Чудо...

4 глава. Откровение. Внутри Драко бушевало много эмоций. Гермиона была словно незакрытый гештальт. И поскольку он считал себя виноватым и должным, он очень хотел ей помочь. Он уже не помнил той невыносимой всезнайки, которая постоянно надирала ему задницу, занимая более высокие места и получая более высокие оценки в учёбе. Теперь он видел перед собой красивую девушку, которая была вынуждена научиться жить со своим недугом. Она не просила помощи, потому что прекрасно справлялась сама. Лишнего внимание к собственной персоне она хотела меньше всего, после жалости. Она была умна, самодостаточна и финансово состоятельна. Всего этого она добилась сама: своим умом, своим трудом, своими амбициями. Она не была жертвой, которую нужно было спасать, но была хорошим человеком, действительно достойным спасения. Драко воспринимал её как человека, который заставил его быть лучше. Он вступал в соревнования в школе, учился на отлично, не позволяя маглорожденной быть выше, чем он. Тогда это его бесило и выводило из себя. После битвы за Хогвартс всё изменилось. Впервые он увидел Гермиону на заседании суда в качестве свидетеля. Она рассказывала о том, что произошло в Мэноре. А после согласилась предоставить свои воспоминания. Драко помнил, как злился, ведь он не просил помощи. А когда выступил Гарри, а позже Рон, Драко вообще окончательно размазало. Троица, которую он так ненавидел. Троица, из-за которой на 5 курсе Люциус попал в Азкабан. Троица, которой удалось сбежать, потому что Драко тянул время и не признавал Поттера, теперь хотела его спасти. Когда Драко уже сдался, и просто ждал своей участи, ибо был не в силах себя защищать, зная, что отца уже казнили, а мать посадили на 5 лет. Поттер, который не мог оставить его в покое, приходил его проведать, приносил какие-то вещи, а иногда и еду, и на это закрывали глаза, потому что Поттер пользовался своим положением. Драко вспоминал, как Гарри был к нему добр, даже когда Драко кричал и просил оставить его в покое. Но Поттер терпеливо объяснял происходящее и говорил, что хочет ему помочь и Драко не надо бояться. После смерти Нарциссы Поттер вошел в камеру Драко и провел там больше 5 часов. Драко впервые позволил себя обнять, и заплакал. За эти пять часов они почти не проронили слов, и в тот день Поттер поклялся, что сделает всё, чтобы вытащить Драко на свободу, а Драко впервые кому-то доверился настолько, что позволил Поттеру и Грейнджер участвовать в церемонии захоронения Нарциссы. *** Ребята здорово напились. Кто-то уже танцевал. Тео, Симус, Грег и Луна играли в карты. Луна уже вышла победителем 3 раза. Блейз танцевал с Джинни. Гарри танцевал с Пэнси. Невилл мирно спал на диване возле окна. — Драко, – прошептала Гермиона, и он наклонился к ней, – Я останусь. Думаю, я не смогу воспользоваться порт ключом в таком состоянии. — Хорошо. Я попрошу эльфов приготовить тебе комнату, – тихо ответил он. Гермиона не хотела злоупотреблять гостеприимством, но состояние здоровья заметно ухудшилось в последние несколько месяцев. Если раньше приступы были пару раз в неделю, то теперь они происходили каждый день. С каждым разом инъекции помогали всё меньше. Она не поддавалась панике, понимая, что просто стоит сменить лекарство и станет, на какое-то время, лучше. *** В Париже Гермиона больше 5 лет занималась частной практикой. Она была колдопсихологом и работала только с людьми с неизлечимыми заболеваниями. Таких называли безнадёжными, и по факту она была той, кто готовил волшебников к смерти. Это было её личное решение, и подобных специалистов как она были единицы. В Париже был пансионат, в котором она иногда появлялась как волонтер, ведя беседы с волшебниками в отделении паллиативной помощи. Это была её собственная терапия. Она помогала другим, чтобы помочь себе. Смириться и подготовиться к собственному уходу. К сожалению, её статус никак не