Коэффициент критических ошибок

Кацуки разжал пальцы и выпустил Изуку из своих тисков лишь тогда, когда последние всполохи в чаше фонтана окончательно погасли. Характерный треск электрических разрядов сменился привычным, мирным стрекотанием цикад, прячущихся в подстриженной траве сада. Однако даже освободив омегу от своего «медвежьего» захвата, Бакуго не позволил ему отойти ни на шаг. Внутренний спасатель, впавший в состояние боевой готовности, требовал полного контроля над ситуацией. — Так, задрот, за мной. И только попробуй отстать, — прорычал Кацуки. Он вновь перехватил Изуку за локоть, на этот раз менее грубо, но так же властно, и буквально отбуксировал его в сторону злополучного распределительного щитка. Мидория не сопротивлялся, хотя и пытался сохранить остатки независимости. — Кацуки-сан, я могу идти сам! Честное слово, я просто хотел помочь... — семенил следом, едва поспевая за широким, стремительным шагом альфы. Его изумрудный пиджак заметно помялся после тесного контакта с Бакуго. Пучок на затылке, который Изуку так старательно укладывал перед зеркалом, окончательно капитулировал, превратившись в художественный хаос из выбившихся кудряшек. Впрочем, внешность подопечного сейчас волновала Кацуки меньше всего — в его голове пульсировала только схема электропроводки и масштаб потенциальной катастрофы. — Помог уже, инженер хренов, — огрызнулся Бакуго, не замедляя хода. — Теперь я лично проверю, что там этот искрящий кусок идиотизма наворотил с обмоткой. А ты будешь стоять рядом, прямо перед моими глазами. На всякий случай. Чтобы я точно знал, что ты больше ни в какие приключения не вляпаешься, пока у меня руки заняты делом. Он дотащил Мидорию до трансформатора, у которого со скорбным и потерянным видом замер Денки. Тот задумчиво разглядывал оплавившийся пластик штекера, будто надеясь, что деталь восстановится сама собой под действием его взгляда. Кацуки бесцеремонно отодвинул Каминари плечом, заставляя того отступить на пару шагов, присел на корточки и принялся изучать масштаб повреждений. Проверка сопровождалась тихой, но крайне содержательной лекцией. Бакуго в подробностях, не стесняясь в выражениях, расписал разницу между бытовым напряжением, на которое рассчитана садовая розетка, и промышленными мощностями, которые выдает этот старый агрегат. Изуку, как приклеенный, замер в десяти сантиметрах от плеча альфы. Он послушно выполнял роль ассистента, подсвечивая фонариком телефона внутренности щитка и стараясь даже не дышать лишний раз. За всей этой сценой — от «героического спасения» из облака азота до нынешнего принудительного конвоирования — с неподдельным интересом наблюдали четыре человека, расположившиеся на террасе особняка. Мицуки неспешно пригубила шампанское. Её глаза азартно блестели в свете уличных фонарей, отражая каждое движение сына. — Гляди, Инко, — шепнула она, заговорщически толкнув подругу локтем в бок. — Мой-то... Как коршун над добычей. Заметила? Ведь ни на секунду не отпускает! Я его таким сосредоточенным только на пожарных учениях видела. А тут — смотри-ка, личный телохранитель в костюме. Сама серьезность. Инко прижала ладони к щекам. В её душе боролись два чувства: материнское волнение за безопасность сына и странное, теплое умиление от увиденного. — Ох, Мицуки... Кацуки-кун, конечно, очень строго с ним разговаривает, — голос Инко слегка дрогнул. — Но... ты видела, как он его подхватил у фонтана? Держал так крепко, будто Изуку — самое хрупкое и ценное, что вообще существует в этом огромном саду. Масару Бакуго, стоявший чуть позади женщин, лишь тихо и понимающе улыбнулся. Он поправил очки и привычно промолчал, но в глубине души прекрасно узнавал этот взгляд. Сын мог сколько угодно рычать, злиться и демонстрировать напускное раздражение, но та тщательность, с которой он «зацепил» Изуку с собой к трансформатору, говорила красноречивее любых признаний. Это не было просто вспышкой гнева. Это была инстинктивная потребность — держать в поле зрения то, что стало ему дорого. Тошинори