Завод. Должен. Расти... "Даже если в вас кидаются огнем"

Люди часто спрашивают себя в моменты философского кризиса: что делает нас людьми? Способность любить? Искусство? Сострадание? Я, Макс, дипломированный культуролог и межпланетный индустриальный бомж, ответственно заявляю: нас делает людьми нормально функционирующий желудочно-кишечный тракт. И я эту привилегию потерял где-то между третьим переломом таза на Наувисе и радиационным отравлением на Фульгоре. Шла третья неделя моего пребывания в этом магическом заповеднике. Моя уродливая, слепленная из грязи, железа и палок фабрика гудела, выплевывая в атмосферу восхитительный токсичный смог. Но внутри своего наспех сколоченного периметра я медленно, но уверенно ехал кукушкой. И дело было не в одиночестве. Дело было в банальном, первобытном голоде. Я сидел на пустом деревянном ящике, прислонившись спиной к теплому, вибрирующему кожуху сборочного автомата, и тупо смотрел на сорванный с местной ветки плод. Он был фиолетовым, пах корицей и выглядел так, что у нормального человека потекли бы слюнки. Я сглотнул вязкую слюну, поднес эту инопланетную грушу ко рту, надкусил... и тут же выплюнул кусок прямо в пыль, заходясь в мучительном, лающем кашле. Мой желудок скрутило так, словно внутри провернулся ржавый манипулятор. Пищевод обожгло фантомным огнем. Внутри брони, прямо под грудной пластиной, противно зажужжали мои последние уцелевшие дроны. Это были не те веселые строительные пчелки, что когда-то возводили мне мега-заводы. Этих троих малышей я перепрошил исключительно на медицинские функции. Сейчас они деловито ползали по моим кишкам через вживленные порты, впрыскивая микродозы обезболивающего и подавляя кислотный рефлюкс. Я не мог есть нормальную еду. Мое тело было слишком часто разорвано на куски. Знаете, что происходит, когда вас переезжает грузовой поезд, а потом система вкалывает вам в остановившееся сердце глебский биофлюс? Эта агрессивная дрянь заставляет клетки делиться. Она сшивает разорванные органы, но не разбирается в тонкостях анатомии. Мой желудок теперь представлял собой жуткий комок из рубцовой ткани и углеродных нитей. Обычные белки и углеводы он воспринимал как вражеский десант. Съешь яблоко — и будешь блевать кровью двое суток. Мне нужна была жидкая, химически агрессивная, синтетическая энергия. Мне нужна была сжиженная пища. Я отбросил проклятый фрукт и потянулся к поясу. Я откупорил Зеленый Научный Пакет. Внутри плескалась изумрудная жижа, в которой плавали микроскопические остатки перетертых медных проводов. Я запрокинул голову и влил ее в себя. Вкус был как у батарейки "Крона", которую окунули в сок лайма и посыпали медной стружкой. Горло обожгло, но затем по венам ударило тепло. Электронные импульсы от растворенных микросхем пробили синапсы. Правый глаз, дергавшийся со вчерашнего вечера, наконец-то замер. — О да-а-а... — протянул я, вытирая зеленую пену с губ. — Никакой зависимости. Просто... восполнение электролитов. Я могу бросить в любой момент. Просто не сегодня... Но сегодня у меня был особый повод. На соседней линии, скрипя шестеренками, закончилась отладка старого рецепта. Я подошел к самому крайнему автомату. Его манипулятор с лязгом опустил на конвейер пузатую стеклянную колбу с густой, непроглядно-черной жидкостью. Военная наука. Эссенция насилия, сваренная из бронебойных магазинов и каменных стен. Мои руки дрожали. Я зубами вырвал пробку. Запахло кордитом, оружейной смазкой и... кровью. Я сделал глоток. Удар. Меня словно кувалдой приложили по затылку. Мир на секунду померк, а затем вспыхнул кристальной, хищной четкостью. Вкус был грубым — стальная стружка и пепел. Адреналин ударил в кровь так мощно, что поврежденный экзоскелет жалобно скрипнул, компенсируя внезапно напрягшиеся мышцы. — ХА! — рявкнул я, вдребезги разбивая пустую склянку о стену автомата. — Вот это винтаж! Вкус чистого тактического превосходства! Медицинские дроны внутри запаниковали, фиксируя тахикардию, но я отмахнулся от интерфейса. Я чувствовал себя богом. Я был готов строить. — Компьютер, сводку по ресурсам! — крикнул я, ожидая увидеть цифры, которые позволят мне закатать этот лес в асфальт. Синий визор мигнул. Моя безумная улыбка медленно, очень медленно сползла с лица. Адреналиновый кайф сменился холодным, липким ужасом, от которого свело живот. Железная руда: 1200 (Тенденция: быстрое снижение). Медная руда: 400 (Тенденция: критическое). Уголь: 210 (Тенденция: ИСТОЩЕНИЕ ЧЕРЕЗ 6 ЧАСОВ). Нефть: 0 (Месторождений в радиусе сканирования радара не обнаружено). Я тупо смотрел на цифры. — Уголь... шесть часов? — прошептал я. Я бросился к краю своей базы и посмотрел на буры. Да. То самое черное пятно угля, моя пуповина, связывающая меня с жизнью, превратилось в жалкую выскребанную