Рост, не только в силе

После ничьей с Умемией Чика Такииши вернулся домой и полтора часа сидел в темноте, глядя в одну точку на стене. Квартира-студия в новом жилом комплексе — арендовал Ямато, когда Чика заявил, что не хочет больше жить «как бомж». Здесь были идеальные белые стены, панорамные окна, встроенная техника и кожаный диван, на котором он сейчас сидел, даже не сняв куртку. На левом предплечье — глубокая ссадина от удара арматурой, на скуле — свежая гематома. Кровь уже запеклась, но он не обработал раны. В аптечку лень заглядывать. Соседей за стенкой не было слышно — звукоизоляция в этом доме стояла отличная, Ямато проверил лично. Но Чика всё равно не нравилась эта квартира. Слишком чисто. Слишком правильно. Слишком не его. Он сжал и разжал пальцы. Костяшки саднили. Хорошая драка получилась. Умемия — сильный противник, пожалуй, первый за долгое время, кто не упал после третьего удара. Они бились почти час, пока оба не выдохлись. Ничья. Это было интересно. Но интерес закончился, как только он перешагнул порог квартиры. Чика откинул голову на спинку дивана, уставился в белый потолок. Там, в углу, виднелась крошечная трещина — единственный дефект, который он заметил с момента переезда. Ямато обещал вызвать мастера, но Чика запретил. Пусть будет. Хоть что-то живое. «Скучно». Он произнёс это слово вслух, и оно повисло в воздухе, тяжёлое, как свинцовая плита. Ему всегда было скучно. С детства, сколько себя помнил. Родители — богатая семья, дом с садом, лучшие игрушки, частные школы. Но Чика не чувствовал ничего. Ни радости от подарков, ни обиды на наказания. Он смотрел на других детей — они смеялись, плакали, злились. А он просто был. Пустой сосуд с глазами. Отец говорил: «Что с тобой не так?» Мать плакала: «Ты нас не любишь». А Чика не понимал, что значит «любить». Это слово для него было таким же абстрактным, как теорема Пифагора в возрасте пяти лет — можно выучить, но не прочувствовать. Он нашёл себя в драках. В десять лет он впервые ударил старшеклассника, который обозвал его «роботом». И когда кулак соприкоснулся с чужой челюстью, Чика почувствовал. Не радость, нет. Что-то другое — острое, горячее, настоящее. С тех пор он дрался постоянно. Именно тогда, в десять лет, к нему прилип Ямато Эндо. Чика даже не помнил, с чего началось. Просто однажды этот парень с вечно прищуренными глазами оказался рядом после очередной драки и сказал: «Ты крутой. Я хочу с тобой быть». Чика ответил: «Отвали». Но Ямато не отвалил. Он следовал за ним тенью. Смотрел на каждую драку с таким выражением, будто перед ним выступал бог. Не восхищение даже — благоговение. Чика не понимал этого, но привык. Привык, что Ямато всегда рядом. Привык, что Ямато никогда не лезет с дурацкими вопросами о чувствах. Привык, что Ямато... просто есть. Они вместе учились в Бофурин. Чика быстро занял вершину — кого-то побил, кого-то запугал, остальные сами признали его силу. Ямато стал его правой рукой, хотя Чика никогда не просил об этом. В шестнадцать, параллельно с драками в школьных стенах, Чика экстерном сдал экзамены университета иностранных языков. Английский, китайский, корейский — они давались ему так же легко, как удары кулаками. Диплом с