Яги, возвышавшийся рядом с Инко, задумчиво погладил подбородок. Как человек военный и прямой, он искал ситуации логическое объяснение. — Молодой Бакуго всегда отличался... экспрессивностью, — осторожно подметил он, но в его глазах читалось явное одобрение. — Однако такая ответственность за чужую безопасность в нерабочее время... Это действительно похвально. Видно, что парень предан своему делу до мозга костей. — Ответственность? — Мицуки иронично усмехнулась, допивая остатки напитка. — Тошинори, дорогой, ты слишком долго пробыл на службе. В обычной жизни это называется «собственнический инстинкт». И, судя по тому, как Изуку на него смотрит, он совершенно не против такого плотного конвоя. — Собственнический инстинкт? — Тошинори весело рассмеялся. В его глазах заплясали искорки искреннего недоумения. Он снова перевел взгляд на Кацуки, который в этот момент почти вплотную навис над Изуку, указывая пальцем на сгоревший предохранитель. — Ох, Мицуки, ты всегда была склонна к излишнему драматизму! Изуку ведь еще совсем ребенок, он только начинает свой путь. Пять лет разницы в их возрасте — это сейчас огромная дистанция. Я полагаю, всё куда проще. Он добродушно похлопал Масару по плечу, сияя своей фирменной оптимистичной улыбкой, которая обычно не допускала двойных смыслов. — Я вижу здесь нечто благородное. Посмотрите, как Кацуки-кун мгновенно взял над ним шефство. Он ведет себя как образцовый, ответственный старший брат. Сначала защитил от опасности, теперь учит уму-разуму на практике... Изуку всегда не хватало твердой руки и примера сильной личности рядом, так что такая опека пойдет ему только на пользу. Настоящий старший брат, не иначе! Мицуо, стоявший чуть в стороне, издал звук, средний между болезненным стоном и тяжелым вздохом разочарования. Он медленно повернул голову к Мицуки, и в его взгляде читалось такое красноречивое «Вы только посмотрите на этого человека...», что женщина едва сдержала смешок. Младший брат Изуку явно считал, что отец смотрит на мир сквозь экстремально толстые розовые линзы. — Старший брат? Серьезно, пап? — Мицуо сложил руки на груди. Он не отрывал подозрительного, почти враждебного взгляда от Кацуки, который как раз в этот момент «случайно» коснулся ладонью лопатки Изуку, проверяя, не холодно ли тому стоять у воды. — У Изуку уже есть младший брат, и это я. И, если уж на то пошло, я куда больше похож на старшего в нашей паре, чем он сам. Поэтому я знаю, о чем говорю. И поверь мне, папа, старшие братья не смотрят на младших так, будто мечтают запереть их в бронированном сейфе, а ключ выбросить в центр океана. Мицуо сузил глаза, фиксируя каждое микродвижение Бакуго у щитка. — Бакуго-сан вообще не выглядит как человек, настроенный на «дружеское наставничество». Он выглядит как альфа, который обнаружил нечто невероятно ценное и теперь замер в ожидании, когда кто-нибудь рискнет на это посягнуть, чтобы немедленно оторвать наглецу голову. Инко неловко кашлянула, глядя на воинственный настрой своего младшего сына. Ей не хотелось, чтобы вечер закончился семейной ссорой из-за гиперопеки. — Мицуо, ну зачем ты так... Кацуки-кун просто очень... энергичный юноша. — Он «энергично» не выпускает локоть Изуку уже десять минут, мам, — отрезал Мицуо. Он заметил, как Кацуки, закончив с проводами, снова по-хозяйски приобнял Изуку за плечо, задавая направление движения обратно к террасе. — Если это называется «шефство», то я — прима-балерина. Мицуки Бакуго с восторгом наблюдала за этой мизансценой. Динамика между сияющим Тошинори и хмурым, бдительным Мицуо забавляла её до глубины души. — Ой, не могу! — прыснула она в пустой бокал. — Тошинори, ты просто святой человек, честное слово. Но мой тебе совет: начинай потихоньку готовиться. Когда твой «старший брат» в один прекрасный день придет просить благословения, Мицуо его на пороге встретит с дробовиком. Тем временем Кацуки и Изуку уже пересекали открытое пространство сада, приближаясь к лестнице. Бакуго шел чуть позади, сохраняя дистанцию, позволяющую