РЕТТАЧ: ИНВЕРСИЯ

— Твою мать, — Виктор пригинается от летящего виара. Участник забылся, что не находится в реальном баре, а перед ним – не его отчим, а графика.  — Ты, мразь, меня всю жизнь бил, — и участник сносит макеты для графики, опасно сокращает расстояние и не реагирует на крики Кёнига в гарнитуру: швыряет наушники в сторону и опасно сокращает расстояние до инверсии. Виктор чувствует ответную агрессию и готов защищаться: в этот раз его никто не остановит: это уже слишком.       Участнику не могли отрубить графику: местный программист не разбирался в софте             Марковой, он мог лишь запускать и останавливать сессию. Лезть было тоже опасно: этот человек ударит со всей силы, он дезориентирован и в красном тумане прошлого. Кёниг тупо отрубает компы целиком: участник застыл и не сразу вспомнил, где находится, пока Стас не вывел его из пространства эпизода. Мужчина выглядел устало, но молодо, он выдыхает и проводит рукой по седеющим волосам. — Я в эту херню больше не полезу, — агрессивные воспоминания с отчимом, вместо проработки, выпустили шквал агрессии. Это был уже не первый раз, так что Стас категорически высказался и Савицких, и Игнатьеву, добившись удаления участника из проекта. Инверсия была против, участник тоже. — Это значит, что у вас остался последний шанс. Если и здесь что-то пойдёт не так — вы будете исключены, — Игнатьев мысленно считает голоса, которые получит, на предстоящем голосовании. Ему будет даже лучше: эти двое лишь портят статистику. — Это мой проект. Я его основатель, вы не можете меня просто вышвырнуть, — Стас машет рукой и отнимает чужой планшет, чтобы на него обратили внимание. — Вы читали соглашение? —Кёниг застывает. — Я так и думал. И я бы не советовал вам придерживаться политики насилия, — забирает планшет назад, — я могу вас выкинуть из вашей Инверсии за нарушение протокола.       Хочется выругаться, но Стас сжимает зубы и уходит из офиса. Не успел поймать Памурзина: тот уже уехал. Красный туман не выходит из головы в метро, он душит на каждой из веток. Какой-то мужик бьет локтем по лицу, и Виктор едва удерживается от удара в лицо. Выходит, дикий и сжимающий кулаки, замученный и нервный, он проходит к знакомому пабу и застывает: сигарет не осталось: зайти или нет: зайти. Нужно переключить внимание.             Заказать орехи, повтыкать в телевизор, завязать беседу, посмотреть на чужие, незнакомые лица, лишённые ассоциаций и воспоминаний. — Синие наши или белые? — он жуёт гренки и шлифует пенным, ему без разницы, что пить, он роняет вопрос всем и никому конкретно.  — Ты блондинка, что ли? По цветам в футболе ориентируешься? — парень в спортивной футболке смеётся, некоторые подхватывают. Агрессия инверсии — агрессия Памурзина; она возвращается и горячит вены и голову. Дыхание глубокое и частое: Памурзин уже не ест и не пьет, секунд тридцать глядит неотрывно на этого парня, который уже отвлекся на экран. Он планирует: можно разбить стакан о голову. Можно приложить о стойку. Можно ударить сразу, но толпа мешает. Нужно действовать резко. Нужно пересесть или потащить на себя и ударить. Со спины нельзя. Парень насмешливо смотрит еще раз и другой мужик отталкивает Виктора.       Это красная тряпка: вытащить на себя и опрокинуть о стойку: ударить стаканом: Виктор вскакивает и резко застывает: — А вот и мы? — Оксана вырывает его руку, вложив в неё поводок. Довольный пятнистый полулабрадор глядит на Памурзина.  — Я опять забыл забрать Мурзу, — сходит со стула и начинается к собаке, начинает трепать за уши. — Ты пушистая скороговорка. Я забыл забрать Мурзу, — и повторяет так несколько раз, пока Апушкина вежливо не напоминает выйти из паба, пока их не выгнали за собаку.  — Спасибо тебе. Правда.  — Всё нормально, мне не сложно. Мы вроде подружились уже.  — Замотался просто, в голове всё вот так вот, — машет руками, Мурза дёргает головой за каждой, ожидая мячик.  — Я думала, ты не пьешь больше.  — Не пью. Просто как-то надо обновиться было, у меня завтра или послезавтра ещё прогон.  — Ты выглядел так, будто убить кого-то хотел. — Памурзин молча кивает. — Вам проводят какие-нибудь дополнительные сессии потом?  — Нам? Нам сто грамм, Оксан, — с задором отвечает, вспоминая интонации Антры с её дурацкими рифмами. Удивляется, как это вырвалось. — У меня немного крыша едет. Я даже хотел созвониться с этой, — он обрывает себя: нельзя говорить про Раскин ведь она инверсия для Оксаны. — В общем, жесть, а не участник. Ещё из-за представительства все ведут себя, как придурки. — Представительства? — Марков выберет две мордашки, которые будут кататься по городам и говорить, какая Инверсия крутая. — Даже по городам? Я так рада за Антру и Стаса, они столько вложили в неё, — и убирает от лица кудри, падающие на зелёное пальто. — Ты сама-то как? Помогает? — Виктор замедляет шаг, понимая, что сейчас будет решать своё будущее. Не помогает — значит можно не испытывать вину, если он уйдёт из проекта. Терять уже нечего. Но если Инверсия работает — он будет биться до последнего выдоха. — Это очень странно. Я не уверена, что я прорабатываю какую-то вещь или исправляю. Но я говорю с ней — и каждый раз будто ближе к прощению. Будто она не винит меня. Будто я правда могу просто жить дальше, — она шепчет Мурзе «стоять», чтобы не лезла под колёса. — Она даже меня так не слушает, всё вечно через поводок, — раскрывает глаза Памурзин и нервно поднимает собаку на руку. — Ну всё, у Оксаны тогда жить будешь? — У мужа аллергия, — она усмехается и треплет за ухом собаку, — но я с детства хотела себе щенка. Мне казалось, это будет мой верный и единственный друг. Даже если я убью человека, он продолжит ценить меня. А я уже убила. Виктор чувствует ухудшение обстановки и пытается вырулить: — Хочешь, заберёшь к родителям на выходные? Я всё равно постоянно или в Инверсии, или в Псайтеке.       Апушкина просто спокойно улыбается. Выветривается агрессия и хмель: Памурзин добреет обратно, они постепенно подходят к дому. — Мурза, айда, — и Оксана зовет одним голосом, и собака уходит от потерянного Виктора, начинает смеяться, прощаясь. Он не догадался ни предложить чай, ни просто вынести шарф потеплее, потому что никак не мог выкрутить из головы перекрёсток и бар в красном тумане. Не мог вытащить спицы из головы и торчащие гвозди в мышцах, его всего било по рукам и ногам в нервы.       Виктор поднимается домой и включает тусклую лампу, рыщет по полкам, по ящикам. — Всё нужно проверить, — сметает рядами крупы, солонки и сахарницы, половина бьется о столешницу или пол, часть рассыпается и катится в стороны. Он проверяет все сроки годности, если Мурза вдруг дорвётся, он вытаскивает все острые предметы и прячет их в ткань. Наклеивает на все углы защитные подушки, проверяет, не упадут ли кружки на собаку, если она ненарочно откроет шкаф.       Прячет мыло и моющие средства в закрывающиеся контейнеры, преграждает окна тяжелыми подушками. Выбрасывает тройники без предохранителей и для надёжности прячет ключи, пытаясь забыть их и перемешать с другими вещами: чтобы не сесть в машину: даже если захочется: нет: нужно понять, что произошло с участником: что пережил Максим: лишь один способ не пережить то же самое: узнать, что произошло, и не допустить этого: избегать того же района или машин: заречься не курить и не пить: не заказывать такси: что нужно сделать, что не навредить себе или Мурзе: нужно отказаться: он точно откажется.       