Время для семьи

Коля Немигов напряжённо глядел на себя в зеркало. Синие, с сиреневым отливом глаза смотрели серьёзно и почему-то едва не испуганно. – Почему?.. – пробормотал он. – Чего я боюсь?.. Недавнее его заявление брату «приезжай с Романовыми, они тоже семья!» было правильным – он это чувствовал. Но одновременно и очень тревожным. Ох эти Романовы... особенно Александр Петрович... интересно, а сын у него такой же холодно-отстранённый по характеру? Минск окинул комнату быстрым взглядом. Накануне он, оправдывая себя установкой «гостям должно быть комфортно», выдраил всю квартиру. Она теперь сверкала чистотой. Из-за занавески в приоткрытую форточку врывался свежий ветерок. День обещал быть тёплым, солнечным, хотя на вечер и стоял по прогнозам дождь. – Да что ж со мной не так?! – сердито фыркнул Немигов сам на себя, схватил сумку со стула и поспешно вылетел из квартиры. В сумке были деньги, проездной, зонт и солнечные очки – всё, что могло пригодиться. Шагая по просторному проспекту, он продолжал придирчиво оглядывать уже свои улицы и выискивать мелкие недостатки. Вот странно. Александр Петрович уже больше века не был столицей, а нервничал Коля больше, чем в имперские времена. И чего нервничал? Романов ему слова грубого не сказал, особенно после войны... Но всё равно. В кармане лёгкой куртки звякали ключи от машины, которые Николай машинально перебирал, как чётки. Он не знал, куда гостям захочется в первую очередь, но был готов сделать всё, что они попросят. Может, даже и хорошо бы, чтобы они захотели поехать в другой город – например, посмотреть на замки... Коля не признавался в этом даже себе, но ему было едва ли не стыдно за свой молодой вид. И за то, что практически вся его история оставалась в памяти – и в зданиях, которые неравнодушные любимые жители отстроили заново. Москва моложе Минска – а сохранила больше. Не говоря уж о совсем юном Петербурге, который так и остался непокорённым.

***

Миша сонно разлепил веки и, зевнув, сел на своей нижней полке (дети, вестимо, уползли ночью на верхние). И первое, что он увидел, был Саша, напряжённо смотревший в окно на проплывавшие мимо домики. – Давно встал? – шёпотом спросил Миша, потягиваясь, как большой кот. – Часа два назад, – таким же шёпотом ответил Саша – хотя пора было уже будить крепко спавших Данилу и Дениса. – А зачем? – Не знаю. Не спалось. Московский-старший внимательно вгляделся. Романов был умыт, одет – каким-то чудом он был в идеально выглаженной белоснежной рубашке. Кудри явно были тщательно расчёсаны и уложены – Миша прекрасно знал, как выглядит только проснувшийся Саша и как выглядит Саша, час провозившийся с укладкой. В конце концов, Романов-старший был подозрительно бледен. Или это утренние сумерки так лишают его лицо красок? Руки Саша держал на столе и вертел пальцами истрёпанную бумажную