ямку. Три бура натужно скрежетали по пустой породе, выплевывая по одному жалкому куску в минуту. Если закончится уголь — встанут паровые бойлеры. Встанут бойлеры — отключится электричество. Отключится электричество — остановятся манипуляторы, производящие патроны, и замолкнут турели. А без турелей местные духи и психи в красных пижамах разорвут меня на сувениры. В нормальной ситуации я бы перешел на нефть. Построил бы скважины, наварил бы пластика, сделал бы твердое топливо из мазута. Но пластика у меня не было. И не предвиделось. Потому что на этой проклятой планете не было нефти. Ни одной черной лужи. Геологическая аномалия, издевка природы. Я был заперт в технологическом тупике, без возможности создать продвинутые микросхемы, без синей науки, без летающих строительных роботов, которые могли бы решить мои проблемы. У меня были только мои две руки, больной позвоночник и шесть часов до блэкаута. Начиналась паническая атака. Дыхание сбилось, в глазах потемнело. Медицинские дроны вкололи мне седативное прямо в шею, но оно лишь немного притупило ужас. — Думай, Макс. Думай, кусок ты гуманитарного мяса, — я начал мерить шагами пыльную землю, оставляя глубокие следы от тяжелых ботинок. — Угля нет. Нефти нет. Солнечных панелей нет. Чем топить котлы? Чем?! Деревом? Буры сожрут этот лес за неделю, а я руками задолбаюсь его рубить. И тут меня осенило. Меня обдало ледяным потом, потому что мозг выдал единственное возможное решение. Решение, от которого меня самого тошнило. Глеба... Планета вонючих болот и сельскохозяйственного ада. Там я выживал, перерабатывая местную флору в био-топливо. Я знал рецепт. Я мог собрать примитивную Биокамеру. Не из стали и меди, как раньше, а из говна, палок, железных шестеренок и кусков обшивки моего разбитого корабля. Я мог ферментировать этот красивый магический лес в зловонный, чертовски горючий Био-углерод. Но была одна проблема. Самая страшная проблема во вселенной... ПОРЧА. Биомасса не лежит в сундуках вечно. Она гниет. У каждого куска био-угля есть таймер. Если он истекает до того, как попадет в топку, он превращается в коричневую, бесполезную, воняющую мертвечиной Гниль. Если Гниль забьет конвейер — бойлеры встанут. Если бойлеры встанут — конвейер остановится. Если конвейер остановится — сгниет ВООБЩЕ ВСЁ, что на нем лежит. Вся база превратится в одну гигантскую, непроходимую пробку из перегноя. Я зажмурился. Воспоминания о бесконечных закольцованных конвейерах, о сортировщиках гнили, о балансировках... Руки затряслись. — Только не это, — простонал я. — Я не хочу снова строить балансировщики дерьма руками. Я просто хочу, чтобы вещи лежали там, куда я их положил! Но выбора не было. Бур жалобно лязгнул, выплюнув еще один кусок угля. — Фабрикатор! — рявкнул я, швырнув свой помятый куб на землю. — Давай сюда железные плиты, трубы и... распотроши кусок двигателя с корабля. Нам нужна Биокамера. Будем варить суп из деревьев. Следующие пять часов я провел в персональном физическом аду. У меня не было строительных дронов. Ни одного. Все, что вы видели на "голограммах" идеальных баз, где рой жужжащих роботов за секунду возводит целые кварталы — забудьте. Я таскал все сам. Биокамера получилась отвратительной. Это был трехметровый ржавый чан, сваренный из кусков обшивки, обмотанный медной проволокой и утыканный паровыми клапанами. Она выглядела как железный желудок, больной язвой. Чтобы поставить ее на место, мне пришлось тащить ее волоком на тросах. Экзоскелет выл от перегрузки. Мои сломанные ребра терлись друг о друга. Медицинские дроны внутри меня сходили с ума, заливая разорванные капилляры гелем, но я продолжал тянуть, хрипя и отплевываясь кровью. — Давай, сука... двигайся! — рычал я, всаживая каблуки в землю и налегая на трос. Наконец, ублюдский агрегат встал на место. Теперь самое худшее. Конвейеры. Я срубил топором десяток деревьев, нарезал их на куски и вручную, обдирая перчатки, закидал в самодельный измельчитель. По конвейеру потекла зеленая, сочащаяся соком биомасса. Она упала в Биокамеру. Я закинул туда же первые, чудом синтезированные ферменты. Внутри агрегата что-то влажно чавкнуло. Раздался свист пара. И из выхлопной трубы в кристально чистый воздух ударил запах. О боже. Это был не запах копоти. Это был запах старого, заброшенного деревенского сортира, в котором сдохла корова, и все это полили кипящим уксусом. Запах метана, гнили и брожения. Из нижнего люка на конвейер вывалились первые комки "Синтетического био-углерода". Бурые, воняющие, горячие. Но визор тут же безжалостно подсветил над каждым комком зеленую убывающую полоску. Таймер порчи: 5 минут. Началась гонка со временем. Я бросился прокладывать конвейеры к бойлерам. Руки тряслись от усталости, железо выскальзывало. Мне нужно было создать