отличием пришёл по почте, и Чика сунул его в старый рюкзак. Родители, узнав, лишь скривились: «Мог бы достичь большего, если бы не эти дурацкие драки». В тот же месяц он собрал вещи и сбежал. Не взял ни иены родительских денег. Сказал себе: «Буду жить сам». Не получилось. Ямато нашёл его через три дня, спящего на скамейке в парке. Не читал нотаций, не уговаривал вернуться. Просто привёл в свою съёмную комнату, насыпал риса и сказал: «Живи здесь. Я всё улажу». Чика не спрашивал, что значит «всё улажу». Он вообще редко задавал вопросы. А потом, через год, когда Чике стало скучно настолько, что он начал крушить стены в их общей квартире, Ямато спросил: «Чего ты хочешь?» Чика ответил: «Не знаю. Чего-то нового». И Ямато, этот гениальный программист-фрилансер, который уже тогда зарабатывал в разы больше сверстников, развёл бурную деятельность. Они оба экстерном закончили школу. Чика — потому что мог, Ямато — потому что хотел создать для Чики империю. Так появилась банда Нороши. Официально — «организация по поддержанию порядка в Макочи», «разрешённая полицией», «в рамках негласного договора». На деле — армия, созданная Ямато для того, чтобы Чика не скучал. Территория, бойцы, иерархия. Всё, что нужно «богу», чтобы царить. Чика не просил. Но и не отказывался. Так длилось пять лет. Сегодня, после ничьей с Умемией, Чика впервые за долгое время подумал: «А что, если всё это — не моё?» Он сидел на кожаном диване в своей стерильно-чистой квартире, арендованной и обставленной Ямато, и чувствовал себя экспонатом в музее. Красивая клетка, созданная человеком, который считал его богом. Каждую неделю, по четвергам, Ямато спрашивал: «Сколько перевести?» — и переводил. Всегда больше, чем Чика называл. Всегда с запасом, на случай, если «богу» что-то понадобится. Чика брал. Не потому, что нуждался — просто привык. Это стало ритуалом, такой же частью его жизни, как утренняя зарядка и бинтование костяшек. Но сегодня что-то щёлкнуло. «Я хочу поменяться и поменять свою жизнь». Мысль была чужой, непривычной. Чика нахмурился, потёр переносицу. Он вообще редко думал о будущем. «Живу сегодняшним днём» — это про него. Но сегодняшний день был таким же пустым, как вчерашний, и как завтрашний. Он достал телефон. Открыл браузер, набрал: «как заработать не выходя из дома». Фриланс. Биржи. Переводы. Переводы — это он умел. Диплом университета иностранных языков с отличием лежал в старом рюкзаке, в шкафу за куртками. Чика достал его, сфотографировал, загрузил на сайт. Прошёл тест. «Профессиональный уровень». Он откликнулся на три заказа, на которые никто не позарился: перевод небольшой книги (40 страниц, сентиментальная проза), два коротких рассказа для частного клиента, несколько писем для международной переписки. Оплата копеечная, но Чике было плевать. «Начну с этого. Наберу портфолио». Он перевёл три страницы книги к полуночи и отправил заказчику. Ответ пришёл через час: «Отлично! Продолжайте». Чика выключил свет, лёг на диван. В новой квартире было тихо. Слишком тихо. «Ямато ничего не скажу. Не хочу, чтобы он…» Чика не закончил мысль. Он не знал, чего именно не хотел. Чтобы Ямато обрадовался? Чтобы обиделся? Чтобы снова начал опекать? «Разберусь сам».