смог ей помочь в поисках лекарства. Надежда всё еще теплилась, но с каждым новым симптомом её становилось всё меньше. Когда она не смогла пользоваться волшебной палочкой, частную практику пришлось закрыть. Колдопсихолог должен был помогать не только беседами, но и с помощью магии, но поскольку способность периодически отключались, она больше не могла помогать волшебникам несмотря на то, что многие хотели продолжать терапию. Одним дождливым утром она не смогла встать с постели. Правая сторона тела отказала. Левой рукой она не смогла использовать волшебную палочку, поэтому пришлось воспользоваться мобильным телефоном. Она набрала Мадам Максим, и та вызвала колдомедиков к ней в квартиру. Диагностика показала нарушения в работе центральной нервной системы. Инсульт исключили, что несомненно радовало. Колдомедики запретили ей много работать, а после предложили лечь в больницу на реабилитацию. Изначально зелья очень хорошо помогали, и она быстро шла на поправку. Бассейн, массажи, работа с колдореабилитологом. Но нога так и не смогла полностью восстановиться. Ей предложили воспользоваться тростью, что она и сделала. С тех пор в коридоре её квартирки стояла большая подставка, в который были трости для разных мероприятий. Гермиона не унывала. К тому моменту она написала 3 книги, которые стали бестселлерами. Одна из них была книгой по Колдопсихологии о работе с безнадежными умирающими пациентами. Через какое-то время Гермиона получила место в университете на преподавательской должности, где пару раз в неделю вела лекции по Колдопсихологии. В день, когда она получила приглашение на похороны Минервы Макгонагалл, её магия исчезла на 24 часа. Это случилось впервые на такое долгое время. И Гермиона поняла, что её личного времени становится всё меньше. И решила посетить церемонию прощания, а после попробовать наладить связь с друзьями. Ведь когда ты один уходить намного страшнее, хотя она видела чужую смерть ни один раз. И одиноких волшебников она часто «провожала» одна в отделении паллиативной помощи. Единственный человек, с которым она активно общалась был Пьер Делакур, троюродный брат Флёр, который работал тонатопрактиком в морге Парижской Волшебной больницы. Он подготавливал тела волшебников к погребению. Они с Гермионой часто пересекались из-за специфики своей работы. Его нельзя было назвать близким другом, но он был её хорошим товарищем. И у них уже была договоренность, в случае её смерти, он будет готовить её к кремации. Она уже отложила деньги на эти нужды и подписала все необходимые документы. Гермиона выставила квартиру в Париже на продажу, и искала домик в дальнем пригороде Лондона или хоть где-нибудь, если ей очень понравится дом. Она хотела перебраться поближе к людям, которых она когда-то любила и считала своими друзьями. Хотела снова впустить их в свою жизнь. Настолько, насколько ей осталось. Иллюзий не было. Она провожала в последний путь каждого своего клиента, присутствовала на всех похоронах и возлагала цветы на могилу. За пять лет это стало обыденностью. Кого-то она держала за руку, сидя у кровати, кого-то провожала с молитвами стоя в магловском храме. Смерть не казалась ей чем-то ужасным. Страшнее всего оставлять близких, свою семью или своих детей, не зная, что с ними будет потом. Но у Гермионы никого не было. Родители жили свою жизнь, воспитывали разнополых близнецов и были предельно счастливы. Замуж Гермиона не вышла, и решила, что это ей просто не нужно. В таком состоянии она будет просто балластом. О детях она даже не думала, но заморозила яйцеклетки в магловской репродуктивной клинике, на всякий случай. Гермиона всё продумала. Казалось, её план был идеальным. И теперь она сидела в Мэноре, среди друзей и однокурсников, пила вино и думала о том, сколько ещё ей осталось. *** Вечер подходил к концу. Симус, Грег, Рон, Джинни, Дафна отправились