Hortus Florum Et Memoriae

Старость шлейфом боли и сожаления приходит к каждому, кого не коснулись руки Смерти до почтенного возраста. Она своенравна, властна, непреклонна и упряма. Если бы у рода человеческого была опухоль, то она бы проявлялась в том, сколько десятилетий насчитал себе тот или иной "людь". Примо не считал, сколько прошло с того момента, как он появился из утробы матери. В месте, где среди хмурых лиц воспитателей, нянек и учителей, растили Первого, было не принято говорить о возрасте и дате рождения. Не было поздравлений, размашистых праздников или особенного отношения к подрастающему Понтифику. А зачем? Есть дела поважнее. В общем-то, если ты никогда не имел чего-то, то смысла грустить об этом нет. Вот и Примо не знал, на какой почве ему нужно было прокручивать в голове слова обиды в сторону тех, кто его вырастил и воспитал. Он был стар, молчалив. "У графини тяжелый характер. Она не зла, но своенравна и эгоистична," — Наверное, такое описание старой графини из "Пиковой Дамы" можно представить и для Папы Эмиритуса Первого. Но ведь было время, когда и он был молод? † Теплый май радовал робким солнцем, хитро выглядывающим через едва заметные облака. Создавалась приятная полутень, убивающая жару и дарящая летнюю прохладу. Но дождя не предвиделось. Книга наскучила, ее строчки то и дело слипались в одно целое, не добрасывая свой смысл до читающего. Хотя Примо был заядлым читателем с детства, иногда тексты на других языках старательно не просачивались черепную коробку. Вдумчиво промчавшись разномастными глазами по абзацу, молодой Папа отставил в сторону книгу с неприятным на ощупь переплетом и поверх нее бережно поставил свою папскую тиару. Бело-платиновые волосы ровными волнами распались по плечам. Эмиритус выпрямился, потянулся с расслабленным мычанием и поднялся со скамьи летней беседки, уже по-тихоньку обрастающей виноградными лозами. Каменная тропинка зигзагами вела вдоль по пустынному саду. Смотреть на это чудо на фоне серого Министерства было непривычно. С новым титулом пришли и новые обязанности и владения. В качестве этакого подарка Нихил подарил на посвещение Примо в Папы сад. Видимо, старик все же что-то да знал о его предпочтениях. Растения были чем-то родным и теплым. За ними хотелось ухаживать, спасать, любить и своим нежным вниманием взращивать их цветы или плоды. По пути заглядываясь на каменные розы и цветущие рядом скромные незабудки, Примо устремил свой взгляд куда-то поверх них, и, перешагивая островок с цветами на другую часть ухоженной тропинки, Первый с обожанием оглядел пионы. Светло-зеленые бутоны распускались нежно-розовыми частыми рядами лепестков. Этот сорт пах чистотой и свежестью, без яблочной кислинки, которая присутствует у более темных видов пионов. Светлая прядь волос сорвалась с плеча, заслоняя вид с правой стороны. Сосредоточенный на разглядывании цветущего куста, Примо не увидел и не услышал того, как к нему незаметно успели подобраться тихой поступью. Альфа замер в двух шагах от Папы. Огненный гуль склонил голову в сторону, хлопая густыми ресницами. Зрачок, окруженный янтарным морем радужки, сузился. Люди пугливы. Но упыри не привыкли говорить и своем присутствии. Кошачьи шажки и негромкая походка создавала эффект живой тени, по желанию она могла быстро скрыться или вовсе умчать за считанные секунды, словно ее тут и не было. — Это Альфа, — почти неслышно уведомляет он новоиспеченного Понтифика, от чего тот даже почти не вздрагивает. — Здравствуй. Мы договоривались, что ты не будешь подкрадываться. Я почти привык, но все же. Чейн хотя бы цепями гремит, — Примо полуулыбнулся и повернулся к лид-гитаристу. В ответ огненный криво изогнул губы в улыбке, хмыкнув на такое показательное сравнение. — Прошу