Красота, огражденная силой.

Вода стекала по обнаженному телу Такемичи, обжигая кожу. Распаренные ноги кололо от кипятка, от кафельного пола поднимался густой пар. Часто дыша, юноша нащупал вентиль и дрожащими руками выключил воду. От горячего душа голова кружилась еще больше. Такемичи потряс головой сбрысгивая лишнюю влагу с волос и укутался в махровый халат мамы. Был вечер воскресенья, и омега с нарастающей тревогой ждал наступление завтрашнего дня. Такемичи провел рукой по запотевшему зеркалу. Плохой аппетит сказался на его внешнем виде: лицо осунулось, нос заострился. Вместо привычного цвета кожи теперь была болезненная серость. А еще постоянная тошнота. И тяжесть внизу живота, головные боли и жуткая раздражительность. Такемичи злило абсолютно все: от мисо супа до вскочивших на подбородке прыщиков. Юноша упал на кровать, до боли в мышцах сжимая бедра. Тянущее чувство между ног только усиливалось, словно он застудился. Это было бы неудивительно и даже вполне ожидаемо, учитывая, сколько времени он провел на холодном полу… А может, он вообще заразу какую подцепил. От бессилия хотелось выть и лезть на стену. Ну вот как ему сказать об этом маме? Стоило Такемичи заикнуться о произошедшем, поперек горла будто вставала заслонка. Было невыносимо стыдно и страшно. Лучше никому об этом не знать. Но если ему нужно к врачу, рассказать придется… Тупая боль скрутила живот, и омега свернулся клубочком на боку. Кожа покрылась испариной, и Такемичи бросило в жар. Время текло медленно, и стрелка настенных часов еле двигалась под напряженным взглядом омеги. Иногда он порывался взять себя в руки и заняться домашними делами, чтобы отвлечься, а иногда накатывала такая волна злости, что хотелось разорвать подушку в клочья, закричать и что-нибудь швырнуть в стену. Такемичи сходил с ума. Вцепившись в волосы, он заворочался в одеяле, и в груди что-то екнуло. Это было то, что нужно. Очень скоро на его кровати оказалось несколько пледов и мамино любимое покрывало для кресла, пара диванных подушек и его старые мягкие игрушки. Было сложно уместить все это на односпальной кровати, но Такемичи подошел к делу со всей серьезностью и креативностью: через минуту он уже зарылся в уютный плюш и обнял игрушечного кота. Вот так. Здесь безопасно и тепло. Умиротворение длилось к сожалению недолго, очень скоро нос заполнили раздражающие запахи пыли и маминых духов. Ну нет, это никуда не годится! Зарычав, омега выбрался из кучи одеял и ударился бедром о комод, от чего из глаз брызнули злые слезы. Боль отозвалась горячей пульсацией между ног, и Такемичи с ужасом почувствовал, как нижнее белье и пижамные штаны пропитываются влагой. Часто дыша, он в отчаянии зашагал по комнате. Суставы рук и ног словно чесались, и хотелось вывернуть их. Организм был встревожен, ему явно чего-то не хватало, и от того, что Такемичи не понимал, чего именно, начиналась паника. Ноздри юноши затрепетали, уловив запах свежести после дождя. Он оседал мятным вкусом на корне языка, но ему было мало этой призрачной дозы. Наконец, после нескольких минут судорожных поисков, Такемичи нашел источник запаха. Черный плащ с вышитой свастикой был таким мягким в его руках, что омеге немедленно захотелось зарыться в него лицом. Такемичи поднес ткань к носу и жадно вдохнул исходящий от нее запах. Рот моментально наполнился слюной. Юноша закатил глаза, стены комнаты начали кружиться. Этот придурок всегда так вкусно пах? Это было потрясающе. В животе порхали бабочки, щекоча невесомыми крыльями ребра. Такемичи чувствовал себя маленьким, слабым и таким мечтательно-ленивым… Хотелось, чтобы рядом был кто-то сильный, кто сумеет позаботиться о нем. Остаток здравомыслия говорил омеге, что это лишь буйство гормонов и неопытность, и он зацепился за эту вменяемую мысль из последних сил. Ноги сами привели Такемичи к школьному рюкзаку, но знакомой баночки подавителей внутри не оказалось… Такемичи ползал по комнате, беспомощно шаря руками по ковру, под кроватью, вывалил все содержимое комода, перерыл мамин шкафчик с лекарствами, но так и не нашел их. Тем временем спазмы внизу живота стали нестерпимыми. По бедрам обильно сочилась вязкая влага, и Такемичи до остервенения хотел альфу. Но годы дистанцирования брали свое: омега все еще опасался их и не был готов отдаться на милость кому-то столь опасному и непредсказуемому. С остекленевшим взглядом Такемичи брел по обьятым сумерками улочкам Токио. Ветер задувал под тонкую пижаму и путал влажные от пота волосы юноши. Случайная прохожая — женщина с усталым лицом — проводила его удивленным взглядом. Пару раз возле Такемичи притормаживали машины с тонированными стеклами, и незнакомцы долго и нудно вели с ним одностороннюю беседу. Юноша сиротливо обхватывал себя руками и продолжал идти к цели, стараясь держаться подальше от края дороги. Сквозь запах прибитой пыли, гниющего мусора, синтетических парфюмов и выхлопных газов машин пробивалась тоненькая ниточка, связывающая плащ в руках Такемичи и что-то, что могло дать омеге долгожданную безопасность, комфорт и удовлетворение. Такемичи очнулся посреди заброшенного вида комнаты, и сразу попал под прицел как минимум шести пар глаз.