домой. Луна, Невилл, Гермиона, Гарри, Блейз, Тео и Пэнси остались в Мэноре. Эльфы левитировали Невилла в гостевую комнату. Остальные остались сидеть около разожжённого камина в полутьме, с бокалами напитков в руках. Пэнси утонула в объятиях Гарри. Блейз и Тео сидели на ковре перед камином. Гермиона сидела на диване поджав под себя колени, Драко принес ей подушки и плед. Луна сидела в кресле, а Драко в кресле рядом. Все молчали и смотрели на пламя в камине. Пэнси нарушила тишину: — Мы часто в подземельях Слизерина сидели у камина полночи и болтали. В подземельях было прохладно. Последний год выдался тревожным и для нас, – Гермиона внимательно слушала. Гарри держал Пэнси за руку, – Пожиратели нас тоже не жаловали и вели себя как дикари, угрожая смертью наших родителей, если мы не будем вести себя так как они хотят. Они хотели, чтобы мы издевались над другими и отдавали нам приказы отрабатывать заклинания на учениках младших курсов других факультетов. Однажды я отказалась применять Круциатус на первокурснице. Макнейр ударил меня и сломал мне челюсть. Было очень больно, но эту девочку никто не тронул. Помфри меня быстро восстановила, сутки и всё было в порядке. Позже, Пожирателям находящимся в Хогвартсе запретили использовать непростительные на детях. Я сообщила отцу, и он разобрался со всеми. Ко мне стали относиться хуже, но использовать непростительные никто не заставлял. – Гарри прижал Пэнси к себе. – Но мне множество раз угрожали насилием, говорили, что убьют отца и другие отвратительные вещи. В большом зале я предложила «схватить Поттера», потому что боялась, что нас всех убьют. Они так сильно нас напугали, что я забилась в самый дальний угол подземелья и непрерывно рыдала. А когда началось наступление, я просто потеряла сознание от происходящего ужаса. Меня потом нашел Блейз, в коморке для швабр. Я описалась от страха и лежала в луже своей мочи, – Пэнси хлюпала носом, Тео протянул ей салфетку. — Мы практически весь год скитались по лесам и разным местам. Периодами мы голодали, потому что из-за Егерей не было возможности выбраться в город. Нельзя было нормально помыться, иногда было так холодно, что согревающие чары не помогали. А однажды мы втроём отравились грибами. Хотя мне казалось, что я все проверила. Мы блевали всю ночь, а потом искали ближайший куст, – Гарри улыбнулся. – Мне так хотелось засыпать в теплой постели перед камином, а ни в лесу, где шастают Егеря и Оборотни. – Тихо говорила Гермиона. Драко не сводил с неё глаз, – Иногда было так страшно, что казалось сердце остановится. А потом нас поймали Егеря и привели сюда. – Гермиона замолчала, не желая продолжать рассказ. Все были в курсе, что произошло дальше. Ребята внимательно слушали. Поленья трещали и полумраке прохладного зала. Тео нарушил тишину: — Я весь год решил не высовываться и не нарываться. Мне было всё равно, даже если бы я прослыл трусом. Уже тогда я знал, что Пожирателем Смерти я не стану. Отец был фанатиком, чем пугал меня до усрачки. Иногда он говорил такие вещи о будущем правлении Волдеморта, что мне казалось, что даже в аду будет лучше. Мне проходилось притворяться и держать себя в руках, но каждый раз я боялся, что мне насильно поставят метку и я стану таким же животным как мой отец. – Блейз обнял Тео, и тот выдохнул. Драко тяжело вздохнул. — Меня таскали на разные мероприятия Лорда, – начал Драко, – Я видел очень много смертей. Беллатриса вела себя как безумная и убивала по 10 человек за вечер, но сначала вдоволь издевалась над каждым. Иногда я прятался в своей комнате, но не больше чем на 15 минут. Днём я должен был быть со всеми и наблюдать кровавые расправы. По ночам в подземельях кричали люди, они умоляли их убить, и их убивали. Со смехом и улыбками на лице братья Лестрейндж расправлялись с каждым. Мой отец никого не убивал, он даже не использовал непростительные. Мать еле держалась и была