салфетку. – Как... твоё самочувствие? – Миша нахмурился, краем взгляда заметив отложенный к стакану с остывшим чаем телефон. – Нормально, – Саша по-прежнему не поворачивал головы. – Дома беспилотная опасность, но всё под контролем. Пострадавших и повреждений нет. – Саш, посмотри на меня, – мягко попросил Миша. Тот нервозно дёрнул головой, вскинув на Московского серые глаза: – Что? Миша встал на ноги, оперся ладонями на стол, перегнулся, зацепив плечом зашуршавшую пачку с чипсами, которые ночью не доели дети, и прижался губами к Сашиному прохладному лбу. – Всё будет хорошо, Парадиз, – прошептал он. – Я обещаю. Саша, наконец, улыбнулся, немного расслабляясь. Сверху донёсся лёгкий хриплый кашель. Миша отстранился от Саши и поднял голову. На него смотрели ровно те же серые глаза – только заспанные... и чуть ехидные. – Доброе утро, страна, – доброжелательно поздоровался Миша. – Как спалось? – Здрасьте, дядь Миш, и вам утра, – Денис откинул простынь. Своё одеяло он отдал «мерзляку Мажору», дрыхнувшему на полке напротив. – Нормально спалось, но мало... – Так вы б ещё дольше болтали – вообще б не ложились... – Да фиг с ним, дома отоспимся! – Мурино лукаво улыбнулся, явно предвкушая приключения. – Вы, главное, с папой там наобнимались, слезать можно? – Денис Александрович! – возмутился снизу Саша. – Ты что себе позволяешь?! – Не, а чё я? Это вы там вечно то-сё, что фиг зубы сходишь почистить... С соседней полки, широко зевнув, свесил босые ноги Данила. – Хамло ты, Мелкий, – буднично резюмировал он, сползая вниз. – Доброе утро, Даня. – Доброе, дядь Саш, привет, пап. – О, сын сам проснулся... завтракать будете? – Не, я зубы чистить сначала. – Я тоже! – с готовностью ввернул Денис, тоже бодро слезая со своей полки, прихватив полотенце. – И вообще – сам ты хамло, Мажор! – Ой, ну ещё обидься на этот факт... – А вот возьму и обижусь! – Ну и обижайся! Когда юные Московский и Романов, беззлобно пихая друг друга в плечи, убежали из купе умываться, Миша не удержался и, коротко рассмеявшись, подытожил, садясь напротив Саши и принимаясь копаться в сумке в поисках футболки и джинсов: – Черти малолетние, скажи? – Да не то слово, – Саша всё так же улыбался, только не в пример более спокойно, – полчаса до восьми, а они уже успели поругаться... – Молодо-зелено, погулять велено, – назидательно заметил Миша, выудив нужную одежду и подмигнув Саше. – Ну, полегчало, любитель драмы на ровном месте? – Я не драматизирую, – Саша снова отвернулся к окну. – Просто... оно само. Повисла тишина. Миша снова наклонился вперёд, уже не вставая, и погладил Сашу кончиками пальцев по щеке: – Я рядом, Сашенька. Всё в порядке. Петербург дёрнул уголком губ. Выглянувшее солнце залило лучами купе, и Москва, сощурившись, не без удовольствия отметил, что щёки северной столицы всё-таки немного порозовели.

