☽ 초자연적인 — Потусторонние ☾

В которой лучший друг узнаёт о падшем ангеле, а чай остывает, так и не выпитый. Прошло три дня. Три дня, наполненных странной, непривычной для Феликса лёгкостью. Хёнджин появлялся каждый вечер на крыше, и они просто сидели, иногда разговаривая, иногда молча, глядя на город. Феликс узнавал его понемногу: как Хёнджин ненавидит запах выхлопных газов, потому что он «слишком земной», как любит наблюдать за полётом обычных птиц, завидуя их свободе, как его голос становится мягче, когда он говорит о чём-то, что ему действительно дорого. И каждый раз, когда их плечи случайно соприкасались, по телу Феликса пробегала дрожь, которую он не мог объяснить ни страхом, ни простым любопытством. Но вместе с этой лёгкостью пришло и новое, грызущее чувство — сомнение. Оно просыпалось по утрам, когда Феликс чистил зубы и смотрел в зеркало на своё отражение. Нормально ли это? Дружить… или что там между нами… с падшим ангелом? Не опасно ли? Не сошёл ли я с ума окончательно? И главный вопрос, который звенел в голове набатом: Могу ли я доверять ему? Действительно ли он тот, кем кажется? Сомнения требовали выхода. Им нужен был голос со стороны. Голос, который не осудит, но и не побоится сказать правду. Голос Джисона. Поэтому в субботу днём, когда за окном моросил всё тот же осенний дождь, Феликс сидел на своей маленькой кухне, обхватив ладонями горячую кружку с ромашковым чаем, и смотрел на Хана Джисона, который расположился напротив, скрестив ноги на стуле и с аппетитом уплетая домашнее печенье, испечённое Минхо. Самого Минхо, к счастью, не было — у него была репетиция в танцевальной студии, и Феликс был этому рад. Он любил Минхо, правда, но сейчас ему нужен был только Джисон. Только его сумасшедшая, всепринимающая энергия. — Итак, — Джисон откусил печенье и, жуя, внимательно уставился на друга, — рассказывай. Ты уже три дня ходишь с видом влюблённого инопланетянина. Я тебя знаю, Ликс. Колись, что с этим твоим крылатым красавчиком? Он тебя не обижает? Феликс вздохнул, отпил глоток чая. Чай был горячим, но он почти не чувствовал вкуса. — Нет, не обижает. В том-то и дело, Хан-и. Он… он слишком хороший. Слишком понимающий. Слишком… одинокий. И это меня пугает. — Одинокий падший ангел, который находит утешение в обществе единственного человека, способного его видеть, — Джисон закатил глаза, но в его взгляде не было насмешки. — Звучит как начало сопливой дорамы, честное слово. Но я серьёзно, Ликс. Что тебя гложет? Ты же не просто так меня позвал, зная, что Минхо будет ворчать весь вечер, если я задержусь. Феликс поставил кружку на стол и провёл ладонями по лицу. Слова давались с трудом. Он привык держать всё в себе, но с Джисоном это не работало. — Я боюсь, — признался он глухо. — Боюсь, что это всё нереально. Что он — какая-то ловушка. Что я привяжусь к нему, а он исчезнет. Или окажется, что ему от меня что-то нужно. Или… — он замолчал, подбирая слова, — или что я сам всё придумал, и у меня окончательно поехала крыша. Ты не представляешь, каково это — видеть его. Его крылья, его глаза. Это за гранью человеческого понимания, Хан-и. И в то же время, когда он рядом, я чувствую себя… в безопасности. Как будто все те тени, что преследуют меня с детства, отступают. Он как щит. Но что, если этот щит однажды превратится в клетку? Джисон дожевал печенье, вытер крошки с губ и посмотрел на Феликса с той серьёзностью, которая так редко проявлялась на его обычно весёлом лице. Он потянулся через стол и накрыл ладонь Феликса своей. — Слушай меня, Ликс. Я не знаю, кто он такой на самом деле. Я не вижу того, что видишь ты. Но я вижу тебя. И я вижу, что за эти три дня ты стал… спокойнее, что ли. В твоих глазах меньше страха, чем обычно. Даже когда ты рассказываешь о своих сомнениях, в глубине зрачков у тебя горит какой-то новый огонёк. Он тебе нужен. Не знаю, как друг, как кто-то больше… но он уже стал частью