на грани суицида, но её удерживало только то, что у неё есть я, – по щекам Гермионы потекли слёзы, Тео протянул салфетку и ей, – Всё, что происходило, никогда не казалось мне нормальным. Метка была актом насилия. Это было наказанием моей семьи, как и убийство Дамблдора. Я рад, что это сделал не я, как бы это не звучало. Мурашки бежали по коже. Каждый присутствующий был в шоке от откровений. Это не был пьяный бред. Каждый изливал душу. То, что накопилось вырвалось на свободу. — Когда я ушел в лес. Я действительно думал, что я умру. И я был полностью к этому готов. После всех смертей и трупов, которые я видел после Битвы, я пожалел, что не пришел к Реддлу раньше. Возможно, многие бы выжили. После Авады, я провалился в какое-то белое пространство. Там был Дамблдор и умирающая часть души Реддла. Дамблдор мне сказал, что я могу уйти вмести с ним или вернуться, а потом он исчез, а я очнулся на поляне, когда надо мной склонилась Нарцисса. Она спросила жив ли Драко, и я кивнул. И тогда она соврала, что я мёртв. – В глазах Драко блестели слёзы. Гермиона протянула руку в его сторону, выражая свою поддержку. И он взял её за руку и переплёл пальцы. Тео протянул Драко салфетку, – Мне было очень страшно. Я понимал, что я как «избранный» не могу никого подвести, и я был готов умереть ещё раз. – Гарри вздохнул и опустил глаза в пол. Блейз внимательно смотрел на всех сидящих. — А я вообще не понимал, что я делал в Хогвартсе. Я мог свалить и ни в чем не участвовать. Я не хотел бросать Пэнси и Тео, потому что переживал, что с Драко может что-то случиться. Я понимал, что Италия будет возможностью сбежать, я предупредил мать, чтобы она подготовила Поместье и комнаты для нас четверых. Если бы родители не забрали Драко, я бы с помощью портключа перенес всех. Но Тео и Пэнси отказались, а потом мы все попали под следствие. – Драко округлил глаза и открыл рот. — Я этого не знал, – тихо сказал Драко. Он по-прежнему держал ладонь Гермионы. — Ты был не готов принимать нашу помощь. Теперь я говорю об этом, потому что хочу, чтобы ты это знал. – Сказал Блейз. Луна внимательно всех слушала, стирая слёзы с лица. — Если бы не Невилл, я бы, наверное, не справилась. Он так сильно всех поддерживал, помогал мне, даже когда я впала в полное уныние. Он читал мне сказки, когда я не могла уснуть. Он столько всего сделал, и я очень рада быть его женой. – Тихо говорила Луна. Гермиона сжала руку Драко, и он посмотрел на неё. — Нужно снова? – Тихо спросил он наклонившись. Она кивнула. – Так ребята! Гермиона отправляется спать. А я скоро вернусь, – Он отпустил её ладонь, а она приготовилась встать с дивана. Он не позволил ей этого сделать, а просто взял её на руки. Она не сопротивлялась, а тихо прошептала «спасибо». Гарри и Пэнси провожали их взглядом. Блейз шумно выдохнул, а Тео положил руку на его плечо. Драко и Гермиона вышли из зала. — Гарри, ты же тоже это видишь, да? Она совершенно без сил. Она даже не сопротивляется, и это при том, что с Драко их никогда и ничего не связывало. – сказал Блейз. — Она устала. Это очень бросается в глаза. Она просто устала быть сильной. – Тихо ответила Пэнси. – И возможно впервые за долгое время она так расслабилась. – Гарри молчал. — Рвение Драко меня немного пугает. Я понимаю, что за 10 лет всё изменилось. Но ярое желание поиграть в спасателя до добра не доведёт. – Сказал Тео. — Когда пламя гаснет, его тепло еще надолго остается в угольках. Они медленно тлеют, но всё так же способны подарить тепло и согреть. Если снова раздуть огонь и подбросить дров, пламя снова вспыхнет. Но этого не произойдёт без посторонней помощи, – тихо сказала Луна, – Если она решилась вернуться, то возможно она пришла за надеждой. Если нет лекарства, значит уже есть смирение. Если она не сопротивляется, значит она смирилась. И ей просто хочется быть среди людей. — Если бы я только знал, – ответил