прощения, Папа.. — Устало пожимает гуль плечами и собирается продолжить достаточно длинный для него титул Фронтмена, но его вовремя перебивают. — Не переношу формальностей. Обращайся ко мне по имени. Этот вопрос мы тоже обговаривали. Было нетрудно заметить нелюбовь Альфы к изменениям и требованиям к своей персоне. В его глазах меняться и идти на уступки было чем-то неприлично сложным и недосягаемым. Одна сторона монеты твердила ему о должном уважении ко всем вышестоящим по иерархии, а другая, как раз-таки стоящая на несколько ступений выще по статусу, из раза в раз повторяла, мол, между ними ничего не изменилось и не стоит слушать первые источники информации как себя вести и что делать.. Весь этот микс неопределенности изматывал уроженца Преисподней. Терпения у него было не занимать, но вечная нестабильность заставляла сердце гореть от черной плесени раздражения и внутренней злости на весь мир. Ал упрямо качнул головой. — Вы заняты? — Ему было легче скакнуть на тему его визита, а не бороться за то, как ему принято называть своего владельца по регламенту аббатства. — Нет. Я тебя слушаю, — Примо кивнул, выравнивая осанку. Без головного убора было непривычно стоять перед гулем, но и тот был не в официальном виде. Вместо формы были лишь черные брюки из льняной ткани и такого же цвета рубашка. — По поводу Секондо, — Начал гуль и кивнул в сторону северной части сада, в которой было посажено больше кустарников и худеньких деревьев, самые большие из них были или старыми соснами и елями или пихтами, — Помимо моих обязанностей действующего музыканта меня сделали ответственным за обучение Второго Эмиритуса. Не то чтобы я жалуюсь вам на это, но после репетиций с вами я едва ли успеваю добежать в южное крыло. Тем более Секондо истеричен и наотрез отказывается со мной работать. Примо последовал за Альфой, держась чуть левее и дальше него, а потом тихо хмыкнул себе под нос. Что ж, всем просвещенным в дела преемников Нихил было известно о том, как отличались друг от друга трое братьев. Судить свою личность Первый Папа не решался, боясь преувеличить или наоборот преуменьшить свои плюсы и минусы. Но двух своих младших он довольно здраво оценивал. Секондо давно перестал быть ребенком, которого можно было воспитывать. Все, что можно было, в его головушку уже впихнули. Но, видимо зря. Своенравный, своевольный, свободолюбивый Кардинал не знал одной простой концепции - за поступки всегда следуют последствия и наказание. Все его шалости, промахи и ошибки вполне можно было списать на нет, если бы он признавал их и должным образом извинялся. Но еще будучи в малолетнем возрасте он привык отдавать честь своей гордыне, а совесть вместе с пылью сметать в уголок своего сознания. Одно получилось хорошо: оставить внутри этой бездонной ямы самолюбия чувство долга и собственного достоинства. Примо справедливо полагал, что, может, карты показали бы другой исход событий и лидерствование Второго могло продлиться дольше незначительной пары месяцев. С Терцо было сложнее. Он был совсем мал, но пронзительно умен. Быстро схватывал информацию, впитывал чужие действия и слова, как губка, ориентировался в аббатсве с ранних лет и легко ускользал от нежелательных встреч. Но внимание он любил и расценивал его, как любовь. Вскоре мальчик, конечно, научился различать, когда на него смотрели с обожанием и наоборот - с изучающим, липким презрением. Сцена была для юнца новой, забавной игрушкой по-интереснее головоломок и пазлов. Терцо рос упрямым, но сдержанным Кардиналом. Но не было незаметно то, как ему не нравилось засиживаться на вторых-третьих местах иерархической лестницы. Своей элегантностью и жаждой первенства он вытеснял любые мысли о том, чтобы остаться в тени того или иного родственничка. В неприлично умных