Он не скоро сможет уснуть, пересобирая вещи с места на место и не понимая, что еще можно исправить: он убрал с высоты все предметы, которые могут упасть, он вычистил полки, он даже попытался снять люстру и купил перегородки для батареи, да для всего вообще.       Что-то явно шло не так: Виктор не понимал, что именно, поэтому ограждался от всего. Сразу и в принципе. Он опомнился, когда начал прятать шарф, в котором можно запутаться и задушиться. — Нет. Это ненормально. Это ненормально, — он звонит Стасу и ему плевать, какой он услышит ответ. Он выходит на улицу выбрасывать все острые и опасные предметы, ожидая ответ. Его слегка трясёт и мутит, он очень ждёт, когда откроет дверь и его наконец встретит Мурза. Он уже забыл, что собака у Апушкиной. У подъезда звонит и проводит по носу, кашляя. Стас не отвечает минуту, что странно, но Виктор ждёт. — Здравствуйте? — вопросительно и вежливо. Ему ответила какая-то девушка, Виктор не сразу понимает, чей это голос, пока не видит имя: он случайно набрал Раскин, которая была в недавних вызовах. Это шанс: шанс вернуться в адекватность: нужно спросить её. — Слушай, а ты, вы, извините, — дёргает носом и морщится, — удобно сейчас вообще?  — Да, Виктор, у меня есть минут десять, — видимо, она его номер пробила с прошлого раза. — Мне десять много. Я спросить хотел, вот ты, ну, ты когда в очках, как у тебя всё?  — Вы ведь хотите спросить что-то конкретное, скажите как есть.        Раскин старается не задавать вопросов себе, не разрешает себе рефлексировать: в своей голове она переводит все вопросы Памурзину, но ни одного не озвучивает. А как же его товарищ Стас, а как же их эксперты? Что это вдруг Памурзину вечером поговорить впервые захотелось?  — Спрашиваю конкретно: тебя тоже как наизнанку выворачивает? Иногда, — водит костяшками по кирпичу и царапает асфальт, — когда ты будто так глубоко в чужую шкуру залез, что голова чужая заволокла нос и глаза. Как в пакете задыхаешься.        Раскин очень колеблется: зачем он звонит? Это заговор?  А хотя — пусть делают что хотят с её ответом. Она решает не врать.  — Это не шкура, это костюм для меня. Я могу его снять, если захочу.        Памурзин не знает, что их инверсии разные: Раскин была тем, перед кем ощущали вину, а Памурзин был тем, кто её испытывать должен. Он совсем не это хотел услышать и сильнее ощутил разницу между собой и псайтеками, между собой и остальными в проекте в принципе.        Ему кажется, что Раскин либо врет, либо бесчувственная, поэтому невнятно бросает благодарность и порывисто встает с пола, упав назад. Он делает вывод, что, будь у неё желание врать, могла бы номер заблокировать или послать сразу. Снова звонит. — Ещё раз, это я, и, ты можешь, короче, узнать что-нибудь про моего участника? — Мы оба знаем, что это нарушение конфиденциальности.  — Так и знал, что лучше Савицких позвонить, — он не думал манипулировать, но случайный выстрел неожиданно попал в цель. — Я должна знать, зачем это вам. — Нет. Не должна. Но ты можешь знать, зачем это тебе, —делает тон переговорно-заманчивым. Он слышит мелодичный смешок: — Да? И зачем? — Я проголосую за тебя. Будешь второй после Марковой, тебя возьмут на конференции, будешь давать интервью, — Раскин в замешательстве думает. — Я выполню твою просьбу, ты обнародуешь моё нарушение, меня выкинут, твоих дружков погладят по голове. Так будет? — Поставь разговор на запись, если хочешь. Но я в ваши играх не участвовал и не собираюсь. Я просто хочу понять, что происходит с этим участником. И что происходит со мной. Стас мне недоговаривает.  — Сейчас у меня нет информации. Но я займусь решением, и выдам результат уже после голосования. — Мне ждать ещё три недели? — Как минимум, если всё пройдет успешно. До свидания, Виктор. Он оглядывается на свою машину и судорожно открывает подъездную дверь.