петлю. Если бойлер полон, био-уголь должен ехать дальше, попадать в сжигатель мусора и уничтожаться до того, как сгниет. Иначе — затор и смерть. Я собирал разделители (сплиттеры) на коленке, скручивая болты. Мой костюм был покрыт слоем коричневой слизи, пота и сажи. Тик-так. Тик-так. Первый комок био-угля почти доехал до бойлера. Полоска порчи мигала красным. Оставалось десять секунд. Желтый манипулятор дернулся, схватил комок и швырнул его в топку. Бойлер вспыхнул ядовито-зеленым пламенем. Вода закипела. Электричество пошло по проводам. — Да! Да, мать вашу! — я рухнул на колени прямо в грязь, тяжело дыша. Система работала. Петля была замкнута. Гниль сбрасывалась в отдельную печь, а свежее топливо крутило турбины. Я спас фабрику. Но теперь я жил на пороховой бочке, которая пахла дерьмом. Любая поломка конвейера — и у меня есть ровно пять минут, прежде чем вся база умрет. Я сидел на земле, прислонившись к гудящей трубе. Сил не было даже пошевелить пальцем. Я достал последнюю на сегодня красную колбочку и просто приложил холодное стекло к пылающему лбу. Радар пискнул. Я медленно, очень медленно повернул голову к экрану на запястье. С севера, прямо к моему периметру, двигалась толпа. Полсотни точек. И я узнал сигнатуры впереди этой толпы. Мальчик-курсор, девочка в синем и пацан с бумерангом. — Вы издеваетесь, — прошептал я. Голос сорвался. — Я только что руками перенес тонну железа. Я по уши в перегное. Я просто хочу спать. Я с трудом поднялся. Экзоскелет заискрил на левом шарнире. — Ну ладно. Хотите посмотреть на индустриализацию? Я покажу вам индустриализацию.

***

Аанг был в отчаянии. Когда они ушли от форта Железного Демона, он чувствовал, как лес кричит. Но то, что происходило сейчас, было еще хуже. Воздух пропитался запахом, от которого слезились глаза. Это был запах мертвой, гниющей земли. Сокка рассказал обо всем капитану Гао из ближайшего гарнизона Царства Земли. И Гао, самодовольный и упрямый, решил, что это отличный шанс прославиться. — Народ Огня — слабаки, — смеялся Гао, ведя пятьдесят магов земли к лесу. — Металл — это просто очищенный камень. Мы раздавим эту железную коробку и покажем Демону, кто здесь хозяин! Когда они вышли на просеку, смех Гао оборвался. Территория вокруг базы изменилась. Демон времени зря не терял. Он не просто вырубил деревья. Он выложил перед стенами широкую, в пятьдесят метров, полосу странного, серого, идеально гладкого камня. — Что это за порода? — нахмурился Гао, стукнув сапогом по железобетону. В этот момент на стене зажглись прожекторы. На парапете стоял Макс. Он выглядел жутко. Броня была покрыта слоем грязи и коричневой слизи. Из-под поврежденной шейной пластины торчали какие-то провода, а маленькие механические паучки (медицинские дроны) суетливо копошились там, зашивая свежую рану. Глаза Макса за визором светились безумным, лихорадочным блеском недосыпа и химического стимулятора. — Ну привет, Аватар, — разнесся из динамиков его искаженный, лязгающий голос. — Смотрю, ты привел эко-активистов. У вас тут субботник? Гао вышел вперед, пытаясь сохранить лицо. — Я капитан Гао! Ты незаконно возвел эту крепость на нашей земле и отравил воздух! Сдавайся, или маги земли сравняют твой замок с грязью! Я стоял на стене, опираясь на пулемет, и смотрел на них сверху вниз. Пятьдесят мужиков в зеленом. — Слушай сюда, Гао, — он говорил медленно, борясь с одышкой. — Это не грязь. Это железобетон. Я укладывал эти плиты своими руками, потому что у меня нет дронов. У меня сорвана спина, у меня воняет изо всех щелей метаном, и я злой, как собака. Уйдите. Я не хочу тратить на вас патроны. — Маги земли! Расколоть стену! — взревел уязвленный Гао. Пятьдесят магов синхронно топнули ногами, принимая стойку, и выбросили руки вперед. Они использовали свой фирменный прием: ударная волна по земле, которая должна была взломать камень под фундаментом и обрушить стену. Они думали, что это обычный камень. Волна магии земли ударила в бетонную парковку. Раздался глухой, тошнотворный хруст... и ничего. Бетон немного треснул на поверхности, выбив облачко серой пыли. Но он не раскололся. Он не вздыбился. Маги растерянно переглянулись. Гао покраснел. — Сильнее! Поднимите глыбы! Они попытались вырвать куски бетона из земли, чтобы метнуть их в его. Магия впилась в породу. Бетон начал поддаваться, приподнимаясь... а затем с резким металлическим звоном отпружинил обратно, вырвав из рук магов куски земли. Они не понимали, с чем столкнулись. Его бетон не был просто залитой жижей. Внутри него была уложена сетка из толстой, стальной арматуры. Когда маги пытались согнуть бетон, они пытались согнуть сталь. А металломагией эти деревенские придурки явно не владели. Арматура пружинила и гасила их кинетические удары, как батут гасит прыжок.