глазах Третьего всегда читалась цель: "Хочу быть первым на пьедестале победы". — Знаешь, Ал, с момента нашего знакомства я никогда не сомневался в твоей проницательности. Не буду спорить с тем фактом, что выходцы Ада имеют более расширенный кругозор в плане понимания человеческой натуры. Эмиритус улыбнулся, невольно заглядываясь на деревце яблони. Та тоже налилась цветом, покрывая себя одеялом миниатюрных бутонов и цветов. В июле уже ожидались плоды. Но о медовых яблоках можно было и не мечтать. С виду они были красивые, наливные, с задорным красным оттенком кожуры. Но на вкус яблоки представляли собой кисло-горькую кашу, вяжущую язык. — Я не имею ничего против того, что ты являешься одним из учителей Кардинала Секондо. Если ваши с ним отношения.. м.. мягко говоря, не самые лучшие, то оптимальным вариантом будет разговор с Нихилом. Я не имею над ним власти. Чтобы внести правки в расписание Второго, нужно отправить несколько подписанных начальством бумаг в канцелярию. В общем, эта работа очень муторна. Я буду рад, если у тебя появится больше свободного времени. Приходи почаще в сад. Здесь я почти всегда провожу свой досуг. Будет приятно видеть в этом чудном месте и тебя. Упырь в ответ неопределенно дернул плечом. Янтарные умные глазенки с интересом посматривали на Примо, после же устремляясь себе под ноги. Мелкая галька, смешанная с крупными белыми камушками, быстро привела коллег к более миниатюрной беседке. Плющ медленно, но верно обхватывал стройные деревянные столбы, стремительно пожирая белизну древесины. Альфа прошел внутрь, чуть нагибаясь, чтобы не задеть рогами верхнюю рамку, сел на лавочку и закинул ногу на ногу, скрещивая руки на груди. — Даже не знаю, как разъяснить свое мнение по поводу сада, — Нахмурив переносицу, пробормотал гитарист. Фронтмен сел в метре от него, хитро вглядываясь в хищные черты лица упыря. — Как будто я могу воспринять слова в адрес сада, как оскорбления в мою сторону, — Весело фыркнул блондин. — Еще до вашего "правления" здесь было мрачно, сыро и холодно. Даже летом. Конечно, здесь было что-то по типу субботников, Сестры Греха прикладывали свои холеные ручки к выращиванию цветов. Но рано или поздно Смерть забирала и самых трудолюбивых. С вашим приходом тьма по-немногу рассеивается. Однако до сей поры сад я воспринимаю как нечто чуждое. Это дело привычки. Примо понятливо покивал. Винить упыря смысла не было. Да и не за что. Отдаленно вспоминая о оставленной в другой беседке книге и папской тиаре, он морщится, но вскоре отставляет воспоминание в сторону, занявшись более интересным занятием. Альфа. Странный, то отчужденный, то излишне заинтересованный, но все еще слишком похожий на кота. Гордый мейнкун с сильным сердцем и твердым эго. — Я понимаю. С детства мечтал заботиться о дворе Министерства. Мне тут нравилось больше, чем в тесных четырех стенах той же молитвенной. — Странно, что именно в Духовенстве я предпочел духоту помещений, а не привычную среду, — Оскалился огненный, не менее вовлеченно рассматривая Папу. Итальянец с интересом уставился на внушительный ряд клыков, тоже будто имеющих кошачье сходство, и мило улыбнулся подчиненному в ответ. — Иногда полезно идти против своих принципов, — Примо подмигнул Альфе. Тень прошлась по незагримированному лицу, которое за несколько секунд сменяло слишком много выражений. Неловкую паузу мужчина поспешил поскорее разбавить, — Стая в порядке? — Да. Никто ни на кого с когтями и проклятиями не бросается, — Отрапортовал с серьезным лицом вожак, тоже в свою очередь сменяя тему, — Как вам новый статус? — Довольно скучно. Помимо увеличившейся груды бумаг ничего нового интересного не прибавилось. Наверное, это к лучшему. Я скучаю, Ал. — Я тоже, Папа, — С невозмутимо-серьёзным видом гуль