьи Блэк — которого я опасался, потому что он был вредный и строгий. И Кричер подтвердил слова "хозяюшки". Но больше всего меня поразила информация о том, что эльф гибнет, если род от него отказывается. И не только потому что "голодает", но и потому, что привязанность этих существ к членам семьи граничит с собачьей преданностью. Отверженность убивает домовика в первую очередь морально, и лишь потом — физически. После того случая Тинки от нас "отлучили". Нет, она так и осталась в доме, помогая маме по хозяйству. Но никто больше не рассказывал нам с братом сказки Барда Биддля, не укрывал ночью, если упало одеяло, и убирались мы в своих комнатах теперь исключительно сами. Так решил отец. Я не роптал, а Чарли ужасно злился на меня за то, что потерял привычный комфорт. Выходило, что виноват я, а наказали обоих. Сейчас я понимаю, что отец медленно, но верно вбивал клин между нами. Осознанно он это делал или нет, я не знал. Мама пыталась меня утешить, но я видел, что ей тяжело: она и сама засыпает, читая мне сказки Братьев Гримм, отработав несколько пар в школе. Я сказал ей тогда, что вырос. И буду теперь сам читать. Она, кажется, расстроилась... Споткнувшись о кокос, я еле сдержал нецензурное слово и пару шагов скакал на одной ноге, пока боль в ударенных пальцах не отпустила. Динки обернулся и замер, не понимая, спасать меня или нет, но я кивнул ему, давая понять, что в порядке. Замечательные существа! И хоть я считал отношение многих магов к домовикам потребительским, но, уважая природу самих эльфов, никогда больше не поднимал вопрос специфики их сосуществования с волшебниками. Помню, Грейнджер, тоже возмутило отношение к эльфам. Ей, как магглорожденной, не было известно о симбиозе. Многие знания для магов, растущих среди себе подобных, являлись само собой разумеющимися, о них не прочтёшь в книге или справочнике. Хотя министр Реддл, сам будучи маггловоспитанным, ввёл систему дошкольного обучения магглорожденных, за год ребёнку не могли рассказать всего, лишь основы. Грейнджер даже попыталась создать Г.А.В.Н.Э. — гражданскую ассоциацию восстановления независимости эльфов. Покрутив в руках значок, который староста Райвенкло пыталась мне всучить в библиотеке, я отвёл её в уголок и так же терпеливо, с примерами, втолковал то, что рассказала мне когда-то леди Блэк. И порадовался прозрению на узком лице с едва заметными веснушками. Гермиона была очень умной девушкой, с хорошо развитым чувством справедливости, жаль, что излишне сконцентрированной на одной лишь учёбе, что не улучшало её социальных навыков. Но она ни Рона, ни кого-либо ещё не замечала. Крам был единственным, кто смог пробить брешь в этой крепости, да и то, она не пала. Лишь приоткрыла створку ворот на короткий период осады. Значок с сочной аббревиатурой я сохранил. И взял несколько для Форджей. Близнецы долго ржали, а потом пустили на поток целую серию подобных, где неприличное сочетание букв скрывало за собой банальщину, вроде П.И.С.Ю.Н. — патриотический инновационный союз юных натуралистов. Или Д.И.Л.Д.А.К. — доброжелательные и любящие домовики аккредитационной команды. У некоторых компаний с удачно складывающимися заглавными буквами названия или должности появилась мода на подобные значки для сотрудников. Однажды в магазинчике меня обслуживала девушка со значком на груди С.У.К.А., что расшифровывалось как супер успешный консультант-ассистент. Так вот, возвращаясь к эльфам. Именно поэтому, уйдя из родительского дома, я не прихватил свою любимицу. Я чётко отдавал себе отчёт: для Тинки потеря одного члена семьи была менее трагичной, нежели трёх разом. Домашнюю еду я и сам мог приготовить и готовил неплохо, но вот в нашей с Роном съёмной маггловской квартире эльфа мы завести не могли — слишком слабый магический фон для существа, что питается магией. Мы не были с Уизли слабыми магами, я так вообще ходил по высшей отметке нормы, но для домовика необходим был алтарь, который напитывают многие поколения магов. И да, я скучал по Тинки. Поэтому каждый встреченный мной эльф вызывал у меня болезненное умиление. Так в размышлениях я прошагал почти весь остров от аппарационной площадки, что располагалась на половине, выделенной персоналу, до той части, что