***

— Кто, Антра? — Игорь неосознанно ведёт голос вверх, стоя с телефоном в руках против огромных панорамных окон кабинета. — Вы точно правильно говорите? — Игорь, ошибочно полагать, что только вы знакомы с вашей сестрой. — Ладно, ладно, — с упрямой усмешкой он держит руки за ухом, — ну, если вы так хотите, отправим конечно. — Если это не два совпадения подряд, у неё есть все возможности продолжать в вашем духе, Игорь. Марков неверяще улыбается и никак не складывает в голове картинку, как так получилось, чтобы мышка-Маркова засветилась, еще и так удачно.       Однако статус мололого IT-гения очень шёл ей к лицу, особенно что она девушка. 20-летняя предпринимательница, если чутка округлить, это звучит очень продающе. Игорь сразу стал выдумывать, на какие конференции её вкинуть и что бы подкрутить, чтобы выкатить книжный бестселлер или элементарно прокрутить рекламу карты банка или IT-курсов.       Маркова отвечает почти сразу. — Не знаю, что ты такого сделала, но тебя хотят увидеть ещё раз, — он отправляет ей информацию о конференции через несколько дней. — Это же в другом городе, — и накладно, что придется оставить сессии без присмотра. — Самолётик тебе обеспечим, будешь вовремя. — Я подумаю, — и сбросила. Игорь застыл. Хмуро соображал несколько секунд, что она не просто не согласилась, а ещё и сбросила первой.       А она действительно думала. Не о том, что там делать: неважно, провести лекцию, мастер-класс, рассказать о чем-то, это всё второстепенно. А о том, как именно это делать, если она будет одна.       «Да ну нет, нет. Я вполне могу справиться самостоятельно»       Прошлое мероприятие она действительно посетила, но ничего стоящего там не оказалось. Было нервно, но говорить много не пришлось, её лаги почти никто не заметил. Она начала искать блокнот в сумке и нашла смятую визитку с того вечера, когда Игорь попросил о замене впервые.       «Это другой город, Маркова. А если тебя снова накроет ещё до прилёта? Ты даже не знаешь, есть ли у тебя аэрофобия»       Антра вдумчиво разглядывает Кирилла, который вводит участника в операторскую. Ближе она его так и не узнала: возможности и времени не было. Можно ли доверить ему свой вечер — это вопрос.       «Вопрос — это правильно»       Антра не обращает внимание на Игнатьева и Карину, аккуратно следуя за Хромовым. Она стучит по плечу и хитро смотрит, когда тот оборачивается. — Представь, что ты бежишь наперегонки со своим, ну, почти врагом, — вот и на «ты», — и вот он спотыкается. Ты как поступишь? — Ох, что за вопросы у тебя? — ему вроде весело, он тоже смотрит в ответ хитро и заинтересованно. — Ну, если это важная гонка, я побегу дальше. — А если ты не знаешь, важной она окажется или нет? — Обычно все-таки бегуны знают. — Просто ответь, пожалуйста. — Тогда тем более нужно бежать вперёд, Маркова.       Он улыбается, и это прекрасная фраза, чтобы уйти, но Хромов словно ждёт продолжения. Однако вечер Антры расписан, а задачи в голове не решены, поэтому она понимающе кивает и уходит в противоположную сторону к серверной, чтобы додумать ответы в гуле данных.       «Лемкова не побежала дальше. Или поняла, что ей же выгоднее подать руку. А выгода — это надёжно, потому что это личный интерес, который я могу обеспечить»       Она звонит Лемковой, но рингтон раздаётся где-то рядом. Антра видит, что инверсия рассматривает сцену изнутри. — Отдел стал побольше, так что мы смогли реальные предметы внести в проекцию. — Ага, — и поправляет очки, которых нет, проводя по волосам руками. Антра не следила за ходом эпизода и не знает, как все прошло. Флегматичное лицо Лемковой только ухудшает ситуацию, напоминая в очередной раз, что она просто хладнокровное. «Твою мать, ну почему ты не даёшь понять, руку подаёшь или ставишь подножку?» Антра решает, что в крайнем случае, если все-таки окажется подножка, она воспользуется всем своим статусом, чтобы стереть Лемкову до байтов.       Она не знает, что будет, поэтому зовёт её на пробежку: — Ситуация: скоро конференция, слайды листать некому. — Всё, поняла, — Раскин разворачивается в сторону выхода и начинает уходить. — Если согласишься — тебе, эм, выпишут премию. — Ой, — разворачивается на пороге и насмешливо поднимает бровь, — а ты у нас премьер-министр, чтобы премии выписывать? — Знаешь, я же могу выписать её Хромову. Или выписать тебя отсюда.       