Темная-темная ночь

Вечер в Лондейле был всё таким же — спокойным, слишком спокойным, как будто город принципиально отказывался признавать, что в нём вообще может происходить что-то интересное. Джейн Лейн шла по знакомым улицам, засунув руки в карманы и глядя куда-то мимо фонарей. В голове всё ещё всплывал сегодняшний день у Моргендорферов — и каждый раз это ощущение становилось только страннее. Слишком яркое лицо новой «старшей сестры». Слишком спокойный взгляд для человека, который явно умеет создавать хаос одним появлением. И эта манера говорить — как будто она уже давно знает всех, просто вернулась после долгого перерыва. Джейн остановилась у светофора и устало выдохнула. — Ладно… это точно будет весело. Или ужасно. Или и то, и другое, — пробормотала она себе под нос. Когда она наконец дошла до дома, внутри, как всегда, царил творческий беспорядок, который Трент называл «идеальным состоянием материи». На полу лежали какие-то листки с неясными рисунками, рядом — пустая кружка и гитара, прислонённая к дивану так, будто она просто устала стоять. Сам Трент сидел, лениво перебирая струны, и выглядел так, будто время для него двигалось на полтона медленнее, чем для остальных людей. — Ты поздно, — заметил он, не поднимая головы. — Я выживала, — спокойно ответила Джейн и бросила куртку на спинку стула. — У Моргендорферов это считается занятием на вечер. Трент наконец посмотрел на неё. — Это уже звучит как плохая история. — О, ты даже не представляешь масштаб, — Джейн плюхнулась рядом и вытянула ноги. На секунду она просто смотрела в потолок, словно там можно было найти нужные слова. — У Дарьи есть сестра. Старшая. — У Дарьи? — Трент слегка приподнял бровь. — Ага. Причём не из тех, про кого говорят «ну, бывает». Скорее из тех, про кого говорят «почему она вообще существует именно сейчас и именно здесь». Трент хмыкнул и снова коснулся струн. — Это у Дарьи семейная тема? — Похоже, да. Только разные уровни боли, — Джейн повернула голову к нему. — Она выглядит так, будто её собрали из двух разных людей. — Это как? — С одной стороны — кукольное лицо, кудри, всё такое мягкое. С другой — татуировки почти везде. Не декоративные, а… настоящие. Как будто у человека нет кожи без истории. Трент задумчиво кивнул. — Это уже звучит как человек, который будет либо очень скучным, либо разрушительным. — Я ставлю на второе, — спокойно сказала Джейн. Он усмехнулся. — Ты всегда ставишь на второе. — Потому что Лондейл никогда не подводит. В комнате повисла короткая пауза. С улицы доносился редкий шум машин, где-то хлопнула дверь соседей, и снова стало тихо — почти лениво тихо. Трент потянулся к кружке, сделал глоток и поморщился. — Это чай или наказание? — Это твоя вера в нормальную жизнь, — отозвалась Джейн. — Тогда оно просрочено. Джейн коротко усмехнулась и снова стала серьёзной. — И самое странное… она не выглядела как человек, который пришёл в чужую жизнь. Она выглядела так, будто это её место. Всегда было. Трент перестал играть. — Это хуже всего. — Я знаю. Она помолчала и добавила: — Ещё она сказала, что будет преподавать искусство в вашей школе. С завтрашнего дня. — В вашей школе? — уточнил Трент. — Да. И вот это я хотела бы увидеть лицо Дарьи ещё раз. Трент наконец тихо усмехнулся. — Я почти хочу пойти в школу завтра. — Не советую, — Джейн лениво закрыла глаза. — Я чувствую, там будет что-то вроде «первого дня конца привычной жизни». Трент взял гитару и тихо провёл по струнам, уже почти беззвучно. — У Дарьи это звучит как обычный вторник. Джейн чуть улыбнулась в темноте комнаты. — Да. Но этот вторник почему-то с новыми правилами. Джейн ещё какое-то время лежала молча, слушая, как гитара Трента заполняет комнату ровным, почти ленивым звуком. В этих нотах не было ни начала, ни конца — только состояние, в котором ничего особенно не происходит, но почему-то всё равно не хочется, чтобы оно заканчивалось. — Ты думаешь, Дарья это переживёт? — вдруг спросил Трент, не прекращая играть. Джейн приоткрыла один глаз. — Дарья переживает даже школьные собрания. Это почти сверхспособность. — Не ответ, — спокойно заметил он. — Знаю, — вздохнула она. — Но с ней всё всегда странно. Она делает вид, что ей всё безразлично, а потом внезапно оказывается, что она уже всё продумала на десять шагов вперёд. Трент кивнул, будто это было логично. — Тогда, возможно, сестра просто ещё один шаг. Джейн повернулась к нему. — Ты сейчас звучишь слишком философски для человека, который три дня выбирает струны для гитары. — Это потому что я не выбираю струны, — серьёзно ответил он. — Я жду, пока они сами решат, кем хотят быть. Джейн фыркнула и села. — Ладно. Тогда давай по-честному. Если бы ты увидел человека вроде неё — что бы ты подумал? Трент на секунду задумался, глядя куда-то в стену, будто там действительно можно было найти ответ. — Что у неё либо очень интересная жизнь, либо очень хорошая маскировка, — сказал он наконец. — Или и то, и другое, — добавила Джейн. — В Лондейле это почти одно и то же, — спокойно согласился Трент. В комнате снова стало тихо. Где-то за окном проехала машина, оставив за собой короткий световой след на стене. Джейн потянулась к кружке, но передумала и просто поставила её обратно. — Завтра будет странный день, — сказала она. Трент не спорил. — В вашей школе всегда завтра странный день, — ответил он. — Просто обычно вы узнаёте об этом уже постфактум. Джейн усмехнулась, но в этот раз без привычной лёгкости. — Думаешь, она реально начнёт преподавать с первого дня? — Если она похожа на то, как ты её описала, — да, — спокойно сказал Трент. — И ещё сделает вид, что так было всегда. Джейн закрыла глаза снова, будто представляя это. — Дарья её возненавидит за это. — Или будет уважать, — тихо добавил Трент. Джейн резко открыла глаза. — Дарья? Уважать кого-то? Трент чуть пожал плечами. — Иногда она уважает то, что не может контролировать. Эта мысль повисла в воздухе, как незаконченная нота. Джейн тихо выдохнула. — Тогда это точно будет хуже, чем я думаю. Трент снова провёл по струнам — уже почти беззвучно, как будто музыка тоже решила не вмешиваться. — Или интереснее, — сказал он. И впервые за вечер Джейн не стала спорить.