предназначалась для проведения шоу. Дом оказался одноэтажным, по сути — очень большим бунгало, с верандой по всему периметру, с открытыми окнами, в которые ветром выдувало тонкие белые занавески. На веранде стояла плетёная мебель, перед домом была разбита лужайка, на которой лежали брёвна, образуя полукруг, и в центре был сложен из камней очаг. Лобное место. А дальше — рокочущий океан. Кайф! Всё же Рон был прав — мне в самом деле стоит отдохнуть! Последний раз я был на море в 1996, в испанской резиденции Блэков. Я поблагодарил Динки, передал ему рюкзак и метлу, и пошёл в дом. Номер моей комнаты был пятым, что сообщил растроганный моей вежливостью домовик, перед тем как исчезнуть с моими вещами. В холле меня встретил Барти. — Поттер! Отлично! Через сорок минут ужин, переодевайся, располагайся и в назначенный час жду тебя в столовой. Палочку сдать! И порт-ключ тоже! Крауч протянул руку ладонью вверх и дёрнул требовательно пальцами. Я достал артефакты из кармана и протянул ведущему без колебаний или сожалений. Я не испытывал зависимости от палочки, как некоторые волшебники. Для полётов она не нужна, а остальное можно сделать и руками. Отец дразнил меня магглом с палочкой за такое пренебрежение главным инструментом волшебника, но я же не боевой маг. Простые чары я мог творить и без "костыля", а на нечто большее у меня никогда не было желания. В предоставленной мне комнате было всё просто, но функционально: кровать, тумбочка, комод. И дверь в личный санузел. Впрочем, я не привередлив. Быстро разобрав вещи, я разделся и пошёл в душ. Тут он был примечательный: кабинка была вынесена на заднюю часть дома и надо мной не было крыши, лишь звенящее от зноя синее небо, разрезанное пальмовыми листьями. Под ногами не привычный кафель, а плоские камни-голыши. Видимо, под ними была решётка, так как вода уходила сквозь них мгновенно, не задерживаясь. По деревянным стенам душевой кабинки, цепляясь за неровности, змеились лианы. Запрокинув лицо к лейке, я с наслаждением нежился под прохладными струями. Непривычная, липкая тяжёлая жара отступила, и я ощутил свежесть и облегчение. Выйдя в комнату, я не нашёл на полу одежды. Значит, эльфы обслуживают Большой Дом по принципу Хогвартса. Это отлично. Не люблю чистить одежду чарами — она быстро ветшает. И хоть я покупал её в массмаркете, но старался брать качественные вещи. Наверное, здесь, как и в школе, есть алтарь, но не родовой, а нейтральный. Такие обычно устанавливают в общественных местах, вроде Министерства, или госпиталя Святого Мунго, или на таких вот ненаходимых островах. И питает их либо группа магов, обслуживающих административный объект, либо владелец предприятия или территории. Скорее всего этот остров подпитывался от магии семейства Пателя Патила — отца близняшек Падмы и Парвати. Нейтральные алтари непривередливы и охотно потребляют любую магию. Я вдруг понял, что у меня впервые за довольно длительный период хорошее настроение. Без особенной причины. Наверное, я засиделся в своём болоте. Я так долго барахтался, что забыл как жить. Просто жить, не выживая, никому ничего не доказывая. Видеть небо, в котором летаешь. Не роптать на дождь, потому что он помешает тренировке. Радоваться ветру в лицо. Дружбе, которая есть у меня. Близким, которые живы. Да и сам я тоже вроде как жив, здоров и не бедствую. Хмыкнув, я тряхнул влажными волосами и рассмеялся. И замер... А когда я смеялся? Не подъёбывал, не иронизировал, не сыпал сарказмом, а просто хохотал от души? Кажется, это было очень давно. В воспоминании мелькнула моя рука, с зажатым в ней снитчем, ощущение вибрирующего древка, крепко сжатого бёдрами, и карусель лиц на трибунах, среди которых я ищу одно-единственное. И найдя, смеюсь от счастья, разделяя миг триумфа на двоих. Нет, всё же в воздухе острова что-то есть. Иначе с чего бы это меня так разобрало на воспоминания? Накинув льняную рубашку и натянув брюки, я прошёлся чарами по ткани, разглаживая, и прямо босиком пошёл в столовую. Барти не упомянул стиль одежды, значит это не так важно. В столовой был накрыт стол, я плюхнулся с краю и начал оглядываться — всё было выдержано в колониальном стиле. Бамбуковая мебель, светлые оттенки декоративных тканей, высокие вазы с ярким рисунком