в любой момент перехватить омегу. По его лицу было ясно: он всё еще кипит от возмущения из-за технической безграмотности Каминари, но при этом ни на мгновение не теряет контроля над своим «подопечным». Все это время Бакуго чувствовал этот перекрестный огонь взглядов всей поверхностью кожи. Как профессионал, привыкший анализировать обстановку за доли секунды, он понимал, что сейчас «картинка» вырисовывается для него паршивая. Прямо по курсу, как маяк, сияла Инко. Её взгляд был наполнен таким концентрированным теплом и надеждой, что Кацуки захотелось немедленно пересчитать все заклепки на распределительном щите, лишь бы не сталкиваться с ней глазами. Рядом с ней стояла его мать, и вот её физиономия не предвещала ничего, кроме головной боли. Этот хищный, оценивающий прищур и то, как она попеременно переводила взгляд с его руки на спине Изуку на их общую помятость, означали только одно: дома его ждет допрос с пристрастием и тонны едких комментариев. Масару просто понимающе улыбался, что раздражало едва ли не сильнее открытых насмешек. «Черт бы вас всех побрал, — угрюмо подумал Кацуки. — Устроили тут консилиум на ровном месте». Но если со взрослыми ситуация была предсказуемой — они, кажется, уже мысленно заказывали банкетный зал, — то «фланг обороны» в лице младших выглядел по-настоящему агрессивно. С одной стороны на него волком смотрел Мицуо. Мальчишка буквально транслировал ледяную ярость. Кацуки был готов поклясться: если бы взглядом можно было совершать поджоги, от его дорогого графитового пиджака остались бы только обгоревшие нитки. С другой стороны буравила глазами Кацуми, чья ревность к брату и общее недовольство ситуацией были видны за версту. Бакуго прекрасно осознавал масштаб бедствия: теперь за ним начнется настоящая охота. Если младшие будут просто мешаться под ногами, шипеть и пытаться вклиниться между ним и Изуку, то родители — это тяжелая артиллерия. Они начнут подмигивать, задавать «невинные» вопросы за завтраком и всячески провоцировать контакты, превращая его жизнь в бесконечный парад неловкости. — Кацуки-сан? — тихо позвал Изуку. Он почувствовал, как напряглась ладонь альфы у него на лопатках. Поток чужой уверенности сменился какой-то глухой, подавленной агрессией. — Что-то не так? Мы что-то забыли там, у щитка? Бакуго перевел взгляд на Мидорию. Тот выглядел ошеломляюще невинно. Растрепанные кудри, виноватая, мягкая улыбка и эти огромные глаза, в которых не было ни грамма осознания того, какая буря сейчас назревает на террасе. Это осознание накрыло Кацуки внезапным, почти болезненным приступом легкой зависти. Он смотрел на Изуку и понимал, что тот, в силу своей чудовищной наивности, вообще не выкупает, какого фига творится с их родителями. Мидория не понимал подтекстов, не слышал намеков и не видел того, что видел Кацуки. Для него реальность была предельно простой: произошла техническая неполадка, Кацуки-сан проявил героизм и спас его, а потом они вместе — как отличная команда — устранили последствия. Всё. Никаких «инстинктов», никакой «охоты» и уж тем более никаких брачных игр. «Блаженны идиоты», — мрачно констатировал Бакуго. Он покосился на Тошинори, который продолжал с гордостью кивать своим мыслям, и окончательно убедился: яблоко от яблони не просто упало рядом, оно самозакопалось в ту же самую почву непробиваемого, святого оптимизма. Тошинори смотрел на Кацуки так, будто видел перед собой реинкарнацию бескорыстного рыцарства — сердобольного спасателя, который по доброте душевной и из уважения к старым друзьям взял на себя неблагодарное бремя опеки над «непутевым» сыном. Сразу было понятно, в кого Изуку пошел этой своей способностью фильтровать любую двусмысленность. Гены Яги работали как идеальный барьер, оставляя в сознании только веру в абсолютное благородство окружающих. — Всё нормально, задрот, — наконец буркнул Кацуки. Он намеренно не убрал руку со спины Изуку. Наоборот, он почти подтолкнул его вперед, заставляя подняться на ступеньки первыми, прямо в эпицентр этого семейного