***

– Дядя Коля-я! – Химки с радостным воплем буквально повис на Минске, моментально разрядив наэлектризованную до предела атмосферу у вагона. Немигов от неожиданности звонко рассмеялся: – Данила, задушишь... я тоже очень рад тебя видеть... и куда ты только растёшь? Скоро отца догонишь... – Нет, ну что за свинство, ребёнок! – возмутился Миша, в шутку чуть бесцеремонно отпихнув Даню в сторону. – Никакого уважения к взрослым! – и, не дав Коле опомниться, сгрёб его в охапку и приподнял над землёй. – А вот ты никуда уже не растёшь, ха! – Михаил! А ну поставь!.. – Ой, да подумаешь, па, взрослый! – Даня показал отцу язык, шмыгнув за спину давящегося смехом Саши. – Тебе просто обидно, что я быстрее тебя дядь Колю обнял! Сам же учил, что в большой семье клювом не щёлкай, кто первый встал, того и тапки! Денис ошалело косился на него. Что-то он давно не видел Даню настолько взбудораженным и болтливым. Хотя Московские никогда излишней молчаливостью не отличались. – Так, Данила Михайлович! – буркнул Миша, осторожно опуская Колю на плитку платформы. – По ушам давно не получал? – Почему, недавно... только на правду не обижаются! – Так, не наглей, а то... – А то что? – А то не разрешу дяде Коле тебя налистниками подкармливать! Химки сделал большие глаза, шёпотом признал: «Боюсь, страшно!» и, вмиг выйдя из-за спины Петербурга, скромно встал в стороночке, потупив глаза. – А что такое налистники? – настороженно спросил Денис, переминавшийся с ноги на ногу. Немигов глубоко вздохнул, оправил смятую Московскими ветровку, погрозил довольному Мише кулаком (выглядело это смешно – Коля был ниже брата на полголовы и казаться грозным, со своими ласковыми васильковыми глазами и пепельно-светлыми волосами, кажется, просто не мог физически) и с тёплой улыбкой повернулся, наконец, к Романовым. – Это блинчики с разной начинкой, одно из белорусских национальных блюд. Данила с детства любит те, что с яблоком и корицей, поэтому Михаил Юрьевич считает возможным шантажировать ребёнка лишением моей кухни. А я не позволю, – он зыркнул в сторону Миши и протянул Денису ладонь. – Вы, очевидно, Денис Александрович, правильно? Мурино, польщённый, что к нему обратились на вы и по имени-отчеству, крепко пожал протянутую руку. – А вы – Николай Глебович, да? – он пару раз наивно хлопнул пушистыми ресницами. – Вы бы ещё раскланялись... – закатил глаза Миша. Николай проигнорировал его ворчание. – Да, но вы можете обращаться ко мне как угодно, – Немигову без особых на то причин очень понравился младший Романов, и он старался держать себя искренне дружески и одновременно уважительно. – Николай, Коля, дядя Коля... как вам больше нравится. А как мне обращаться к вам? Денис буквально надулся от важности. Он уже был в восторге от Минска. Кажется, с Даней придётся теперь воевать за внимание ещё одного взрослого – вон как Химки нахохлился, взглядом прожигает. Да и пусть! – Можно просто Денис и на ты... дядь Коль! – чистосердечно выпалил Денис, сияя от радости. – Я же вас давно знаю, часто у папы видел, просто мы лично не общались! – Что ж, теперь, наконец, пообщаемся, – Николай коротко рассмеялся. – Очень приятно, Денис, рад с тобой познакомиться вживую, а не только по рассказам Михаила Юрьевича! Отпустив ладонь Мурино, Минск повернулся, наконец, к Петербургу и на секунду замешкался. Саша опередил его. – А с вами мы знакомы... Коля, – чуть скованно, но очень тепло улыбнулся старший Романов, тоже протянув ладонь для приветствия. – Очень рад вас, наконец, видеть в неформальной обстановке. Едва он это произнёс, как тут же пожалел. Собственные слова показались совершенно инородными, холодными в этой тёплой компании, где даже Денис умудрился сходу оттаять с незнакомым человеком. Саша прикусил губу. Ну почему он