Гарри, тяжело вздыхая. — Если она никому не сказала, значит для этого были причины, Гарри. – Луна посмотрела в его глаза, – И это не совсем нежелание кого-то напрягать, это желание просто быть в покое. Она хотела покоя, а ни жалости, или попыток куда-то её вытащить. Вместо лавров героини войны, она получила звание «сумасшедшей». Ты же помнишь эти колдофото в желтой газете. Когда все мигом забыли о том, что она участник войны, а судачили о Мунго. Макгонагалл поступила правильно, что оправила её в Париж. Там она восстановила репутацию, окончила университет и наладила жизнь. Здесь бы её преследовали журналисты и не давали бы ей прохода, – Луна сжала ладони, – Когда ты не такой как все, тебе сложно влиться в нормальное общество. Все держат дистанцию, не могут найти подходящих слов, теряются. Это больно, видеть, как тебя избегают, или подшучивают над тобой, думая, что ты чего-то не понимаешь. Представьте, насколько это больно, в молодом возрасте терять связь со своим телом, когда кажется, что вся жизнь впереди. – Пэнси закрыла глаза и вздохнула. – Она не выбирала этот недуг, он выбрал её. И ей приходится с этим жить. Она не хочет постоянно слышать, как подбирают для неё нужные слова, чтобы не обидеть. Не хочет, быть балластом. Но сейчас что-то изменилось, и скорее всего это означает только одно, ей стало хуже. Но нам она ничего не скажет, потому что наша жалость ей не поможет. У жалости слишком много минусов, чтобы считать это чувство позитивным. Жалость как трясина, она не даёт надежды и поддержки, а погружает в отчаяние. Недуги никого не щадят, как и людская жалость не способна кого-то спасти или защитить. Луна прекрасно знала о чём она говорит. Её всегда считали странной и не от мира сего. Над ней издевались, избегали, подшучивали. — Я знаю, как ко мне относились в Хогвартсе. Кто-то считал меня умственно отсталой, но разве умственно отсталые учатся на Когтевране? – Ребята внимательно слушали и молчали, – У меня другое видение мира и из-за этого на меня вешали клеймо. С одной стороны, это давало мне много свободы и тишины. С другой, пока не завязалась дружба с троицей, я действительно была одна. И это дружба стала для меня подарком. Никто не пытался меня изменить, а просто принимали меня такой, какая я есть. В мире маглов, есть такое понятие и диагноз как аутизм, он бывает разной степени, и этим людям очень сложно жить в обществе и понимать других. Мне кажется, что я одна из них. Просто в магическом мире никто не занимается выявлением подобных вещей, а просто называют нас странными, и это самое нормальное слово, которое можно применить. Но обычно на слова никто не скупится. – Пэнси пересела к Луне на диван и обняла её. — Кто бы что ни говорил, а легких путей очень мало. Я носила клеймо заносчивой сучки. Но признаю, что я и вела себя соответственно. Проблема Слизерина была в том, либо ты, либо тебя. Все мы знаем, что лучшая защита – нападение. Я не могла позволить себе быть мямлей. Поэтому чётко выстроенный образ помогал мне держаться в седле. Нет, я, конечно, не милая девочка, но в целом, я человек довольно адекватный и преданный. Иногда плохая репутация, так же способна стать защитой от нападок других людей, – Луна сжала ладонь Пэнси, – И вот мы такие разные и такие одинаковые одновременно. — Меня пугает скорость развития событий, – громко рассмеялся Тео, – Мы не виделись столько лет, и всего за 5 часов каждый из нас излил душу. — Наверное, это и означает быть взрослым. Больше не пытаться играть роли, а признать свою уязвимость перед другими, пусть и не самыми близкими. Если мы можем открыто об этом говорить, значит исцеление близко, – с улыбкой сказал Гарри. *** Драко отнес Гермиону в комнату. Эльфы уже расстелили постель, оставили антипохмельные зелья и подготовили ночную рубашку. Комната была светлой и просторной. Большая кровать, прикроватные тумбочки с лампами. На