Завод. Должен. Расти... "Даже если в вас кидаются огнем"

Я дал им ровно пять минут на размышления. "Геморрой" стоял перед массивными, выточенными из цельной скалы вратами Омашу, изрыгая в вечереющее небо черные, жирные клубы гнилостного дыма. Моя пламенная речь через мегафон о принудительной индустриализации, очевидно, не возымела того эффекта, на который я рассчитывал. Вместо того чтобы вынести мне ключи от города и карты угольных шахт, дозорные на стенах начали швырять в меня камни. Сначала это были булыжники размером с арбуз. Они звонко стучали по верхней броне кабины и отскакивали в пропасть. Потом, видимо, к делу подключились маги посерьезнее. Сверху, с жутким свистом, прилетела глыба весом в тонну. Она ударила в косой лобовой лист брони, раскололась в пыль и засыпала мне смотровую щель гранитной крошкой. Краулер даже не покачнулся. Двести пятьдесят миллиметров котельной стали, стянутой заклепками размером с мой кулак, плевали на их геологические экзерсисы. Я сидел на своем деревянном ящике внутри раскаленной кабины. Пот тек по лицу, смывая сажу прямо в глаза. Мои руки, закованные в бронированные перчатки, крепко сжимали рычаги управления. Моя спина после тридцатикилометровой поездки без амортизаторов превратилась в пульсирующий комок агонии, но медицинские дроны уже не справлялись: у них тупо заканчивался обезболивающий гель, а биофлюс в крови начинал вызывать легкие галлюцинации. — Вы не хотите по-хорошему, — прохрипел я, сплевывая тягучую кровавую слюну на железный пол. Слюна мгновенно зашипела и испарилась. — Вы хотите по законам кинетики. Ладно. Я дотянулся до подсумка, вытащил зеленую колбочку, откупорил зубами и влил в себя. Вкус окислившейся меди и статического электричества ударил по мозгам. Фокус вернулся. Усталость отступила, уступив место холодной, математической ярости. Я схватился за вентиль подачи пара и выкрутил его до упора. Котел взревел так, что, казалось, сейчас лопнут сварные швы. Давление в цилиндрах скакнуло в красную зону. Я вдавил оба рычага акселератора вперед, до самого хруста ограничителей. Сто пятнадцать тонн мертвой, зловонной стали рванули с места. Расстояние до ворот было около пятидесяти метров. "Геморрой" набирал скорость с грацией падающего метеорита. Двадцать километров в час. Тридцать. Сорок. Дозорные на стенах завопили. Они попытались воздвигнуть перед воротами каменные преграды, вырывая куски моста. Мой передний клиновидный отвал разнес эти "лежачие полицейские" в мелкий щебень, даже не сбавив оборотов. БДЫЩ! Удар о каменные врата Омашу был такой силы, что меня сорвало с ящика и швырнуло грудью на панель манометров. Визор шлема, уже и так державшийся на честном слове, покрылся густой паутиной трещин. В кабине запахло лопнувшими трубками и перегретым паром. Но древние ворота не выдержали. Никакой, даже самый прочный камень не выдержит точечного удара стального тарана весом в сотню тонн, летящего на скорости. Каменные створки треснули пополам и с оглушительным грохотом рухнули внутрь, поднимая облако пыли, которое скрыло небо. Краулер вломился в город, сминая остатки ворот стальными гусеницами. — Остановка не предусмотрена расписанием! — истерически заржал я, не отпуская рычаги. Мы вылетели на широкую каменную площадь. И тут начался настоящий ад. Они ждали меня. Десятки магов земли выскочили из-за колонн и домов. Земля пошла волнами. Брусчатка вздыбилась, образуя траншеи. В меня полетели куски зданий. Один огромный валун ударил в борт краулера. Танк покачнулся, но левая гусеница вгрызлась в камень и вытянула махину. Я ударил ногой по фиксатору верхнего люка. Он откинулся. Я высунулся по пояс наружу, выхватывая из-за спины свой Боевой Дробовик. Маги земли пытались возвести передо мной стену. — С дороги, землекопы! — заорал