***

Ямато пришёл на следующий день к обеду, как всегда, без стука — у него были ключи. В руках — пакет с едой из любимого ресторана Чики: острый суп с тофу, мясо по-корейски, рис. — Ты вчера не ответил на сообщения, — сказал он, проходя на кухню. Голос мягкий, почти вкрадчивый. — Я волновался. — Я был занят. — Чем? — Эндо обернулся, и в его прищуренных глазах мелькнуло что-то острое. Но увидев ледяной взгляд, тут же спрятал это за улыбкой. — Хотя неважно. Главное, что живой. Чика сидел за столом, ноутбук был открыт изначально, но экран он закрыл, когда услышал открывающуюся дверь. Ямато заметил это, но не подал вида. — Ешь, — сказал он, ставя контейнеры перед Чикой. — Ты опять не ел нормально. Я же вижу. Чика взял палочки. Ямато сел напротив, сложил руки на столе, как всегда, когда хотел поговорить. Он выглядел расслабленным, но Чика за десять лет научился читать его напряжение в мелких жестах: в том, как он теребит ремешок часов, как чуть прикусывает губу, как его взгляд бегает по лицу Чики, выискивая изменения. Он был влюблён в него. Чика знал это. Не потому, что понимал такие чувства — он вообще не понимал, как можно любить человека, который не даёт ничего взамен. Но потому, что Ямато говорил об этом своими поступками: каждый его шаг, каждое решение, каждая иена, потраченная на Чику, — всё было пропитано этим липким, жертвенным, почти болезненным обожанием. Чика не отвечал взаимностью. Не умел. Может, когда-нибудь… но не сейчас. — Чика, — Ямато прервал молчание. — Сегодня четверг. Сколько перевести? Обычный вопрос. Обычный четверг. Обычный ритуал. Чика положил палочки. Посмотрел на Ямато в упор. — Не надо. Ямато не понял сразу. Он моргнул, и его пальцы замерли на ремешке часов. — В смысле? — В прямом. Не надо переводить. В этот раз не надо. И в следующий не надо. Пауза затянулась. Ямато смотрел на Чику так, будто тот заговорил на неизвестном языке. — Что-то случилось? — спросил он наконец. Голос стал ниже, в нём появилась та сталь, которая обычно проявлялась только во время серьёзных драк. — Ты обиделся? Я что-то сделал не так? — Всё нормально. — Чика отвернулся к окну. — Просто не надо. — Чика. — Ямато подался вперёд, и в его глазах Чика увидел панику, которую тот отчаянно пытался скрыть. — Если я перевёл меньше в прошлый раз, я могу добавить. Если хочешь больше — скажи. Если… — Я сказал — не надо. - уже более жестко ответил Чика Чика встал, унёс пустые контейнеры в мусорку. Спиной чувствовал взгляд Ямато — прожигающий, полный боли и непонимания. — Ладно, — голос Эндо звучал ровно, слишком ровно. — Как скажешь. Но если что-то нужно… ты знаешь, я рядом. — Знаю. Они больше не говорили об этом. Ямато остался на несколько часов, работал с ноутбука в углу комнаты, но его пальцы бегали по клавишам быстрее обычного — нервы. Он не смотрел на Чику, но Чика чувствовал, как тот краем глаза следит за каждым его движением. Перед уходом Эндо задержался в дверях. — Чика, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты для меня… ты знаешь. Всё. Не исчезай, ладно? — Не исчезну. Дверь закрылась. Чика остался один. Он подождал минуту, потом открыл мобильный банк. Проверил баланс. Ямато всё равно перевёл деньги. Сумму, которую обычно переводил в четверг — 300 000 тысяч иен. Чика сжал зубы. Он знал, что Эндо сделает это. Знал его характер: отказ для Ямато не был препятствием, он просто находил другой способ помочь. «Бог не может отказываться от даров», — думал, наверное. Но Чика решил иначе. Он открыл приложение, создал новую виртуальную карту. Бесплатно, моментально. Перевёл на неё остатки своих старых денег — немного, пару тысяч. Основную карту с переводом от Ямато он просто… заблокировал во временной заморозке. «Не трону ни иены. Принципиально». Он не знал, зачем ему это упрямство. Может, чтобы доказать себе, что способен выжить без Ямато. Может, чтобы перестать быть «богом» и стать человеком. «Об остальном подумаю завтра».