полу большой дорогой ковер. Массивный стол из бука и такой же стул, с нежно-розовой мягкой сидушкой. Камин, пару кресел и небольшой столик между. Уютная и красивая комната. Гермиона чувствовала себя комфортно. Драко вернулся в зал, чтобы забрать трость и сумочку. Пока Гермиона успела переодеться. Когда он вернулся, она сидела под одеялом и неловко смотрела на него своими большими глазами. — Тебе придётся снова сделать мне укол. Достань, пожалуйста из сумки шприц и раствор. – Драко вопросительно посмотрел на неё, – Иногда, моя магия не работает, или работает не корректно, что даже простые заклинания мне не даются, – она опустила глаза, – Я теряю не только свое тело, но и свою магию. Мне сложно об этом говорить, но поскольку мы с тобой не близки, тебе я могу сказать. Ты не станешь меня жалеть и подбадривать. Ты более рационален и холоден в этих вопросах. – Драко смотрел на Гермиону, понимая, что она ещё не знала, что он задумал. — То есть, ты можешь мне доверять, потому что я тебе не друг? — Именно. – Драко наполнил шприц раствором, а Гермиона оголила плечо. Укол. И расслабляющее тепло побежало по телу, – Достань, пожалуйста, мою палочку. — Акцио палочка! – деревянное древко оказалось в его руке. Он передал палочку Гермионе. Она сделала взмах, но ничего не произошло. — Люмос! – сказала она, но свет на конце палочки так и не появился, – Каждый раз становится хуже. И с одной стороны, я полностью готова к магловской жизни, я её знаю, и всё умею, но с другой, это очень и очень страшно, – Драко сел на кровать рядом с ней. — Почему ты действительно никому ничего не сказала, Гермиона? — Потому что очень сложно быть не такой как все. Я не хотела никаких преференций, потому что я больна. Я хотела быть равной и быть такой же как все. Мой недуг не делает меня менее ценной, или глупой, или неспособной. — Ты написала три книги. Ты окончила университет. Ты вела свою практику. Ты не можешь говорить о неспособности, потому что ты доказала, что слабость тела никак не влияет на разум. — Спасибо, Драко. Я не думала, что мы так быстро найдём общий язык. — Но мы больше не подростки. И не пытаемся соревноваться за высший балл, – Драко улыбнулся. — Тебе очень идут длинные волосы, – тихо сказала она смущаясь. — Я похож на отца. — Но ты не он. И я уверена, что Люциус сделал бы всё, чтобы защитить вас. Волдеморт никого бы не пощадил. Я видела загнанные глаза твоих родителей. Это был не страх, а чистый ужас. И ты это знаешь сам. Мне жаль, что твоего отца казнили. И очень жаль Нарциссу. Я верила, что сможем её вытащить, но слабое здоровье в Азкабане это более суровый приговор, – Драко вздохнул. — А твои родители? Как они? — У них двое восьмилетних разнополых близнецов. Они счастливо живут в Австралии. — И часто ты там бываешь? – Взгляд Гермионы стал грустным и глаза заблестели. — Гарри тебе ничего не говорил? – Тихо спросила она. — А должен был? Я чего-то не знаю? – глаза Драко стали серьёзными. — Я стерла им память перед войной, и не смогла восстановить. Мой «Обливиэйт» оказался слишком сильным. А когда я узнала, что проклятие продолжает работать, я решила больше не пытаться. Зачем им дочь, которая медленно теряет себя? Это причинит гораздо больше боли, да и двоих детей надо ставить на ноги. Ведь родителям уже под 50, а до совершеннолетия еще 10 лет. – Драко протянул Гермионе свою ладонь, она сжала её своими пальцами и поджала губы, чтобы не заплакать. — Как ты держишься? – спросил Драко. — Вопреки всему. Я всё ещё надеюсь на чудо, но рациональная часть меня понимает, что в такой ситуации это маловероятно. Я хочу перебраться назад в Британию. И уже выставила на продажу квартиру в Париже. Частная практика мне уже не светит, но деньги, полученные от продажи книг, позволят жить довольно неплохо. Я оставлю преподавание и переберусь в пригород. — Я могу помочь с поиском жилья. Даже в округе