и растения в глиняных горшках. Но стол сервирован по всем правилам: фарфором, серебром, хрусталём, льняными накрахмаленными салфетками. В центре стола — композиция из цветов. Странным было отсутствие камина — привычного атрибута любого жилища магов. Наверное, все средства передвижения в части острова для участников заблокированы не просто так. Организаторы переживают, что растеряв очарование экзотики, избалованные детишки будут пытаться сбежать с острова в свою привычную жизнь. Пока я оглядывался, в комнату вошли Падма и Парвати, завёрнутые в яркие сари, из под которых выглядывали топики и шаровары, и я встал, приветствуя девушек. Близняшки улыбнулись мне синхронно, складывая ладони в районе груди и кланяясь. Многочисленные украшения на их головах, запястьях и щиколотках мелодично звенели. Это было завораживающе. В помещение впорхнула Флёр, окинула меня оценивающим взглядом и, немного подумав, кивнула. Я преувеличенно вежливо отвесил поклон. Чары Флёр на меня не действовали, уверен, когда она это выяснит, я начну её раздражать. Лаванда, вошедшая следом, с интересом наблюдала за этой пантомимой, потом подошла ко мне и по-свойски поцеловала в щёку. Когда она встречалась с Роном, мы довольно неплохо общались. — Рад тебя видеть, Лаванда. — Взаимно, Гарри! Как Бон-Бон? Я прыснул. Лаванда за каким-то хреном называла Рона этой дурацкой кличкой. Апофеозом слюнявости стал безвкусный кулон из золота с этим прозвищем. Рон вспылил, что он не собака, и ошейник с кличкой носить не будет, Лаванда обиделась, пара распалась. Хотя я считаю, что зря. Пусть Лаванда и была синицей в руке, но она была доброй, весёлой и искренне влюблённой. Впрочем, не мне выступать советчиком в таком деликатном деле. Я тоже влюбился не в того человека, и это меня едва не уничтожило. Лаванда хохотнула. Кажется, она приняла решение о необходимости разрыва как раз в тот момент, когда Рон превратился в Бон-Бона, но не хотела инициировать его сама. — Отправил меня сюда бестрепетной рукой, — фыркнул я. — О! Ты не хотел? — искренне удивилась Браун, проницательно считав моё недовольство. — Скорее не видел необходимости, но Рон меня убедил. — Ты же один! — возмутилась Лаванда. — И? — не понял претензии я. У девушки стало такое лицо, будто я дурачок и ей приходится объяснять мне очевидные вещи. — Ты молод, популярен и привлекателен. Глупо быть одному, обладая подобным потенциалом! — Не вижу связи, — продолжил не понимать я. — Мальчишки! — закатила глаза Лаванда и шлёпнула меня по предплечью. — Жизнь коротка, Гарри, а юность — ещё короче. Веселись пока молодой! Я могла бы сразу после школы выскочить замуж — предложения были. Но сейчас бы я пестовала малыша, так и не распробовав жизнь на вкус. А так — я посмотрела весь мир, познакомилась с новыми людьми, испытала так много нового и необычного! Голубые глаза Лаванды затуманились, розовые губы чуть приоткрылись, и я вдруг понял почему Рон, несмотря на свою всепоглощающую любовь к Грейнджер, влюбился в Браун. Я поймал узкую ладошку и поцеловал. От тонких пальцев пахло ванилью. Сладко и немного наивно. — Всем хорошего восьмого лунного дня! — медленный, текучий, слегка потусторонний голос заставил присутствующих повернуть головы. В помещение вплыла Луна в длинном белом струящемся платье в пол. В её лунных волосах пламенел цветок красного мака. Единственное яркое пятно в текучем, туманном образе девушки. Я ощутил фантомный смолистый, дурманящий, сладковато-терпкий запах опиума. — А эту чего принесло? — тихо фыркнула Лаванда. — Не верю, что ты не знала, кто будет на острове, — сощурился я, разглядывая Луну. Я не видел её с окончания школы, и стоит признать — девушка почти не изменилась. Всё тот же расслабленный, болезненно открытый взгляд потусторонних серебристых глаз. Всё время было ощущение, что Луна смотрит не на предмет или человека, а внутрь их. За это многие её не любили. А мне она нравилась! — Я обращала внимание только на парней! — капризно протянула Лаванда, недовольная тем, что потеряла моё внимание. — А как же конкурентки? — усмехнулся я. — Соперницы, — уточнила Лаванада. — А конкуренток нет. — Как самонадеянно, милая мисс, — ухмыльнулся я и замер. В комнату вошёл Чарли. Он тоже был босиком, в