такой?.. Коля, однако, никакой неестественности не заметил. Напротив, он очень обрадовался тому, что Саша заговорил первым – да ещё и обратился к нему пусть и на вы, но по краткому имени, без отчества. – И я очень рад, Саша, – Николай стиснул ладонь Александра, – надеюсь, в дороге всё было в порядке? Добрались без проблем? Сказал – и тут же мысленно обругал себя дураком. И совсем не это нужно было спросить, и совсем не так. Он же знал, что в Петербурге и Москве в последнее время налёты, у Александра Петровича ещё и впервые такие массовые и постоянные... надо было спросить, как дела дома, как они себя чувствуют, может ли он чем-то помочь! А вместо этого... ну что ж такое! А вот Саша с явным облегчением выдохнул и благодарно кивнул: – Спасибо, всё хорошо. Очень удобный был поезд, я замечательно проспал всю ночь. Краем глаза оба заметили, что Миша сделал фейспалм. И оба восприняли это на свой счёт. – Ох, да что это я... – Коля всплеснул руками. – Дурак, совсем растерялся! Скажите, чего бы вы хотели? Давайте сумки! Может, завезти их сразу ко мне? У меня можно в душ сходить, если кому-то нужно... или сразу завтракать? У меня, увы, в холодильнике не так много, я не знал, чего вы захотите, но уже работают «Васильки» – я угощаю! Или вы не голодны?.. можем погулять, или я могу вас отвезти, куда хотите... – Да, я бы не отказался от душа! – встрепенулся Саша, тут же покраснев до корней волос. – Только не подумайте, Коля, мне очень всё интересно, и просто... я... – А я хочу есть! – категорично оборвал этот поток взаимных смущений Данила. – А я – гулять! – не менее категорично выдал Денис. – Вон, солнце светит какое, чего сидеть где-то! Но наличники попробовать я бы не отказался тоже! – Налистники, деревня! – Да сам ты деревня! – Так, угомонились все, – перебил всех Миша, закинув на одно плечо свой рюкзак, на второе – Сашину сумку, да ещё взяв чемодан. – Коля, вези нас к себе. Пока мы оставим вещи, Саша сходит в душ. А потом пойдём в твои «Васильки» – и там определимся, куда гулять. И бога ради, хватит расшаркиваться! А то я свихнусь с вами двумя! Ну ладно Саша, но ты, Коля, куда? Тьфу, аристократы нашлись! Буду среди вас главным деревенщиной! Саша и Коля от неожиданности рассмеялись. Николай благодарно кивнул брату, Александр тоже наклонил голову. Как хорошо, что с ними был Михаил, который всегда умел разрядить обстановку. Ну, и дети тоже. – А в «Васильках» на-эти-самые будут? – НАЛИСТНИКИ, ПРИДУРОК, ИМЕЙ УВАЖЕНИЕ! – ДА Я НЕ ЗАПОМНИЛ ПРОСТО, НЕ ОРИ! – Будут, мальчики, будут, – Минск приобнял обоих пацанов за плечи, и они притихли. – А если не будут там, я вам обязательно найду в другом месте. Химки и Мурино запрокинули головы и хором выдали: – Спасибо, дядь Коль, вы лучший! – Вот так от родителей за налистники и отказываются... – шёпотом заметил Миша хихикавшему Саше. – ДА ПАПА! – ДЯДЬ МИШ! – Не наезжать на детей, Михаил! А то не куплю налистников одному тебе! – Да всё, всё, молчу, шуток не понимают... Шагая за руку с Мишей с вокзала, вслед за Колей, вокруг которого скакали дети, эмоционально хохотавшие с непривычных указателей на белорусском (почему-то «паверх» вместо русского «этаж» безмерно развеселил что Дениса, что Даню), Саша поймал себя на мысли, что ему пусть и неловко, но очень хорошо. – Как ты? – тихо спросил Миша, когда уже на улице дети радостно рассуждали про то, что казино у вокзала – главное место, куда должны бежать русские туристы по приезде в Беларусь («Конечно, всё самое необходимое! И салон связи рядом!» – смеялся вместе с ними Коля, незаметно отобравший у мальчишек их не слишком тяжёлые рюкзаки). Саша чуть помедлил и легонько сжал пальцы Миши в ответ. – Ты знаешь... мне давно не хотелось так много улыбаться, – так же тихо и серьёзно ответил он.