***

— Вы портите мне парковку, идиоты, — прорычал я. Я спрыгнул со стены. Удар был сильным, экзоскелет завыл, гася инерцию, и я присел на одно колено в облаке пыли. Маги отшатнулись, когда трехметровая механическая тварь, воняющая смертью и покрытая слизью, поднялась в полный рост. Я вскинул пистолет-пулемет. — Вы думаете, ваши камни твердые? — мой голос сорвался на механический визг. Брррррррррррррррррррррт! Я не стал по ним стрелять. Я всадил длинную очередь бронебойных пулеметных патронов прямо в землю перед их ногами. Свинец со стальным сердечником вспорол их хваленую магическую землю, как масло. Комья грязи, брызги расколотого камня и рикошетящие пули ударили им по ногам. Грохот выстрелов, усиленный бетонными стенами, был поистине оглушительным. Маги земли, не привыкшие к такому уровню акустического и кинетического насилия, с криками ужаса побросали свои камни. Строй рассыпался. Они падали на землю, закрывая головы руками, оглушенные и ослепленные пылью. Я отпустил спусковой крючок. Ствол пулемета дымился, раскалившись докрасна. Капитан Гао сидел на земле, глядя на дымящуюся борозду в полуметре от своих сапог. Его бравада испарилась. Я медленно подошел к нему. Лязг. Лязг. Аватар бросился наперерез, раскручивая посох. — Не трогай их! Я просто отмахнулся от него стволом пулемета, не целясь. — Остынь, Аватар. Я гуманитарий. Я убиваю только тех, кто лезет на конвейер. Я навис над Гао. — Значит так, землеройка, — тяжело дыша, прохрипел я ему в лицо. — В этом лесу ни хрена нет. Мне нужны нормальные ресурсы. Медь. Железо. И нормальный, человеческий уголь, чтобы я мог выключить эту вонючую глебскую био-хрень. У вас должны быть карты рудников. Гао, бледный как полотно, сглотнул. — О-Омашу... Великий город Омашу. Там есть шахты. Металл, уголь, кристаллы. Царь Буми... — Омашу. Отлично, — я отвернулся от него, глядя на интерфейс карты в своем визоре. Я заперт здесь. Ручная доставка ресурсов меня убьет быстрее, чем местная фауна. Био-уголь — это временный костыль, который воняет дерьмом. Мне нужна была логистическая магистраль. Мне нужны были Поезда. Я посмотрел на Аанга и его друзей. Они жались друг к другу, глядя на меня как на чудовище. Может, я им и был. Человек, пьющий научные химикаты и живущий ради пропускной способности конвейеров. — Так, детишки, — сказал я, указывая на них перемазанным в грязи бронированным пальцем. — Ваш баланс отменяется. Я развернулся и захромал к воротам своей базы. — Я объявляю индустриализацию этого континента. И если для того, чтобы перестать дышать гнилью, мне придется проложить железную дорогу до самого Омашу... я проложу ее прямо по вашим головам. Я остановился в воротах. — Забирайте свой мусор с моей парковки. И передайте своим: Завод выходит из леса. Ворота с лязгом закрылись. Я стоял внутри. Вонь от Биокамеры резала глаза. Манипуляторы скрипели. Я достал зеленую колбочку. Откупорил зубами. Выпил. Мне нужно построить рельсы. Сотни километров рельс. И мне придется укладывать их вручную.