белой рубашке, но вместо штанов — шорты. Рыжие буйные волосы забраны в небрежный пучок, нос уже обгорел, карие глаза сощурены, кулаки оттягивают карманы. Бабушка Юфимия всыпала бы мне по первое число за такой вид. Но не Чарли — своему любимчику. Брат мазнул по мне равнодушным взглядом и подсел к Флёр, переходя на французский и напрочь игнорируя остальных. — Гарри! — на меня налетел ураган, и меня быстро и качественно облапали в четыре руки. Близнецы! Лаванда с шипением отскочила, чтобы не быть затоптанной, посмотрела с возмущением на тискающих меня братьев и пошла к Парвати — они жили в одной комнате, когда учились в Хогвартсе и до сих пор дружили. Вырвавшись от близнецов, я подтянул штаны, застегнул рубашку и, одёрнув её, зыркнул на улыбающегося Фреда, потом перевёл взгляд на довольного Джорджа. — С хрена ли вы меня тискаете, как книззла?! — возмутился я. — Потому что можем? — ухмыльнулся Фред. — Потому что хотим! — ответил на его вопрос Джордж. — Потому что это смешно! — поддержал Фред. — Палец в заднице — это не смешно! — начал закипать я. — Как насчёт того, чтобы напиться у нас в комнате, а потом неистово потрахаться на пляже? — предложил Фред, напрочь игнорируя мой гнев. — И трахать вы собираетесь меня? — уточнил я, переводя взгляд с одного на другого. Внешне близнецы были абсолютно похожи. Но я их всегда без сомнений различал. От Джорджа пахло порохом — древесный дым, легкая металлическая горчинка и сладковатый, пряный оттенок, напоминающий чёрный перец или мускус. А от Фреда — запалом — открытым пламенем и горелой бумагой. Общим запахом братьев был взрыв: жжёный миндаль, дым, озон. — Ну не друг друга же! — синхронно возмутились Форджи наигранно. — Хрен вам! — огрызнулся я. Пошлые шутки в исполнении братьев Уизли я ощутил на себе впервые в пятнадцать, когда провёл две недели у Рона в "Норе" и за много лет перестал воспринимать их всерьёз. На самом деле близнецам никто не был нужен, кроме друг друга. Иногда между ними оказывалась девушка, иногда — парень. Но это всегда было временно. Поэтому я никогда не впечатлялся ни оказанными мне знаками внимания, ни неприличными предложениями. — Добрый вечер! — низкий голос с акцентом заставил всех обернуться. На пороге застыл Виктор Крам. Он кивнул Флёр, мазнул по мне и близнецам тяжёлым изучающим взглядом, перевёл глаза на девушек и замер, залипнув на Луне. Такое пристальное внимание трудно было не заметить даже вечно витающей в облаках Лавгуд. — У вас красивые мозгошмыги, — отреагировала девушка, и Лаванда прыснула в кулачок. Луну считали странной. В школе даже дразнили полоумной. Идиоты! Она же провидица, а они немного не от мира сего. Но Виктор не подвёл: улыбнулся и, решительно пройдя, присел рядом с Лавгуд. — А как они выглядят? — спросил он серьёзно, без единого намёка на сарказм или иронию. — Как искристые пушистые молнии, — с радостью начала делиться внутренним миром Луна. — И они гудят. Ваши — синие. Это — очень красиво! Сёстры Патил синхронно закатили глаза, а Виктор протянул Луне руку ладонью вверх и сказал: — Я Виктор. А ваше имя прекрасная мисс? — Луна, — сказала Лавгуд и доверчиво вложила узкую бледную ладошку в смуглую широкую руку. Виктор аккуратно сжал тонкие пальчики и поцеловал. Луна смотрела на склонённую к её руке темноволосую голову, а потом расслабленно выдохнула. Когда Виктор поднял на неё глаза, она вынула цветок из своих волос и заправила ему за ухо. Мак удивительно шёл к его загорелой коже. Кажется, первая пара уже состоялась. И совершенно настоящая, не договорная. Это было настолько трогательное, редкое зрелище — наблюдать первое зарождение чувств, что я замер, впитывая и картинку, и эмоции. И пропустил момент, когда в столовую вбежала Джинни. Джин терпеть моего отстранённого вида не стала, обняла меня, клюнув поцелуем в ухо, потыкала кулачком в животы стоящих рядом со мной близнецов, оглядела присутствующих, чуть склонив голову, помахала рукой Луне — они с детства дружили. С её приходом в помещении сразу стало ярко и суетно. Чарли бросил оценивающий взгляд на самую младшую Уизли, вызвав недовольство Флёр. Джин в школе пользовалась бешеной популярностью. Тут ей легко будет найти себе хоть парня, хоть девушку, а то и сразу двоих. Из