я. Я навел дробовик на группу магов справа и нажал на спуск. БУУУУМ! Облако вольфрамовой дроби пробило их каменные щиты, как мокрую бумагу. Маги с криками разлетелись в стороны, хватаясь за простреленные конечности. Я передернул помпу. Клац-клац. Гильза звякнула о броню. Краулер наехал на возведенную ими стену. Гусеницы с мерзким скрежетом прожевали камень, танк перевалился через преграду и тяжело рухнул на брусчатку, продолжая движение вглубь города. Город был странным: спиральные улицы, какие-то желоба, по которым ездили тележки... Логистическая сеть на гравитации? Какое убожество. Но наслаждаться архитектурой было некогда. С крыши соседнего дома на меня прыгнули трое солдат с копьями. Я отбросил дробовик на ремне, выхватил пистолет-пулемет и дал короткую очередь в воздухе. Двое упали замертво, третий рухнул на лобовую броню "Геморроя" и с воплем скатился прямо под гусеницы. Хруст костей потонул в реве парового котла. Я продвигался вглубь Омашу. Я был неудержим. Я был богом индустриализации, карающим отсталую цивилизацию. Я ломал их баррикады, я крошил их лестницы. Я искал спуск вниз, к шахтам. И тут, посреди широкой улицы, ведущей к королевскому дворцу, он появился. Это был старик. Сгорбленный, тощий, в каких-то нелепых, вычурных лохмотьях. Он стоял прямо на моем пути, заложив руки за спину, и с любопытством разглядывал несущуюся на него стотонную машину смерти. — Свали с дороги, дед! — рявкнул я, не сбавляя скорости. У меня не было тормозов, способных остановить эту массу мгновенно. Но старик не сдвинулся. Он только радостно хрюкнул. Когда до него оставалось пять метров, он резко выпрямился. Его дряблая кожа натянулась, спина расправилась, и он превратился в гору литых, бугристых мышц. Он ударил двумя кулаками по брусчатке... Это не было похоже на фокусы стражи. Это была чистая, необузданная геологическая мощь. Земля перед моим краулером не просто вздыбилась. Она разверзлась. Огромная, идеально круглая воронка диаметром метров в тридцать образовалась прямо под гусеницами "Геморроя". Я даже не успел крикнуть. Опора исчезла. Сто пятнадцать тонн металла с тошнотворным ускорением полетели вниз, во тьму. Мы падали долго. Секунд пять или шесть. Я болтался в кабине, как носок в стиральной машине, упираясь руками и ногами в стенки, чтобы меня не расплющило о мой же паровой котел. Сзади, в приваренном грузовом коробе, с жутким грохотом перемешивались мои драгоценные ресурсы. УДАР Краулер рухнул на дно. Звук был такой, словно взорвалась сверхновая. Металл заскрежетал, разрываясь на части. Обе гусеницы лопнули с пушечным грохотом, стальные траки весом в полтонны каждый разлетелись по пещере, как шрапнель, высекая искры из стен. Котел зашипел, из пробитых труб ударили струи кипятка. Кабина деформировалась. Меня впечатало в потолок, а затем швырнуло на пол. В ушах стоял пронзительный звон. В глазах было темно. Я пролежал так несколько минут, слушая, как умирает мой "Геморрой", шипя остывающим паром. — Сука... — прохрипел я, выплевывая кровь. Я ударил ногой по искореженному верхнему люку и вывалился наружу, прямо на твердый пол. Мой экзоскелет жалобно пищал, сообщая о критических повреждениях. Левая нога искрила, гидравлика в правой руке работала с перебоями. Но я был жив. Броня Мк2 отработала каждый вложенный в нее кусок железа. Я поднялся на четвереньки, кашляя и пытаясь сфокусировать зрение сквозь разбитый визор. Я находился в гигантской, закрытой карстовой воронке. Глубоко под городом. Я посмотрел на стены. Сердце екнуло, а затем забилось как сумасшедшее. Стены пещеры были черными. Это был уголь. Чистейший, плотный, антрацитовый уголь. Пласты толщиной в десятки метров уходили во тьму. Но было и еще кое-что. В уголь были вкраплены странные, светящиеся