***

Через час вся компания сидела за небольшим столиком на втором этаже «Васильков». Саша выглядел сильно посвежевшим и почти умиротворённым, Миша – довольным, Даня и Денис – крайне заинтересованными составом меню, а сам хозяин, Коля, – весьма сосредоточенным. Собственно, дело было в том, что Николай Глебович только что изумился и возмутился, что налистники не входит в утреннее меню заведения. И вот теперь Даня, Денис и Саша имели честь увидеть своими глазами, что Немигов в самом деле старший брат Московского – до того пугающе он зыркнул на девушку в синем фартуке. А после его мягкой и вежливой просьбы позвать администратора бедная официантка вовсе побледнела, пробормотала что-то невразумительное... и уже через минуту молодой человек в светлой рубашке клятвенно обещал, что две порции налистников будут готовы в течение двадцати минут. – Пятнадцати, – ласково улыбнулся Коля. – И не две, а четыре. Михаил Юрьевич всё же заслужил... Саша, а вы ведь тоже любите сладкое и не любите плотно завтракать, верно? – Откуда вы знаете, Коля? – Саша часто заморгал. – Да уж чего только я не знаю, – Немигов выразительно глянул на отвернувшегося в сторону окна Мишу и вздохнул. – Н-да... так будет четыре порции за четверть часа? – Обязательно! – торжественно пообещал менеджер, прижав руку к груди. – И мороженое не забудьте. – Обижаете, Николай Глебович... что-то ещё? – Разумеется, – Коля кивнул. – Миша, нам ещё по деревенскому завтраку к твоим налистникам, м? – Это который с солёными огурчиками и помидорчиками? – Миша искоса взглянул на брата и хитро улыбнулся. – Да, – Минск сощурился. – А ещё с яишенкой. И с колбасками. И с пикантным соусом. Есть же пикантный соус? – Для вас и ваших гостей всё найдётся! – храбро пообещал молодой человек. – Ну раз с пикантным, то я не в силах отказаться, – Москва откинулся на спинку дивана и вальяжно махнул рукой. – И кофеёчку бы бахнуть, а, Коль? – Да какой тебе кофеёк с твоим режимом? – фыркнул Немигов. – Я понимаю ещё Саше кофе, он хоть спит побольше тебя... а ты? Как будто я не знаю, сколько чашек кофе ты за ваш ПМЭФ выхлёбываешь! – Я взрослый серьёзный мужчина! – насупился Миша. – Ты не имеешь права мне запрещать пить кофе! Саша, скажи ему! – Вот именно, Саша, скажите ему! – Коля скрестил руки на груди. – Вы точно знаете, как у него с кофе! – Aede tua magnus, aliena sis velut agnus... – Саша поднял руки, давясь смехом. – Я умываю руки... Миша, дорогой, я бы на твоём месте прислушался к брату. – Ах ты предатель! – возмутился старший Московский. – Я тебе ещё это припомню! – Вот видишь, братец, – Коля с торжествующим видом ухмыльнулся, – и нечего ходить в чужой монастырь со своим уставом! Тебе даже Саша об этом говорит! Миша демонстративно отвернулся. Денис и Даня, круглыми глазами наблюдавшие за этой семейной перепалкой, переглянулись. – Ничё непонятно, – пожал плечами Денис. – Но очень интересно, – поддержал его Данила. Коля и Саша тоже переглянулись. Менеджер всё переминался с ноги на ногу, робко ожидая заказа. – Миш, ну не дуйся, – Саша аккуратно тронул его за локоть. – Мы просто за тебя переживаем. Московский-старший издал оскорблённый невнятный звук, не меняя позы. – Вот как был шантажист с детства, так и остался, – тяжело вздохнул Коля, повернувшись к молодому человеку. – Будьте любезны, вот этому вот, – он кивнул на Мишу, – эспрессо-тоник... юноши, вам что? – Мне айс тирамису! – с готовностью выпалил Денис, заглянув в меню у Дани в руках. – А мне – мокко! – отозвался Данила, отпихивая его локтем. – А вам, Саша? – Коля улыбнулся старшему Романову. – А мне – раф со специями, – Саша смущённо улыбнулся в ответ. – Прекрасный выбор, он очень вкусный. А мне тогда просто сливочно-шоколадное какао. – Пять минут – и напитки будут у вас! – отрапортовал менеджер – и умчался передавать заказ на кухню. Миша соизволил подозрительно обернуться. – А этот твой эспрессо вкусный? – он приподнял одну бровь. – Ну разумеется, – Коля с достоинством кивнул. – Как и всё остальное. Миша всё-таки сел ровно, но всё ещё не глядя на Сашу рядом с собой. – Но тебе, Романов, я всё-таки отомщу, – буркнул он. – Мне? – Денис в недоумении поднял глаза. – А за что? – Да не тебе, а твоему отцу. Ишь, распоясался! Не успели из России уехать, а он уже мной командует! – Михаил, угомонись! – Николай, сидевший во главе стола, чтобы всех видеть, возмущённо цокнул языком. – Что за мания – на детей наезжать! – Я про детей и слова не сказал! – Я про Сашу! – С каких пор он ребёнок? – Относительно нас с тобой – всегда! Миша, опешив, вытаращился на брата. Саша, заговорщицки переглянувшись с Денисом и Даней, сидевшими напротив них с Мишей, давился беззвучным смехом, прикрыв рот ладонью. Николай ещё секунд десять строго погипнотизировал Михаила взглядом – и вдруг его губы дрогнули в улыбке. – Да не смотри ты так перепуганно, я же шучу, – Минск подмигнул Москве. – Но знаешь... наезжать на мужа, пока вы в гостях, тоже как-то неправильно. За столом повисла тишина. Миша ни с того ни с сего побагровел. Он рассчитывал сам рассказать Коле о кольцах в насмешливо-весёлой манере, но план не удался. Немигов смотрел исподлобья, чуть насмешливо и тепло. Вот же... внимательная белорусская зараза! – Так... – Коля мягко улыбнулся уже в открытую. – С чем я могу вас поздравить? Саша отнял ладони от лица и с чувством заявил: – Коля, вы знаете, что вы – чудо?