хватает домов на продажу. — Уилтшир довольно дорогое место, Драко, – рассмеялась она, – Не думаю, что могу себе позволить купить дом здесь. Да и мне нужен одноэтажный небольшой домик с парой комнат и кухней, и большими проходами, что бы коляска могла беспрепятственно проходить в дверной проём. Ибо никто не знает, когда это случится, но это неизбежно. Спасибо, что ты мне сегодня помог. Признаюсь, что я очень устала. Драко указал на дверь и произнес: — Там ванная и санузел. Полотенца в шкафу. Если что можешь звать Дюка. Трость здесь около тумбы. Халат на стуле. Тапочки стоят внизу. – Гермиона улыбнулась. — Спасибо, Драко! Мне очень приятна твоя забота. — Я рад, что ты смогла посетить Мэнор несмотря на то, что здесь случилось. — Мэнор не пугает меня так, как отдаленные последствие его посещения. Хотя, если бы не проклятье Долохова, возможно я бы пережила «Круциатус» Беллатрисы без явных проблем. Я не боюсь здания и воспоминаний. Я боюсь стать овощем, который смотрит в потолок. Это будет самая грустная часть моей жизни. — Мне очень жаль, Гермиона. — Мне тоже, – она сжала его ладонь и отпустила, – Пожалуй, я буду спать. — Добрых снов. – Драко встал, поставил тапочки ближе к кровати и придвинул стул с халатом, – Если что-то понадобится зови эльфа, не стесняйся. — Хорошо. Спасибо. Доброй ночи, Драко. Драко вышел из спальни и направился в Зал. Гермиона погасила лампу, укрылась одеялом и закрыла глаза. Время подходило к полуночи. Гости сидели в тишине полумрака. В камине горел огонь. Драко вернулся с бутылкой Огневиски и бутылкой вина. На столике стояли закуски. Ребята молчали, обдумывая то, что было сейчас сказано каждым. — Всё в порядке? – спросил Драко, – Вы почему такие тихие? — Просто серьёзные разговоры дали пищу для размышлений, – ответила Луна. — Опять я пропустил что-то важное? – усмехнулся Драко. — Ты действительно серьёзно настроен к Гермионе? – Спросил Тео, – Это же не романтическая привязка? – Тео ожидал ответа, – Ты понимаешь ответственность? Подарить надежду и не оправдать ожиданий окажется очень печальным опытом, – Драко вздохнул. — Я должен попытаться. Она, конечно, девушка красивая, но стать настолько близким я не планировал. С чего бы ей меня так близко к себе подпускать? Мы же даже не друзья. – Сказал Драко, глядя на пламя. — Тем не менее, именно тебе она позволила себя сопроводить, а после отнести в комнату, – ответил Тео. — Да, наверное, потому что я хозяин Поместья, и знаю расположение всех комнат. Не нагнетай, Тео. Ты любишь драматизировать. Я хочу всего лишь вернуть долг, и считаю это справедливым. — Я согласен с тем, что попытаться стоит. В конце концов, каждый из нас пришел сюда, и никто не отказался от твоего предложения. – Блейз открыл бутылку и наполнил стаканы Огневиски, после разлил вино для девушек. — Мой совет, ребята. Только не перегибайте палку со своей опекой. Ибо она всё поймёт, и ей будет крайне неприятно, – добавила Луна, делая глоток из бокала. Гарри, полусидя расположился на подушках, Пэнси легла рядом. Она чувствовала себя в безопасности рядом с ним, и решила не противиться эмоциям, а просто поступать так, как хочется. Гарри тоже решил, что они достаточно взрослые, чтобы не играть в игры. Он чувствовать тягу к Пэнси, и решил себя не останавливать. — Вы не хотите вернуться в Британию? – спросил Драко, окинув взглядом Пэнси, Тео и Блейза. — Моё Поместье всё ещё стоит. Я там не была ни разу с тех пор, как мы уехали. Эльфы поддерживают порядок. Денег на содержание хватает. – сказала Пэнси, – Я пока не думала о переезде. У меня интересная работа. — Тебе вообще не надо работать, Паркинсон, – заблеял Тео, – Твой отец оставил хорошее наследство. Хватит и внукам и правнукам. – Рассмеялся он. — Да. Но надо же иметь какое-то любимое дело. Это ведь важно заниматься чем-то, что приносит тебе удовольствие, а ни просто прожигать папины деньги. Драко