изумрудным светом кристаллы. Они торчали из стен и потолка, отбрасывая жутковатые, пульсирующие зеленые тени. Они выглядели так, словно сама порода заразилась каким-то вирусом?... В прошлом когда я был студентом я много всякого смотрел на ум приходит лиш одно название тибери... Но мне было плевать на кристаллы, потом с ними разберусь. У меня теперь был уголь! — Моя прелесть... — прошептал я, протягивая дрожащую руку к черной стене. ХРЮК. Знакомый, издевательский звук раздался прямо за моей спиной. Я резко обернулся, выхватывая пистолет-пулемет и наводя его на звук. Тот самый старик в лохмотьях непринужденно сидел на разорванном траке моего краулера и болтал ногами. — А остановка-то-то жестковата вышла! — радостно сообщил он, ковыряясь мизинцем в ухе. — Зато теперь ты точно никуда не уедешь, железная букашка. — Ты... — я сплюнул кровь. — Кто ты такой, мать твою? Старик спрыгнул с трака. Он подошел ко мне, не обращая внимания на направленный ему в грудь ствол. — А Аанг был прав! — захихикал дед, заглядывая мне в треснувший визор. — Он говорил: "Буми, там по лесам шатается кусок вонючего железа, пьет светящуюся жижу из бутылочек. Но это не дух. А ещё он очень, очень сильно злится". А я-то думал, мальчишка перегрелся на солнце! Выходит, не врал! Мой мозг, отравленный стрессом, контузией и адреналином, выдал единственную возможную реакцию. — Аанг? — прохрипел я, и мой голос дрожал от напряжения. — Тот лысый... с курсором на башке? Что за... блядское имя? Звучит... кхм... звучит так, будто кто-то подавился шестерней. А-а-а-нг... Серьезно? У вас тут имена выдают в логопедическом аду? ХРЯСЬ Увесистый булыжник, вылетевший прямо из пола пещеры с невероятной точностью, прилетел мне прямо в подбородок шлема. Удар был такой силы, что меня откинуло на спину. Зубы клацнули, я прикусил язык. — Уважай старших, сопляк! — рявкнул старик. Его голос вдруг стал громоподобным. — И Аватара! Я — царь Буми! Гений! Безумец! И хозяин земли, на которой ты сейчас лежишь! Буми подошел ко мне и ткнул кривым пальцем в помятый нагрудник. — Ты шумный. Ты глухой. Ты вообще не слушаешь землю. Ты знаешь, сколько существует видов цзин? Позитивный — ты нападаешь. Негативный — отступаешь. А Нейтральный... ты ждешь! А у тебя цзин очень злой, слепой уткочерепахи! Ты просто прешь вперед и давишь все на своем пути, пока сам не провалишься в яму! Он выпрямился и театрально вздохнул. — Аанг просил не убивать тебя. Сказал, ты вроде как спокойный, просто запутался... и тебе нужны твои дурацкие черные камни. Уголь? Пф! Буми обвел руками пещеру. — Забирай. Нам от него никакого толку, кроме того, что об него кротобарсуки спины чешут. Он твой. Твоя сломанная коробка останется здесь. Мое избитое сердце радостно забилось. Уголь. Доступ к пластику открыт. — НО! — Буми вдруг перестал улыбаться. Его лицо превратилось в гранитную маску, а косоглазые глаза сфокусировались на мне с пугающей ясностью. — У меня очень чувствительный нос. Если я увижу хоть одно черное облачко дыма, выползающее из моих пещер... Если твоя вонючая сажа осядет на кристаллах дженнамита в моем городе... Скалы вокруг нас угрожающе заскрипели. Пол под моей спиной завибрировал. — Я закатаю тебя в кристальный гроб, — тихо, смертельно серьезно сказал царь Буми. — И поставлю на свой стол как пресс для бумаг. Никакого дыма в Омашу. Добывай свои камни, но тихо и чисто. Договорились? Я попытался кивнуть. Никакого загрязнения. Он запрещает мне механику загрязнения. Буми радостно захлопал в ладоши, снова превратившись в дурного деда. — Вот и чудненько! Располагайся! — он помахал мне рукой. — А я пойду поем салата из морской капусты! Он просто шагнул в монолитную каменную стену пещеры, словно в воду, и исчез, не оставив после себя даже трещины. Я остался