***

Когда завтраки были съедены, Денис откинулся на спинку дивана и страдальчески объявил: – Это незаконно. – Не понравилось? – Коля обеспокоенно взглянул на него. – Наоборот, вкусно до безобразия, – Романов-младший трагически прикрыл глаза ладонью. – Но у меня есть идеалы... зачем вы поставили меня перед таким моральным выбором, дядь Коль?! Немигов всё ещё в недоумении хмурился, когда Саша отложил вилку и со смешком ответил: – Денис, дорогой, если ты скажешь, что это очень вкусно, я не буду считать тебя предателем и не лишу утренних пышек по вторникам и пятницам, не переживай! Денис раздвинул пальцы и воровато глянул на отца: – Честно-честно? Обещаешь? – Конечно, я же понимаю, в чём дело, – Саша повернулся к Николаю всем корпусом и, прижав ладонь к груди, патетически произнёс: – Коля, это потрясающе! Я не уеду, пока вы мне не расскажете в деталях рецепт этого божественного десерта! – Яблочко от яблоньки недалеко гниёт, – хрюкнул со смеху Миша, допивая свой эспрессо. – Что один Романов королева драмы, что второй... – Так, ты хочешь сказать, что тебе было невкусно?! – Александр сердито обернулся к нему, уперев руки в боки. – Почему? Вкусно, очень... – Ну так мог бы в открытую восхититься! Что за натура, Миша! Такая вкусная еда, а ты вместо комплиментов Коле можешь только ворчать в адрес нас с Денисом?! – Да он и так знает, что вкусно, у меня всё на морде написано... – На лице, Миша! – Зануда... – Михаил! – Дядь Коль, Денис и дядь Саша правы, – Данила серьёзно потянул медленно краснеющего Николая за рукав. – Как всегда, наикрутейше! Я реально такое вкусное ем только у вас и у дядь Саши в гостях... ну, может, ещё у дяди Дарена... Коля смущённо опустил глаза. Ему было очень радостно и очень неловко разом. Но радостно больше. Пусть готовил и не он сам, но произвести впечатление на этих гурманов очень хотелось – и именно национальной кухней. – Дядь Коль, а что у вас ещё вкусного есть? – поинтересовался Денис, не обращая внимания на всё ещё ругавшихся Мишу и Сашу. – О, да много чего... – Коля поднял голову. – Из картошки? – И из картошки тоже. Ты ещё голодный? – Нет, я на будущее просто! Даня завалился на плечо Денису и почему-то шёпотом на ухо принялся перечислять ему драники, клёцки и вареники, которые стоило попробовать в Беларуси. Глядя, как у юного Романова разгораются глаза, Коля ещё раз мысленно с облегчением выдохнул. Кажется, всё шло довольно неплохо.

***

– Ну что, – спросил Немигов, когда они вышли на «Незалежнасцi проспект», – куда теперь? Хотите – у меня погуляем, хотите – отвезу вас, куда угодно. Саша, Даня и Денис одновременно уставились на задумавшегося Мишу. – Да... – Московский отчего-то совсем посерьёзнел и нахмурился. – Не знаю, одобрите ли вы эту идею... но как будто... – Ты предложи, а мы решим, дорогой, – попросил Саша. Миша потянул носом воздух и исподлобья покосился на терпеливо ждавшего Колю. – Я бы в Хатынь съездил, – тихо произнёс он. – И на Курган Славы. Я давно там у тебя не был. Почему-то тянет. А Саша и мальчики – вообще ни разу. Всем пятерым показалось, что на довольно оживлённой улице стало тихо. Коля тоже напряжённо смотрел на брата. – Ты уверен? – негромко спросил он. – Это тяжело. Миша выпрямился. – Ты ведь туда ездишь регулярно, – очень спокойно возразил он. – Я – это я, – Коля опустил глаза. – Я иначе не могу. Я же... Он не стал договаривать. Данила нервно опустил глаза. Денис молча смотрел на взрослых, не задавая вопросов. Они оба не очень хорошо помнили чужую историю – зато очень хорошо её чувствовали. Саша вдруг осторожно коснулся локтя Коли. Тот вопросительно перевёл взгляд. – Давайте съездим, Коля, – серьёзно попросил Александр. – Это важно для вас. Это важно для Миши. Это нужно мне и детям – как прививка. Чтобы... помнили, что есть не только наша беда. Синие глаза Николая внимательно смотрели в его серые, удивительно чуткие глаза. – Спасибо, Саша, – еле слышно отозвался Коля. – Давайте. Только заедем за гвоздиками по пути. Миша не стал ничего говорить. Он знал заранее, что Коля сам ни за что не решится предложить им такую тяжёлую поездку. И одновременно знал, что им всем эта поездка была нужна. Денис и Даня, конечно, не помнили – они и своего нахлебались в сороковые. А Саша... Саша знал. Когда Миша в 44 году приехал к нему, измождённому блокадой, Московский не говорил ни о ком другом, ни о каком чужом горе, ни о чьих страданиях – даже о своих. Но два имени у него прорвались против воли, когда он гладил Сашу по острым плечам и шёпотом сдержанно говорил о себе, по просьбе истосковавшегося Невского. Об одном из этих имён говорить сейчас было нельзя, хотя это и причиняло боль. А обладатель второго стоял здесь, рядом с ними, и задумчиво смотрел в даль своего главного проспекта. Да, Саша знал, что Минск за время оккупации был разрушен на 80 процентов. И что на войне погиб уже не каждый четвёртый, как говорили раньше, а каждый третий белорус, он тоже знал.