Угрозы от Марковой всё ещё звучат неубедительно: возможно, ей не стоило при этом улыбаться. Лемкова прикидывает циферки, в её глазах мелькает зеленый блеск: возможно, это будет еще один шаг к тому, чтобы на её имя в интернете не выдавало полимеры или библию.       «Мы обе хотим посветить лицами в камеры и обратить на себя внимание, чтобы впервые ощутить на вкус самореализацию»       Раскин игнорирует саму себя, понижая прозрачность своих глюков и перегруз по эпизодам. Маркова превращается для нее в qr-код на мероприятие «известность». Её статьи, потерянные в мусоре и нерелевантных запросах, могут удачно подсветиться. И, что не менее важно, они должны быть достаточно яркими, чтобы отшвырнуть в тень её прошлое имя, которое триггерило до сих пор. Раскин равнодушно приподнимает брови: — Я не твоя ассистентка и не твоя секретарша. Мы коллеги, и ты будешь представлять меня везде, где мы будем появляться.       Маркова собирается соглашаться, но Эва продолжает. — Если это какое-то техно-пати, в котором я не разбираюсь, значит ты заранее объясняешь мне материал и работаем мы вдвоём.       Антра надеялась, что будет вызывать Лемкову только по необходимости, но теперь она заходила на её территорию. — Первое требование я выполню, считай аванс. Второе — уже потом, если твои показатели меня убедят.       Маркова уже не улыбалась: холод и сталь, вечно считываемые с брата, неосознанно покрыли её лицо и голос. — Договорились, Лемкова? — Антра протягивает кисть, Эва чужим шагом подходит в упор и обнажает клыки, с тихим безумием глядя в глаза: — Продолжишь так звать дальше — я превращу твою терапию в групповой суицид.              И мягко сжимает кисть, переключается в секунду на дружелюбие и продолжает походкой Лемковой, оптимистично оборачиваясь: — Кстати, куда и когда отправляемся? Это не пересекается с сессиями? Антра — Маркова, у них сталь на чужие клыки и яд. Поэтому тем же легкомыслием улыбается и проверяет телефон: — Всё организуем и обеспечим, не переживай.       Аэропорт, проверки, перелёт, снова проверки, и наконец такси, в котором до них наконец доходит, что они, вообще-то, презентуют компанию в другом регионе. Если всё пойдет правильно, это дойдет до международного уровня. — Марка, включи режим «довольное лицо», — она не глядя хлопает ей по рукам, открывая окно, чтобы посмотреть на город. — Да, сейчас, — мутная мысль, что эти здания попадались где-то при разработке эпизода, долго не задерживается. Приходит другая: нельзя облажаться.       «Размах покрупнее: это будет просторный конференц-зал на рядов, не знаю, очень много? И будет видеостена с плазмами, а не просто дешевый холст для проектора и пиксели на презентации»       Нет, значимость события не дошла до Марковой. Её впечатлил номер в отеле, понравилось думать, что они — научная делегация, которая установит новые стандарты во всём мире и сейчас заключит первые соглашения, но это был только мини-шаг к тому, чтобы просто заикнуться об Инверсии. Игорь был уверен, что всё пойдет правильно, поэтому теперь нужно было активно продвигать идеи и взгляды на будущее, в котором Псайтек, разумеется, поможет.       Всё с бюджета, оставшееся после перелёта и оплаты отеля, Маркова переводила на другой счёт, которым собиралась закрывать долги. На поларенды хватало, а нужно это умножить в несколько раз, и тогда всё будет супергуд. Есть на что-то нужно: нервное состояние превращает будущее в какой-то дикий трип, переменчивость не вдохновляет, а заставляет настораживаться, и прежнего вдохновения от успешно проведенных и пройденных сессий не осталось: нафиг порядок, нафиг пытаться установить контакт с семьёй, нафиг деньги на скрипку: здесь и сейчас она хочет выпендрёжный латте и миндальный пафос-круассан. — Мы не будем раскрывать всё полностью, пока мы просто обзорно говорим о Псайтеке, о потенциальных проектах, и всё, — Маркова пьёт кофе в ресторане отеля, иногда окидывая присутствующих взглядом: ей было ужасно любопытно, есть ли здесь те, кого она встретит завтра. Периодически