***

Утром он работал. Заказов прибавилось — один клиент прислал ещё один рассказ, другой попросил срочный перевод договора, третий подкинул статью для научного журнала. Чика грыз работу, как кость, не отрываясь до обеда. Деньги на новой карте росли медленно, всего лишь 20 000 иен, но это были его деньги. Около двух часов дня зазвонил телефон. Незнакомый номер. Чика глянул на экран, хотел сбросить, но что-то заставило ответить. — Такииши? — голос знакомый, низкий, чуть хриплый. — Это Умемия. Чика промолчал секунду. Умемия. Тот самый, с кем у них была ничья вчера. — Чего тебе? — Поговорить хочу. — В голосе Умемии не было угрозы. Скорее… усталость. — Ты как, живой? — Живой. — А я вот не очень. — Умемия хмыкнул. — Нороши устроили погром в Бофурин после твоего ухода. Мы всё убираем до сих пор. Чика почувствовал что-то похожее на вину? Нет, он не знал этого чувства. Но внутри кольнуло. — Не я их посылал. — Знаю. Ямато сам развёл бурную деятельность, как всегда. — Умемия вздохнул. — Слушай, Чика. Ты вчера выглядел… потерянным. Даже во время драки. Я знаю тебя ещё со времён Бофурин — ты всегда был...Сильным, монстром и по списку. Но сейчас сам на себя не похож. Ты как будто просто уставший парень, который не знает, куда себя деть. Я прав? Чика молчал. Умемия попал в точку, и это бесило. — Завтра утром у нас уборка, — продолжил Умемия. — Хочешь — приходи. Поможешь. Заодно посмотришь, что поменялось, может, найдёшь что-то новое для себя. — Новое? — переспросил Чика. — Ага. Мы с парнями будем разбирать завалы. Приходи, если скучно. Увидишь, как обычные школьники улыбаются, даже когда вокруг разруха. Может, и тебя чему-то научат. Чика хотел ответить «отвали», как делал всегда. Но слово застряло в горле. Ему действительно было скучно. А Умемия предлагал не драку — что-то другое. Простое. Человеческое. — Во сколько? — спросил он. Умемия, кажется, удивился. Пауза затянулась, потом он ответил: — В девять утра. У главных ворот. — Приду. — Чика помолчал. — Можно с одним человеком? — С Ямато? — Умемия усмехнулся. — Пусть приходит. Только пусть не ломает ничего. У нас и так бардак. — Ага. Они повесили трубки. Чика посмотрел на телефон, потом набрал Ямато. — Завтра в девять утра идём в Бофурин. Уборка. Умемия позвал. На том конце провода молчание. Потом голос Ямато — спокойный, но с едва заметной сталью: — Умемия? Зачем? — Не твоё дело. Ты идёшь или нет? — Я всегда иду с тобой, ты знаешь. — Пауза. — Но Чика… будь осторожен. Умемия не дурак. Он что-то задумал. — Он просто позвал помочь. — Люди просто так не зовут. Особенно таких, как мы. Чика не ответил. Он знал, что Ямато ревнует. Эндо ревновал ко всем, кто приближался к его «богу». Особенно к сильным, особенно к тем, кто мог дать Чике то, что он сам не мог. — Завтра в девять, — повторил Чика и сбросил вызов. Перед сном он размышлял. Сидел, смотрел на ночной город сквозь панорамное окно. Аренда квартиры, в которой он жил, стоила бешеных денег. Ямато нашёл её, договорился с риелтором, оплатил ремонт, купил технику. Всё для своего «бога». Чика вдруг понял, что не хочет здесь оставаться. «Слишком кричаще. Слишком дорого. Слишком не его». Он найдет заказы, заработает первые нормальные деньги и найдёт жильё попроще. Маленькую комнату, может быть, даже без панорамных окон, без встроенной техники, без идеально белых стен. Там, где не будет пахнуть деньгами Ямато. Он сделал мысленную пометку: «Найти новую квартиру. Без его помощи». Потом закрыл ноутбук — переводы на сегодня были сданы, клиенты довольны. Остатки вечера он просто сидел в темноте и думал. Думал о том, как Ямато смотрит на него. Как