Трудности перевода

В стае Макколла было два главных правила: не убивать людей и не спрашивать Стайлза и Дерека об их метках. Это были запретные темы, выжигавшие воздух в комнате быстрее, чем аконит.Стайлз Стилински был уверен, что его соулмейт — парижский сноб или пафосный поэт. Кто еще может сказать: «Я перестал любить тебя еще в июне»? Это звучало как строчка из плохого французского романа. Стайлз ждал этого «июня» как смертного приговора, заранее ненавидя человека, который посмеет так с ним поступить. Он заклеивал надпись на пояснице мощным армированным скотчем, чтобы даже в душе не видеть этого напоминания о грядущем фиаско.Дерек Хейл же считал, что его пара — беглый пациент психиатрической клиники. Фраза «Я не сумасшедший. Просто моя реальность отличается от вашей» на его груди выглядела как предупреждающий знак «Не влезай — убьет». Дерек и так не отличался общительностью, а с такой меткой и вовсе решил, что личная жизнь — это не для него. Он носил плотные майки под свитерами даже в жару. Это случилось на дурацкой «командной» вечеринке в доме Скотта. Было слишком тесно, слишком громко и слишком много пунша.— Стайлз, сними ты этот скотч, он же отклеивается и липнет ко всему! — крикнула Малия, проходя мимо.Стайлз густо покраснел, поправляя задравшуюся футболку, но было поздно. Край серого скотча на пояснице зацепился за дверную ручку, и когда Стайлз резко дернулся, кусок ленты с треском оторвался, вырывая волоски и обнажая кожу.Дерек, стоявший рядом с зажатым в руке стаканом воды, опустил взгляд. Он замер.«Я перестал любить тебя еще в июне».Стакан в его руке треснул.— Это... — Дерек медленно поставил остатки стекла на стол. — Откуда у тебя эта фраза?— Откуда-откуда... от судьбы-злодейки! — огрызнулся Стайлз, пытаясь пригладить одежду. — Какой-то гад скажет мне это и разобьет сердце. Что, хочешь посмеяться?Дерек не смеялся. Он выглядел так, будто его ударили током. Медленно, на глазах у притихшей стаи, он начал расстегивать верхние пуговицы своей рубашки. Стайлз уже открыл рот, чтобы выдать очередную шутку, но слова застряли в горле.На груди Дерека, прямо под ключицей, он увидел свой собственный почерк. Тот самый кривой, размашистый шрифт, которым он записывал лекции по химии.«Я не сумасшедший. Просто моя реальность отличается от вашей».— Ты... — Стайлз ткнул пальцем в грудь Дерека. — Ты это серьезно? Ты — мой сумасшедший?— А ты — тот, кто услышал мой разговор с Питером, когда я сказал, что больше не могу чувствовать привязанность после пожара? — Дерек сделал шаг вперед, игнорируя ошарашенных друзей. — Я сказал это в июне, Стайлз. Я говорил о пепле дома Хейлов.Стайлз моргнул раз, другой. Осознание накрыло его как цунами. — То есть... никто не собирается меня бросать? Это было просто нытьё про тяжелую жизнь?— Это была правда моей жизни, — поправил Дерек, и на его лице впервые за вечер появилась тень облегчения. — А твоя «реальность»... она всегда была другой. Громкой, нелепой и... живой.Стайлз потянулся и сорвал остатки скотча со своей кожи, швырнув их в мусорку. — Знаешь что, Хейл? Июнь в этом году будет очень долгим. И тебе придется очень сильно постараться, чтобы я не напомнил тебе, как сильно ты ошибался насчет этой фразы.Дерек коротко кивнул, и в его глазах наконец-то блеснуло то, что Стайлз так долго боялся искать: надежда.