твоей жизни. И отрицать это — только мучить себя. Феликс поднял взгляд на друга. В глазах защипало от подступающих слёз. Джисон всегда умел найти нужные слова. — Я хочу, чтобы ты его увидел, — выпалил он внезапно, даже для самого себя. — По-настоящему. Не с моих слов. Хочу, чтобы ты понял, о ком я говорю. Джисон удивлённо приподнял брови. — Ты же знаешь, я бы с радостью. Но как? Я обычный человек, Ликс. Я не вижу ни твоих утопленниц, ни домовых. Только тебя и твои веснушки. Феликс замялся. Он редко использовал эту свою способность. Очень редко. Это было… интимно. И немного страшно. Передать другому человеку своё зрение, позволить ему увидеть мир мёртвых таким, какой он есть — это была огромная ответственность. Однажды он показал Джисону безобидного духа старого библиотекаря, и друг потом неделю вздрагивал от каждого шороха. — Через прикосновение, — тихо сказал Феликс. — Я могу поделиться своим зрением. Если возьму тебя за руку и… позволю тебе смотреть моими глазами. Это ненадолго. И только если ты сам захочешь. Глаза Джисона загорелись тем самым безумным любопытством, которое Феликс так хорошо знал. — Ты серьёзно?! — он аж подпрыгнул на стуле. — Я увижу твоего крылатого красавчика? Живого? С крыльями? Офигеть! Конечно, хочу! Давай прямо сейчас! — Сейчас его здесь нет, — улыбнулся Феликс, чувствуя, как от энтузиазма друга отступает часть его собственной тревоги. — Но я могу позвать его. Он… он приходит, когда я думаю о нём. Или когда мне страшно. Я не знаю, как это работает. Но я попробую. Только пообещай мне, Хан-и: что бы ты ни увидел, не кричи и не делай резких движений. Он… чувствительный. И если он почувствует угрозу или твой страх, я не знаю, что будет. — Обещаю, — торжественно произнёс Джисон, положив руку на сердце. — Буду тише воды, ниже травы. Просто хочу увидеть того, кто заставил моего лучшего друга смотреть на мир не как на поле боя, а как на… что-то большее. Феликс благодарно сжал его ладонь. Затем закрыл глаза, сосредотачиваясь. Он представил крышу, дождь, чёрные перья, падающие с неба. Представил тёплую улыбку и голос, произносящий его имя. Хёнджин. Пожалуйста, приди. Я хочу показать тебя тому, кто мне дорог. Я… доверяю тебе. Ничего не произошло. Тишина кухни давила на уши. Феликс уже хотел открыть глаза и извиниться перед Джисоном за ложную надежду, как вдруг почувствовал это. Лёгкое колебание воздуха, запах озона и сладковатый аромат лепестков роз. Холодок, пробежавший по позвоночнику. — Он здесь, — прошептал Феликс, не открывая глаз. Джисон, сидевший напротив, замер. Он ничего не видел, только чувствовал, как температура в комнате внезапно упала на несколько градусов, и его дыхание вырвалось лёгким облачком пара. Феликс медленно открыл глаза. Хёнджин стоял у окна кухни, прислонившись плечом к раме. Его чёрные крылья были сложены, но занимали почти всё свободное пространство маленькой комнаты, их кончики почти касались потолка. Он был одет в ту же светлую рубашку, что и в прошлые разы, но сейчас она казалась ещё более эфемерной, словно сотканной из лунного света. Хёнджин смотрел не на Феликса, а на Джисона, и в его взгляде читалось спокойное, оценивающее любопытство. — Ты звал меня, — произнёс он, и его голос прозвучал одновременно и в ушах Феликса, и где-то в самом центре его сознания. — И привёл друга. Того самого Хан Джисона, о котором ты столько говорил. Джисон, разумеется, ничего не слышал. Он только видел, как Феликс смотрит в пустой угол и с кем-то разговаривает. Его глаза расширились от волнения. — Ликс? Он тут? — прошептал он. Феликс кивнул и протянул Джисону руку ладонью вверх. — Готов? Джисон, не колеблясь ни секунды, вложил свою ладонь в руку Феликса. Пальцы сомкнулись. Феликс закрыл глаза, сосредоточился на том тёплом, пульсирующем чувстве, которое связывало его с Хёнджином, и позволил этому чувству перетечь через него в Джисона. Мир для Хана Джисона