на бога. Как на центр вселенной. Как на смысл жизни. Чика не понимал этого. Он вообще не понимал людей. Может, потому что в детстве родители требовали от него эмоций, которых он не мог дать, и он просто научился отключаться. Может, потому что он родился таким — пустым внутри, с единственным языком, на котором он мог говорить: языком кулаков. Но сегодня, когда Ямато сказал: «Ты для меня всё», Чика не почувствовал привычного раздражения. Он почувствовал… что-то другое. Не благодарность — она была ему чужда. Скорее, усталость от того, что его так высоко поставили на пьедестал. «А что, если я простой человек? Что, если я могу ошибаться, проигрывать, бояться?» И тут же сам усмехнулся своим мыслям. Он никогда не боялся. И не проигрывал. Кроме как Умемии — ничья, считай, первый раз за много лет. Вспомнился разговор с Ямато. Эндо упомянул между делом: «Кстати, я проиграл тому парню, Сакуре. У него такой "грозный" и цепляющий взгляд, как у котёнка. На тебя чем то похож в младшей школе. Забавный». Чика тогда не придал значения, кроме того, что удивился проигрышу Эндо. Но сейчас, когда остался один, имя «Сакура» застряло в голове. Ямато говорил о нём с какой-то странной мягкостью, которую Чика слышал редко. Будто этот Сакура был чем-то… особенным. Чика почувствовал укол. Небольшой, почти незаметный. Он не понял, что это, и отмахнулся: «Показалось». Но внутри засела маленькая, острая заноза. «Зачем Ямато смотрит на кого-то ещё? Разве ему не достаточно меня? Говорит о "Боге" и любви, но сам...» Чика разозлился на себя за эту мысль. Его не волновали чувства Ямато. Ну, не должны были волновать. И всё же… «Завтра, — решил он. — Завтра в Бофурин. Увижу этого Сакуру. Может, пойму, что в нём нашёл Эндо». Он лёг на диван, накрылся пледом. В новой квартире было тихо. Завтра он проснётся, выполнит утренние заказы — клиент обещал прислать правки к восьми утра, — а потом пойдёт в Бофурин. «Уборка. Помогу им. Посмотрю на людей. Может, перестанет быть так скучно». Он закрыл глаза. В соседнем доме кто-то играл на пианино — отдалённые аккорды доносились сквозь приоткрытое окно. Чика слушал эту музыку и думал о том, что, возможно, его жизнь действительно может измениться. Не потому, что кто-то заставит или решил, что ему так будет лучше. А потому, что он сам этого захотел. «Я больше не бог. Я просто Чика. Тот, кто учится жить заново». Он уснул почти сразу — как только голова коснулась подушки. Сны ему не снились, или он их не запомнил.

***

Проснулся с первыми лучами солнца. Не от будильника — просто сон закончился, и сквозь веки пробился неприятный свет. Тело требовало движения. Чика сел на край кровати, пару минут смотрел в одну точку на стене, а затем направился в ванную. Струя ледяной воды обожгла лицо, окончательно разгоняя остатки сна. В зеркале на него смотрело разбитое лицо с давно привычными ссадинами. Собственная физиономия не вызывала у него никакого интереса, но моду он любил, как и качественные вещи. Гораздо интереснее оказалась электронная почта. Ночью пришли правки по книге — заказчик просил кое-где поправить формулировки. Чика пробежался по тексту, вяло внося изменения. Мелочи, не заслуживающие внимания. С этим он справился за несколько минут и сразу же отправил готовый вариант. Затем пришло уведомление из банка. Он мельком глянул на баланс карты. Восемьдесят тысяч иен. Мысленно Чика пожал плечами. Хватит на пару недель нормальной еды или на первый взнос за съем какой-нибудь каморки. «Не так уж и мало», — отметил он про себя, но удовлетворения не испытал. Это была просто работа. Просто деньги. Теперь он обойдется без еженедельной