безумия. — Просто приготовься к тому, что наши предки сегодня окончательно и бесповоротно сошли с ума. Не слушай, что они несут. Они поднялись на террасу, и Мицуки тут же сделала широкий шаг навстречу, перекрывая путь к отступлению. Она опасно помахивала пустым бокалом, будто это был дирижерский жезл. — Ну что, герой-электрик? — пропела она, не сводя с сына ехидного взгляда. — Спас свою принцессу из азотного плена? Я смотрю, ты решил, что одной руки для страховки маловато, раз так прикипел к Изуку-куну? Боишься, что он испарится, если ты его отпустишь хотя бы на метр? Кацуки почувствовал, как у него предательски дернулся глаз. — Старуха, не начинай свой цирк, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. — Там было короткое замыкание. Я просто контролировал периметр. — А-а, «периметр», значит... — Мицуки картинно округлила глаза и повернулась к Инко, ища поддержки. — Посмотри, Инко-тян, какой он у нас ответственный! Прямо глаз не сводит. Тошинори вот уверен, что это «шефство», но мне кажется, у нашего Кацуки проснулся очень редкий, круглосуточный вид... заботы. Тошинори, стоявший рядом, согласно закивал. Он совершенно не заметил, как Мицуо за его спиной издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу. — И правда, Кацуки-кун! — бодро поддержал Яги-старший. — Очень благородно с твоей стороны так опекать Изуку. Юному поколению жизненно необходимы такие примеры мужской выдержки и готовности прийти на помощь. Изуку, тебе очень повезло с таким наставником. Кацуки едва сдержался, чтобы не издать стон отчаяния. «Выдержка» была единственным, что удерживало его сейчас от побега обратно к обгоревшим проводам — там хотя бы всё было логично, подчинялось законам физики и не пыталось женить его прямо посреди фуршета. Он чувствовал, как Мицуо делает шаг вперед, явно намереваясь физически вклиниться между ними, и как Кацуми сверлит его спину взглядом, полным праведного негодования. — Ну, раз система больше не грозит спалить поместье Яойорозу до основания, — Мицуки наконец отошла в сторону, давая им пройти, но не прекращая ехидно щуриться, — может, «сердобольный спасатель» и его подопечный всё-таки почтят нас своим присутствием у стола? Или вы планируете до рассвета дежурить у этого ящика вдвоем? — Мы идем, старуха! — огрызнулся Кацуки. Он почувствовал, как кончики его ушей начинают предательски гореть. Он наконец убрал руку со спины Изуку, но лишь для того, чтобы демонстративно засунуть ладони в карманы брюк и принять максимально независимый вид. Однако стоило Мидории сделать неосторожный шаг в сторону столов, как Кацуки тут же, словно привязанный невидимым тросом, пристроился следом. Он сохранял дистанцию ровно в один шаг — достаточно близко, чтобы успеть среагировать, и достаточно далеко, чтобы это не выглядело как конвой (хотя выглядело именно так). Мицуо, заметив этот маневр, поспешил пристроиться с другой стороны от брата, создавая вокруг Изуку своеобразное живое кольцо из двух конфликтующих альф. — Изу-нии, я надеюсь, ты больше не планируешь помогать Бакуго-сану с техникой? — громко, на всю террасу спросил младший. — А то у него методы спасения... чересчур специфические. Мне кажется, я сам справлюсь с твоей страховкой в следующий раз. — Всё было в порядке, Мицуо! — Изуку обернулся к брату, сияя своей обезоруживающей улыбкой. — Кацуки-сан просто очень быстро реагирует. Это профессиональное, понимаешь? Он ведь спасатель! Ему положено всех хватать и вытаскивать. Кацуки в очередной раз закатил глаза. Быть «профессиональным сердобольным спасателем» в глазах этой семейки оказалось задачей куда более изматывающей, чем вытаскивать пострадавших из-под завалов. Но самым паршивым было осознание: теперь, под этим перекрестным огнем, каждое его движение, каждый взгляд и каждое слово будут рассматриваться под микроскопом. «Ладно, — мрачно решил он, забирая с подноса проходящего мимо официанта бокал с водой. — Раз вы все так жаждете шоу, вы его получите. Но играть мы будем исключительно по моим правилам».