Харадские рассказы

Не раз повторял капитан, что все беды от женщин,

И коль хоть одна на борту, то фрегат не жилец.

С единственной той, что зовётся удачей, обвенчан,

Другую он вряд ли б когда-то повёл под венец.

© В. Скрипников "Рассказ подвыпившего бомбардира"

      Разменяв четвёртый десяток, но ничуть не утратив своей смуглой южной красоты, Хонахт Саайнаттская получила Восьмое кольцо людей. Золотое, как и у самого Майрона-Саурианны (правителя Мордора, колдуна, некроманта и просто очень интересного собеседника), но ещё и с аметистом. Главное же Кольцо являло собой обманчиво неброский, гладкий металлический ободок… Но дело было не в этом.       Новоявленный сюзерен — Хонахт и спустя годы дивилась и смеялась, как ему так легко удалось отпроситься у нуменорского короля Ар-Фаразона, а потом беспрепятственно вернуться в плен — в разговоре с ней напророчил их общему врагу близкую и верную погибель.       Причём, что интересно, уточнил, что его прямого участия в этом не особо-то много будет. То, что король Нуменора — болван, княгине стало ясно приблизительно тогда же, когда свою истинную природу раскрыл Саурианна. Показывал он немного — но того, что явил, хватало, чтобы поверить и словам… Не пройдёт и сорока лет, сообщил чародей, как Ар-Фаразон решится на величайшую дурость в истории Арды. Решится уже потому, что погибельное, особенно опасное для монарха тщеславие с самого начала — ещё со времён "покорения" Мордора — застило ему глаза.       Ар-Фаразон уже падал. Оставалось лишь слегка его… подтолкнуть.       И то верно, думала Хонахт. Как говорится, "кобыла не захочет — жеребец не вскочит". О степени самомнения нынешнего короля островитян говорил уже тот широко известный факт, что он повелел заковать сдавшегося Саурианну в цепи из чистого золота. И ведь не поскупился!       — Ну и правильно: стране есть нечего, четыре пятых всех налогов на армию и флот ухлопаны — а король забавляется! — хмыкнул Властелин Колец, покидая земли Хонахт, когда она решилась-таки расспросить побольше об этом нуменорском самодурстве. — А учитывая, что я мог расплавить кандалы прямо на себе…       И в доказательство на глазах у княгини играючи преобразил три золотых монеты в безупречную фигурку дельфина, которую ей и преподнёс. Фигурка — хоть он и остудил её до приемлемой человеку температуры — ещё долгие часы оставалась горячей, храня глубинный жар нечеловеческих рук… Да и так было сказать неверно: плавя золото, Майрон-Саурианна лишь в самом конце — с учтивым кивком даря дельфинчика Хонахт — ненадолго прикоснулся к нему.       Честно говоря, тогда был первый раз, когда Хонахт узнала о внешнем виде дельфина иным путём, нежели из писем брата Хармеира, ушедшего в умбарские корсары. Грабить, правда, ему не доводилось: опасаясь гнева Нуменора, Умбар временно перешёл на мирный промысел… А дельфины — собственно, с чего бы иначе Хармеир так заинтересовался ими — оказались рыбами весьма умными: додумались до сотрудничества с человеком! Когда они, хлопая широкими хвостами, гнали косяки к берегу или лодкам, ловить ту же кефаль всем сразу становилось на порядок проще… Хармеир ежегодно пересылал старшей (и отвоевавшей у него престол) сестре бочки с солёной рыбой, сопровождая напутствием: "Надеюсь, не отравишься". "Надеюсь, не потонешь", — возвращала брату любезность Хонахт, усмехаясь над ответным письмом.       Никто, впрочем, не отравился.       И не потонул.       …кроме многогрешного — о чём, видно, рассудили даже безразличные к судьбам мира Западные владыки — королевства Нуменор. Хонахт, правда, сомневалась, что и сам повелитель Мордора (при всём знании натуры как Ар-Фаразона, так и своих западных собратьев) предполагал хотя бы даже отдалённо нечто подобное…       Слишком уж это было страшно.       