встает, в одно пластичное движение уничтожает расстояние между ними, опускается на холодные каменные плиты пола беседки и через плотную ткань робы обнимает ноги Примо, — Последний месяц мы словно на разных планетах. Кружимся, кружимся, а достать друг до друга не можем. Или не хотим. Первый свел колени вместе, чтобы упырь смог поудобнее обхватить их. Бледная кисть поднялась над темно-красными волосами Альфы и пальцы зарылись в пряди между массивными рожками, массируя кожу у корней. — Извини. Я заработался, а тебе, видимо старательно впихивали в голову то, что теперь ко мне нужно обращаться на "вы" и не переступать за рамки мнимого приличия, — Согласию свидетельствовало воцарившееся молчание, — Ты не последний человек в министерстве и имеешь право понаглеть даже с нынешним Понтификом. Редко можно увидеть тебя не показывающим коготки и.. "..и стоящим на коленях". Невысказанная фраза повисла в воздухе. — Насчет сохранения моего статуса в твоих глазах у меня сомнений не было. Просто иногда мелькали мысли о том, что ты все же принял новую должность, а вместе с ней и начал брать в расчет то, как я к тебе обращаюсь, прочие формальности. — Мне кажется, за столько лет знакомства, вряд ли бы у тебя могли появиться такие мысли о моих принципах. Впрочем, я ничуть не обижаюсь. Поцелуй меня, пожалуйста, — Шепчет Эмиритус. Лид-гитарист подтягивается вверх на руках, расставив их по бокам от Примо, и оказывается на одном уровне с его лицом. Мимолетная встреча глазами оканчивается тем, что сначала встречаются кончики их носов, а после и губы соприкасаются в нежном и долгожданном свидании. Огненная стихия рядом не стояла рядом с сильными чувствами привязанности и проблесками любви. У гулей влюбленность и более сильные виды связи души с душой проявлялись совсем иначе. Слишком много различий было с людским понимаем любовных уз. Однако, это ведь не избавляло от компромиссов? Обнимая ладонью резкую скулу и впалую щеку упыря, второй рукой Папа придерживает его за плечо, ощущая жар тела Альфы, резонирующего с привычно холодным телом Примо. Руки Ала тем временем неторопливо бродили по согнутой спине Первого, вырисовывая только ему понятные руны на Богом забытом языке. Вскоре теплые ладони подкрались ниже, уже готовясь просочиться под подол Папской робы, но замерли. Мягко отстранившись и прерывая поцелуй, упырь прижал палец к губами, и вокалист послушно не стал возникать. Навострив вытянутые кончики ушей, Альфа прислушался и довольно быстро уселся на лавочку, занимая привычное положение. Суровый вид вернулся, глаза вдруг стали жестче, орлиный нос придал шарму и серьезный образ непробиваемой крепости. Примо поправил робу и тоже напряг менее чуткий слух. Послышались два знакомых голоса и торопливые шаги. Чужая рука отодвинула наиболее "настойчивую" лозу плюща и сидящим в беседке показались две до жути похожие мордашки. Секондо поджал губы, отчего помада слегка съехала за их контур. — Примо, где вас черти носят? — на весьма резонный вопрос Второго Первый ответить не отвечает. — Ваше, — Раздается чуть надменный, тихий, но твердый голос Третьего. Он не спрашивает, а утверждает, протягивая старшему брату забытый им головной убор. Тот благодарно кивает, а увидев, как Терцо бессовестно оставляет при себе книгу, вздергивает бровь, — Я давно не перечитывал "Смерть на Ниле". Возьму на время. Спасибо. — Через сорок минут у нас занятие, Кардинал. Будьте добры, вернитесь к учителю латыни и впредь не сбегайте с его уроков. Вас ждут санкции, — Альфа повернулся к Секондо, сужая веки. Молодой Эмиритус лишь фыркнул в ответ, поправил кардинальскую шапку и с видом оскорбленного лебедя выплыл из беседки в неизвестную сторону. Вместе с ним исчез и Третий, довольно странным взглядом окативший огненного упыря.