холла раздался смех, и в столовую, толкаясь, влетели братья Забини, одетые в чёрные брюки, распахнутые до середины груди шёлковые рубашки, улыбающиеся белозубо. И замерли на пороге, оглядывая помещение, как две лисы, ворвавшиеся в курятник — с хищным предвкушением и азартом. На миг меня окатило завистью. Я бы тоже хотел так общаться с Чарли, но отец и его родители постоянно сравнивали нас, невольно противопоставляя. Маме это не нравилось, но её деликатность терялась на фоне агрессивного давления отца. Наедине она утешала меня, когда сравнение меня особенно ранило, но хлёсткие, злые слова Джеймса чётче врезались в память, в отличие от маминых уверений, что дело не во мне. Лишь намного позже, когда я уже потерял свою семью, я осознал — Чарли не был лучше и не был хуже, он просто был любим. Вот и всё различие. И дело действительно не во мне. В какой-то степени я понимал своих родителей и родню со стороны отца — я стал причиной свадьбы мамы и папы. Магглорожденная никак не могла войти в семью чистокровных, но незапланированная беременность вынудила Флимонта и Юфимию Поттер согласиться на мезальянс. А вот Чарли мама и папа уже хотели. И хоть между нами буквально десять месяцев, то есть зачали его, когда мне был всего месяц, видимо, то, что его сделали осознанно и в браке, влияло на испытываемые к ребёнку чувства. А может, отцу было легче любить того, кто больше похож на маму, чем на него самого. Блейз медленно и со вкусом провёл по мне липким взглядом, ухмыльнувшись уголком губ. Девон сразу отправился в сторону сестёр Патил и Лаванды. Вид у него был как у кота, что наткнулся на открытую крынку сметаны. Старший Забини любил парней, Девон же был всеяден, но предпочитал девушек, лучше — сразу нескольких за раз. Близняшкам не стоит расслабляться, сами не поймут, как окажутся вдвоём в одной постели. — Добрый вечер, господа и дамы! — в столовую вошёл Диггори, улыбаясь и раскланиваясь. На мой взгляд, один из самых адекватных, доброжелательных людей. Мы сталкивались с ним на лётном поле с 1992 по 1996, и борьба за снитч была жаркой. Но это не вбило между нами клина, как с... прочими. И периодически пересекались после школы: Седрик не раз брал у меня интервью после матчей в качестве спортивного обозревателя. Я махнул рукой Диггори, заметив движение, он повернул голову. Брови Седрика поднялись в жесте узнавания, он искренне мне улыбнулся, подошёл и протянул руку. Я улыбнулся и на рукопожатие ответил. От Диггори пахло свежо — зелёной травой и горьковато-терпко — одуванчиками. Сразу за Седриком в столовую пришёл Барти. Оглядел присутствующих, закрутил головой, словно кого-то не находя, посмотрел на часы, нахмурился. Странно. Вроде все участники на месте... Барти прошёл к накрытому столу, сел во главе и сказал: — Прошу всех присаживаться! Джордж и Фред ловко оттеснили Седрика, подхватили меня под локти и быстро уронили на стул между собой, придвигаясь ближе и буквально зажав в тиски. — Полегче парни! — хмыкнул я. — Я никуда от вас не убегаю! — Мы метим территорию! — заявил Фред. — Обратите внимание на кого-то менее цинично настроенного, чем я. Блейз будет отлично смотреться между вами. — У смугляшки зачётная задница, Фордж! — заметил Джордж и поиграл бровями. — И рот рабочий, Дред! — поддакнул Фред. При этом близнецы совершенно не снижали тона голоса, отчего Забини вылупился на них, а потом неожиданно смутился. Я хмыкнул. Я и не знал, что Блейз может испытывать подобное чувство. За одно это стоит близнецам отсосать. Но я не буду. Они совершенно бескорыстно будут доставать всех парней и очаровывать девушек. С точки зрения целей шоу — идеальные кандидаты. Уверен, их рейтинг после первого же выпуска взлетит до небес. Половина успеха их бизнеса зиждется на личном обаянии. — А этот глист что тут забыл? — вдруг протянул Джордж, и я услышал неторопливые размеренные шаги. И замер от ощущения подступающей грозы. Сердце заколотилось учащённо, вспотели ладони, а волосы встали дыбом и заискрили от магии. Я всегда это испытывал, когда рядом оказывался... Медленно повернул голову и увидел, как в столовую царственно, с полным осознанием, что ждали исключительно его, вошёл... драклов Драко Малфой. Я убью Рона! Как он мог скрыть от меня это?!