её слуха касаются иностранные языки, поэтому Маркова выпрямляет спину и начинает напрягаться. — Угу, — Раскин уже планирует сегодняшний вечер, листая местные мероприятия. Конференция только завтра. Ей, видимо, в целом плевать. — Любопытно, там компания людей с ноутбуками, это наши коллеги или просто фрилансеры? — Где? — резко оборачивается по сторонам, Антра чувствует неловкость. — Я же не просила оглядываться, — переходит на агрессивный шёпот, — неважно. — А, нашла, — и Раскин игнорирует немую панику в чужом лице, выскальзывает как птица и проходит к тому самому столу. Антра слышит знакомые ноты в совершенно незнакомом синтаксисе: она даже оборачивается и удивлённо смотрит, как Лемкова льет чистый французский, вернувшись назад спустя буквально несколько реплик. Лемкова цокает и сдувает чёлку: — Просто какие-то блогеры.       Удивление чужими способностями быстро спадает и включает рациональное: ну, пару рядовых фраз Антра может сказать сама, а слова вроде «компьютер» или «интернет» звучат примерно одинаково везде.       «Хотя с английским у неё тоже проблем не было. Подражает она акцентам, действительно, неплохо, ну так, пойдёт» — Сейчас проработаем речь и посмотрим, попадаем ли в регламент. — Текста у нас минут на тридцать. Если вопросы будут задавать во время спича, то я ускорю темп и сокращу материал, если задают после — просто говорим, как есть. — Но если... — Если ты что-то забудешь или начнешь делать паузы — продолжу за тебя и дальше ты вспомнишь.       Маркова не ожидала, что Раскин хотя бы открывала сегодняшний текст. — Всё, au revoir, я хочу прогуляться перед выходом, — вылетает, как птичка, куда-то в чужие улицы, и Антра начинает волноваться, если они опоздают. Из тревоги она перепроверяет адрес научного центра и дату, листает одни и те же вкладки, пока не застывает при виде цифр. Часовой пояс: он другой. Конференция не через два часа, а минут через десять. — Фак, — быстро поднимается и ищет такси. Приложение обещает довезти вовремя. — Ладно, ладно, — накидывает куртку на ходу, выловить Лемкову и сразу поедем. У Раскин бодрый шаг, особенно в наушниках, поэтому до какой-то выставки, которую она нашла пару часов назад, она бы дошла вовремя.        Но не пройдёт и двух треков, как её что-то остановит: ей кажется, что дом перед ней знакомый, мерещится, будто это самое граффити она проходила уже лет пять. Коктейль из спиц и топлёного пластилина топит лёгкие и голову: руки меняются внешне, глаза бегают и скачут мячиком, отскакивают от смысла и мест знакомых и чужих одновременно, и никак не успокоятся.        Видимо, она стоит так продолжительно долго, потому что прохожий мужчина останавливается рядом и пытается понять, приход это или действительно проблема.  — Девушка? — спрашивает он, поправляя свою кепку. Реакции нет, тогда мужчина перекладывает портфель в другую руку и достаёт телефон, открывая набор номера. — Слушайте, может позвонить кому-то? У вас все хорошо?        Раскин испуганно отшатывается, будто кто-то ворвался к ней в комнату посреди ночи. Она не может начать говорить: голоса нет, как и во сне, поэтому Эва потерянно машет головой, уходя куда-то дальше в сторону.  — Здравствуйте, тут девушка такая не проходила? — Маркова задаст вопрос тому же прохожему, показывая фото. Ответ ей не помогает, потому что Маркова посреди улицы громко выдыхает и ставит руки на пояс, смотря в разные стороны: может, Лемкова сама сообразила и уже уехала? Или, как обычно, забила на звонки и теряется неизвестно где? Звонит Игорь. Она мгновенно отвечает. — Вас должны встретить, пару уточнений по тексту тебе скинет Карина. Без своенравия, ага? —легко бросает.  — Ага, — и сбрасывает.  «Можно её не искать и ехать самой. Лемкова —взрослый человек, и сама несёт ответственность. Если выступлю хотя бы я, это точно будет лучше, чем никто из нас. И это не сделает меня плохим человеком, но более успешным — определённо»       Антра не знает, почему, но не может заказать себе такси: она не может вот так просто бросить человека, в которого столько вкладывала: столько пыталась спасти его и окружающих: это всё потеряет значение: нужно её искать.       «Я ей трекер в голову вкручу»