один. В темноте, подсвечиваемой лишь жуткими зелеными кристаллами. Вокруг валялись куски моего развороченного краулера. Грузовой короб чудом уцелел, его дверцы были помяты, но не открылись. Мои вещи были целы. Я выжил. Я с трудом сел, опираясь на парализованную ногу экзоскелета. — Ладно, Макс, дыши, — пробормотал я, заставляя свой мозг инженера работать, чтобы не сойти с ума. — Ищем плюсы. Сумасшедший дед не пустил меня на фарш. У меня есть доступ к пятидесяти миллионам тонн угля. Это пластик. Это смазка. Это дроны! База будет жить. Я попытался встать, но сервопривод левой ноги искрил и не поддавался. — А теперь минусы, — истерично хихикнул я, открывая внутренний интерфейс базы данных в своем нейроимпланте. — Минусы: мне запретили загрязнять экологию. На заводе. Где загрязнение — это, сука, базовая, фундаментальная механика! Мои паровые бойлеры дымят. Твердотопливные буры изрыгают сажу. Установки для переплавки угля в пластик вообще создают вокруг себя зону экологического бедствия. На Наувисе этот дым злил кусак. Здесь он злит безумных царей-магов, которые могут превратить меня в блинчик щелчком пальцев. Я открыл древо технологий. — Так... Спокойно. Должен же быть способ. Я же строил термоядерные реакторы. Я гений логистики. Я судорожно листал чертежи. Очистные сооружения атмосферы? Нет в базе. Фильтры твердых частиц для твердотопливных буров? Отсутствуют. Системы подавления угольной пыли в закрытых пространствах? Не предусмотрено стандартом. Водяные скрубберы для бойлеров? НЕТ ТАКОГО ЧЕРТЕЖА! Мои глаза расширились от абсолютного, ледяного ужаса. — Вы издеваетесь... — прошептал я, глядя на пустоту в списке исследований. — У меня нет этих технологий. Их просто не существует в нормальном виде. Я ванильный инженер. У меня не было времени играть в гребаную экологию! Чтобы выполнить условия Буми и не быть заживо погребенным в кристаллах, мне придется изобретать велосипед. С нуля. Без готовых заводских схем, без симуляций, своими сломанными руками. Мне придется переделывать стандартный, идеальный, выверенный поколениями чертеж твердотопливного бура, интегрируя в него системы водяной фильтрации. Мне придется строить уловители сажи и герметичные вольеры для добычи, чтобы ни одна пылинка не вылетела наружу. Мне придется ебаться с технологиями, проектируя аэродинамические фильтры на коленке, используя только медь, железо и свою поехавшую кукуху. Я буду вынужден пускать воду через выхлопные трубы бойлеров, чтобы сажа оседала в грязь, а потом придумывать, куда девать эту токсичную грязь, потому что ее тоже нельзя просто слить в местную пещерную реку! Буми меня за это распнет! — Я инженер-логист, а не сраный эко-активист! — заорал я в пустоту пещеры, обхватив разбитый шлем обеими руками. Эхо моего отчаяния заметалось между углем и кристаллами. — Как я должен фильтровать выхлоп парового котла без пластика?! Через свои трусы?! Я с размаху ударил кулаком по броне своего разбитого "Геморроя". Костяшки отозвались тупой болью. — За что? — я поднял глаза к зеленому светящемуся потолку. — Я просто хотел сделать красные микросхемы... Я потащился к грузовому коробу, волоча за собой парализованную ногу и оставляя на угле кровавые следы. Впереди меня ждали недели математического и инженерного ада. Расчеты гидродинамики для фильтров, сборка абсолютно неоптимизированных, громоздких, уродливых, но экологически чистых заводов. Это было извращением над самой сутью индустриализации. Это было надругательством над эффективностью. Но у меня не было выбора. Я заперт в подвале сумасшедшего старика. Я вырвал дверцу короба, достал из уцелевшего ящика свою предпоследнюю зеленую колбочку и откупорил ее зубами. — За экологию, мать ее — прохрипел я, вливая в себя обжигающую логистическую жидкость.