взорвался. Сначала была вспышка — яркая, как миллион солнц. Потом краски мира изменились. Всё стало более резким, контрастным. Тени сгустились, свет приобрёл странное, потустороннее свечение. И посреди этого преображённого мира, у окна его лучшего друга, стоял он. Джисон замер, забыв, как дышать. Он видел крылья. Огромные, чёрные, матово переливающиеся в тусклом свете кухонной лампы. Видел лицо — совершенное, как у мраморной статуи, но живое, с тёмными глазами, в которых плясали золотые искры. Видел, как воздух вокруг этого существа слегка дрожит, словно от жара. Хёнджин перевёл взгляд на Джисона, и тот почувствовал, как по спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Это не было страхом в привычном понимании. Это был трепет. Ощущение, что ты стоишь перед чем-то безмерно древним и могущественным, и в то же время — невероятно хрупким. — Привет, Хан Джисон, — произнёс Хёнджин, и Джисон услышал его. Не ушами — внутри головы. Голос был низким, вибрирующим, от него по телу разлилось странное, щекочущее тепло. — Я много о тебе слышал. Джисон с трудом сглотнул. Его рука в ладони Феликса дрожала, но он не отпускал. — Я… я тоже о вас, — выдавил он, и собственный голос показался ему чужим, слишком громким и грубым. Хёнджин улыбнулся — той самой мягкой, немного печальной улыбкой, которую так любил Феликс. — Ты хороший друг, — сказал он. — Я рад, что он у тебя есть. Ему нужен кто-то, кто верит в него, несмотря ни на что. В этот момент что-то изменилось. Джисон почувствовал, как по его телу проходит волна тепла, исходящая от их с Феликсом сцепленных рук, но подпитываемая чем-то ещё — чем-то, что исходило от Хёнджина. Тепло поднялось к глазам, запульсировало в висках, и на мгновение комната поплыла. А когда зрение прояснилось, Джисон увидел не только Хёнджина. Он увидел их. Тени. Духов. За окном, на карнизе, сидел маленький, скрюченный призрак с пустыми глазницами и смотрел прямо на него. В углу кухни, у холодильника, стояла бледная женщина в мокром платье и улыбалась беззубым ртом. Джисон вздрогнул и чуть не отдёрнул руку, но Феликс сжал её крепче. — Спокойно, — прошептал он. — Это просто они. Ты их не бойся. Они здесь всегда были. Просто теперь ты их видишь. — Ч-что? — голос Джисона дрогнул. — Я… я их вижу? Как? Хёнджин наклонил голову, разглядывая Джисона с ещё большим интересом. — Побочный эффект, — произнёс он задумчиво. — Когда Феликс поделился с тобой своим зрением, я… добавил немного своего. Благословение падшего, если можно так выразиться. Теперь ты тоже будешь видеть границу миров. Прости, я не хотел тебя пугать. Просто подумал, что так будет честно. Ты хотел увидеть меня — ты увидел. А заодно и всё остальное. Феликс с тревогой посмотрел на Хёнджина, потом на побледневшего Джисона. — Ты… ты сделал его видящим? Навсегда? — Не знаю, — честно ответил Хёнджин. — Может быть. Может, пройдёт. Впервые делаю такое. Я просто хотел, чтобы он понял тебя до конца. Чтобы он не просто верил на слово, а видел. Джисон медленно отпустил руку Феликса. Видение не исчезло. Женщина у холодильника всё так же стояла и улыбалась. Карнизный призрак чесал затылок костлявой рукой. Мир стал другим. Пугающим. Но в то же время — в нём была странная, жуткая красота. — Охренеть, — только и смог выдохнуть Джисон, оседая на стул. — Охренеть. Феликс бросил на Хёнджина взгляд, полный укоризны и благодарности одновременно. Хёнджин лишь пожал плечами, и его крылья чуть шевельнулись, задев край занавески. — Он справится, — сказал он тихо, обращаясь к Феликсу. — Он сильнее, чем кажется. Как и ты. А Джисон, всё ещё в шоке, смотрел на падшего ангела и на тени за его спиной, и в его голове зрела мысль: Теперь я тоже часть этого мира. И, кажется, мне придётся научиться в нём жить. Ради Ликса. И, возможно, ради этого странного крылатого парня, который смотрит на моего друга так, словно тот — единственная звезда в его вечной ночи.