подачки. Привыкнет копить, снимёт квартиру попроще и начнёт жить своей жизнью, без необходимости кому-то что-то объяснять. Он одевался так, как ему было удобно. Сегодняшний день не требовал от него ни маскировки, ни особого шика. Свободная чёрная футболка с длинным рукавом, скрывающая бинты на сгибе локтя. Скорее по привычке, а не из-за реальной необходимости маскировать раны. Косуха из плотной чёрной кожи, совершенно новая, недавно купил в одном из брендовых магазинов. Длинные красные волосы с желтоватыми сухими концами ровными прядями падали на плечи, и он тяжело, с видимым раздражением отбросил их назад. Зажимы и резинки он ненавидел — они только отвлекали. Пряди тут же упали обратно. На шее тускло блеснула тонкая золотая цепочка, но он носил её чисто для того, чтобы иметь возможность, выходя из себя, с силой сжимать металл пальцами. Он вышел на парковку, молча кивнув консьержу. Ключи от чёрного седана, блестящего в лучах утреннего солнца, привычно легли в руку. Машину ему подарил Эндо. Чика завёл двигатель и, не оглядываясь, направил машину к школе. У ворот его уже ждала знакомая фигура. Ямато Эндо, расслабленно прислонившийся к столбу, всем своим видом изображал безразличие. Но Чика прекрасно видел его напряжённую спину и быстрый, сканирующий взгляд, которым он выхватывал из утренней суеты прохожих. — Утро доброе, — сказал Эндо с лёгкой улыбкой, скрывавшей тревогу. — Ага, — буркнул Чика, не глядя на него. — Не опоздал. — Я никогда не опаздываю к тебе. — И в этом утверждении было нечто большее, чем просто вежливость. Вместе они вошли в пустой школьный двор. Зрелище было не для слабонервных. Стекла дверей выбиты. Стены пакоцаны. Скамейки разломаны и перевернуты, внутри шкафчики для обуви валяются на боку, а тетради и книги растоптаны и раскиданы повсюду. В воздухе висел запах пыли и химикатов от коктейля молотова. Школьники Бофурин уже суетились вокруг, сгребая осколки в кучи. Они замерли, когда в дверях показались Чика и Ямато. Тишина стала тяжёлой. На Чику уставились десятки глаз. Он чувствовал их. — Идут, — прошептал кто-то. — Посмотри, как смотрит. Он же сейчас всех порвёт. — Уходить надо. Уходить. — Зовите старших, быстрее! Слова шепотком разносились по холлу, подбираясь к ним. Чике было всё равно. Пусть боятся. Меньше вопросов. Из-за поворота выскочили столпы. — Стоять! — Рявкнул один, тот, что с акульими зубами. - «Кто это блядь вообще? А хотя хер с ними, драка так драка.» — Мы прошли по приглашению, — мягко, но твёрдо возразил Эндо, делая шаг вперед Чики, готовясь к атаке. Но Чике было плевать на их угрозы. Он даже не остановился. Толпа расступалась перед ним сама собой, как вода перед носом корабля. — Спокойно, ребята, — раздался радостный голос Умемии. Он спускался по лестнице, руки в карманах. — Они здесь по моему приглашению. Ничья есть ничья. Перемирие. Столпы недовольно заворчали, но отошли, продолжая буравить Чику ненавидящими взглядами. Умемия двинулся вперёд, не оборачиваясь. Чика пошёл за ним, Ямато — за Чикой. Сзади топали столпы — недовольно, тяжело, но молча. Вся процессия растянулась по лестничному пролёту. На третьем этаже, у разбитого окна, кто-то возился с мусором. Чика сразу его заметил — не потому, что хотел. Просто тот выделялся. Половинчатая голова, ожна сторона светлая, другая темная. Один глаз чёрный, другой жёлтый — гетерохромия. Парень стоял на корточках, собирал осколки стекла в ведро, но делал это так, будто не мусорил, а готовился к атаке. Напряжённая спина, сжатые челюсти, взгляд исподлобья. Сакура. Тот самый, о котором Ямато говорил вчера. Чика замедлил шаг ровно на секунду. Достаточно, чтобы