делает мебель!!! Представь только. – Драко расплылся в улыбке, – Значит это его вдохновляет, дарит чувство наполненности и успокоения. Так и у меня. — Ты журналистка, Пэнс. Ты обозреваешь показы мод и ведешь модную колонку в журнале. – Рассмеялся Тео. — Всё верно! И это меня вдохновляет, Нотт! Красивые люди, новые наряды. Каждому своё, – рассмеялась Пэнси. — Я вообще веду бизнес матери. Хотя она и одна всегда неплохо справлялась. Я вообще подумал, что она меня впустила в правление из жалости, – Блейз захохотал, – Я вообще пока не понял, чем действительно хотел бы заниматься, чтобы по-настоящему гореть. Отец мне оставил наследство, финансов достаточно. В Лондоне есть большая квартира. Мама опытная бизнесвумен. Возможно, пришла пара сепарироваться. А то мы зависаем в Поместье по выходным, а она возможно хотела бы загорать голышом и купаться в бассейне. – Ребята заулыбались. — Поместье Нотт всё так же функционирует. Эльфы делают всё, что нужно. Может действительно стоит подумать. Но, Драко, Сицилия прекрасна. Там хорошая погода, фрукты, море. А здесь? — Здесь всё значительно прозаичнее. Тут ты прав. – Ответил Драко. — Мы подумаем над этим. Уехать одним днём всё равно не получится, – сказала Пэнси. — Тогда хочу, чтобы вы знали. Мэнор для вас всегда открыт. – Драко поднял стакан, и остальные сделали тоже самое. — Наверно я уже пойду спать. – Сказала Луна и направилась к двери, – Спокойной ночи. – Ребята ей кивнули. И она скрылась в темноте коридора. — Драко, ты уверен в том, что делаешь? – взволнованно спросил Гарри. — Полностью. Попытаться помочь, это мой долг. Она несмотря на свой недуг потратила довольно много времени на то, чтобы мне помочь, – ответил Драко, потирая переносицу, – Почему она не вышла замуж, Гарри? — Не было тех, кто действительно завладел её сердцем. Она всегда много работала, горела новыми проектами. Да и специфика работы у неё немного странная. Думаю, недуг она воспринимает как ограничение и помеху для вступления брак. — А почему ты не сказал мне про её родителей? — А что бы это изменило? Гермиона тебя особо не интересовала. Я не думал, что это важная информация. — Она не стала пытаться, потому что решила, что родителям не нужна умирающая дочь, Гарри. – С досадой ответил Драко. Гарри тяжело вздохнул и уставился на Драко. — А ты сам посуди. А что, если надежды нет? Ты бы стал делать больно своим родным, зная, что они в итоге тебя потеряют? – С грустью сказал Гарри, – Это ужасный выбор, но это выбор взрослой личности. Когда ты понимаешь, что они не только разделят твою боль, а им придётся жить с утратой. Это логично. Оставить их счастливыми и не омрачать их новую жизнь. Какой бы ни был сложный моральный выбор, но это выбор любящего человека. Не делать больно. — Но никто не сказал, что выхода нет. – Возмутился Драко. — Но никто не сказал, что выход есть. – Отрезал Гарри, и они замолчали. — Чёрт, ребята. Всё выглядит плохо, но попытаться стоит. — Я хочу найти Долохова. Я знаю, что в министерском досье, могут быть адреса его обитания в России. — А кто сказал, что Долохов захочет тебе помочь? - язвительно спросил Поттер, – Он обычный убийца, разработавший несколько ужасающих проклятий. С чего бы ему тебе помогать? — Я не знаю. Я хочу попробовать. – Сказал Драко. Поттер вздохнул и поджал губы. — Я могу поискать информацию. Симус имеет доступ к секретным документам, но там не всё так просто. На нём есть чары неразглашения. Грег может запросить данные в архиве больницы. Но не думаю, что Долохов такой дурак, и разбрасывался подлинной информацией. — Он точно жив. Это мне известно. – Гарри поднял бровь. – Я был в Лютном. Мистер Горбин подтвердил. — Надеюсь, ты не среди бела дня там ошивался, Драко? – возмутился Гарри. — Обижаешь. Я же не совсем придурок. Я был там ночью и был предельно осторожен. Ребята посидели еще полтора часа и разбрелись по комнатам.