заметить, как рядом с Сакурой суетятся двое. Один — низкорослый, с взъерошенными светлыми волосами, с вечно взволнованным лицом. Что-то тараторил, размахивая руками. Второй — повыше, с закрывающей один глаз повязкой, спокойный, с лёгкой улыбкой, которая ничего не значила. — Сакура-кун! — голос Ямато за спиной Чики стал мягче, почти вкрадчивым. Эндо улыбался той улыбкой, которую Чика видел редко. Не дежурной. Настоящей. — Как ты? Вчера ты был в порядке? Не сильно досталось? Чика остановился. Не потому, что хотел. Просто ноги сами замерли. Он увидел, как Ямато подался вперёд, как его плечи расслабились, как взгляд зацепился за Сакуру и не отпускал. Эндо смотрел на этого парня с интересом — живым, горячим, почти жадным. «Похож на тебя, — сказал Ямато вчера мимоходом. — Но он человек. А ты — бог». Чика не понял тогда. Не понял и сейчас. Но внутри, где обычно было пусто, что-то сжалось. Не боль. Не злость. Что-то другое, липкое и холодное, как грязь под ботинками. Сакура поднял голову. Увидел их — Чику, Ямато, Умемию, столпов. Его лицо сначала дёрнулось — настороженно, диковато. Как у зверька, который почуял опасность. Он выпрямился, подобрал и сжал метлу (метлу? да, он держал её как дубину). Коротыш за его спиной тут же спрятался за более высокого товарища, а тот просто кивнул Умемии — спокойно, без страха. — Такииши, — раздался голос Умемии. Он не обернулся к Чике, просто бросил через плечо. — Не стой. Идём дальше. Они нам не мешают. Чика не ответил. Он смотрел, как Ямато продолжает что-то говорить Сакуре, как тот, краснея (краснеет? да, щёки залились розовым, хотя он пытался казаться злым), буркнул что-то вроде «нормально» и отвернулся. «Интересно ему, — подумал Чика. — Эндо интересно с ним». Он развернулся и пошёл дальше. Не обернулся. Не крикнул. Просто зашагал быстрее, перешагивая через мусор, обходя разбитые парты. — Такииши, - Умемия остановился, — Иди дальше, через пару минут подойдем, нужно тут по мелочи уладить. — Чика даже не кивнул, пошел дальше. А Ямато не пошёл следом — голос Эндо всё ещё долетал снизу, спокойный, почти нежный. Чика поднялся на крышу один. Дверь на крышу была приоткрыта. Он толкнул её плечом, вышел наружу. Серое утро встретило его ветром — резким, холодным, пахнущим дождём. Вокруг — всё та же картина разгрома: разбитые цветочные горшки, сломанные скамейки, куски шифера. Но здесь, наверху, было тише. Только ветер свистел в дырах от разбитых окон. Чика отошёл к парапету, прислонился спиной к холодному бетону. Достал пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Первая затяжка — глубоко, почти до боли в лёгких. Дым смешался с ветром, улетел в небо. Он смотрел на город внизу и не видел ничего. — Ты всегда идешь со мной, да? - прошептал в пустоту парень. Он выпустил ещё одну струю дыма. Внизу, еще раздавались голоса. Ямато, Сакура, Умемия. Может быть, они всё ещё болтали. Может быть, Ямато снова улыбался той улыбкой — тёплой, живой, которую Чика видел так редко. «Какая разница, — подумал он и тут же сам себе не поверил. — Какая-то разница есть». Он не понимал какая. Не хотел понимать. Чика прикурил вторую сигарету от первой — глупо, но лень искать зажигалку. Руки слегка дрожали. Он сжал их в кулаки, заставил успокоиться. Ветер трепал его длинные волосы. Он отбросил их за плечи. «Подожду их здесь. Потом уберём этот бардак. И уйдём». Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, пять. В тумане сигаретного дыма время текло иначе. Где-то далеко внизу хлопнула дверь. Шаги на лестнице. Голоса — теперь ближе. Чика не обернулся. Он стоял спиной к выходу, смотрел на горизонт и ждал.