Отголоски чудовищного землетрясения, возможного только в сказаниях о Войне Севера и Запада, донеслись даже до княжества Хонахт, находившегося на восточной границе Ханатты, ближе к землям Кханда. Там-то тряхнуло несильно — но ощутимо. Достаточно, чтобы если и не треснули стены домов, то посуда на полках задрожала точно…       Но Хонахт, по правде говоря, и не думала связывать этот катаклизм с постигшей врагов судьбиной. Если бы не первый за тридцать лет (и дело было уже не в обиде: просто зелёные морские дали заворожили Хармеира, изгладив из его сердца пустыни и саванны) визит брата в Саайнатту.       Хармеир, которого она помнила тоненьким, ещё не раздавшимся в плечах семнадцатилетним юношей, вырос в могучего чернобородого капитана и обзавёлся шрамом на щеке. Сейчас ему было пятьдесят семь, и в бороде и шевелюре уже поблёскивали серебряные нити. А Хонахт — тремя годами старше! — выглядела на тридцать, сохраняя всю приличествующую молодой женщине красоту. Всего лишь на тридцать — на тот возраст, в котором она из рук Майрона Мордорского приняла Восьмое кольцо.       — Молодо выглядишь, — не мог не признать изумлённый брат.       — Хотела бы ответить тем же, — с беззлобной улыбкой отозвалась Хонахт, не чувствуя дискомфорта рядом с бывшим соперником за власть, который теперь хоть и давал ей фору в росте и ширине плеч, но, случись второй поединок, уступил бы в ловкости. Как и сорок лет назад. Тренировались оба — не для этого боя, а просто на всякий случай. Но брату сперва, чтобы отстоять своё высокое положение шкипера (а то не всем было достаточно, что он при дворе отца-полководца учился читать по звёздам), приходилось драться и всерьёз. По-южному горячий, он не был против.       Вот и теперь она, улыбаясь, на всякий случай была готова к тому, что он отреагирует на скрытый подкол предложением скрестить клинки. Но Хармеир, очевидно, и впрямь явился не за проигранным когда-то троном (на пути к которому всё равно нынче стояли двое крепких племянников — близнецы, сыновья Таликара). Ответ княгиня услышала восхитительный:       — А ты сделай, как и я: соври!       Она усмехнулась, блеснув белыми зубами, и пригласила его поужинать.       — Соскучился или по делу? — таков был её первый вопрос, когда от жаренной с помидорами и перцем утки осталась лишь груда костей, а пирожки с картофелем или финиками попеременно исчезали с блюда, как мелкие зверьки при появлении в небе ястреба.       — По делу! — решительно рубанул Хармеир, стукнув о стол кубком. — Орковщина какая-то творится, Хонахт.       Против ожидания, удивительно молодой внешний вид сестры он "орковщиной" не считал. Впрочем, мало кто считал: привыкли. А те, кто всё-таки чуял, что не обошлось без колдовства, припоминали историю знакомства правительницы и некоего Аннатара, начальника мордорского каравана. Уж этот-то как пить дать чародеем был…       — А что случилось-то? — уточнила Хонахт.       — Нуменору, похоже, кранты, — пояснил брат. — Совсем.       — Доигрались, значит, — заметила княгиня, не очень только поняв, к чему добавление "совсем". — Я слыхала, что их король способен на такую глупость, какую до него вряд ли кто совершал… Богов прогневил, видно.       — Прогневил, и не на шутку, — с удовольствием оскалился Хармеир. И чуть помрачнел: — Не приведи небо никому натворить того, что сделал этот коронованный болван, если его покарали так… Впрочем, и народец был слишком уж наглый, жизни нам не давал — но всё-таки! — он покачал головой, огляделся, налил новый кубок и выпил залпом.       Заинтригованная, княгиня ждала продолжения. Каждому интересно послушать, как погибло вражеское государство!       — Нет больше острова. Как сквозь воду провалился, — серьёзно сообщил брат не укладывающуюся в голове истину. — И, похоже, даже без "как".       — Что за… сказки? — не совсем уверенно отозвалась Хонахт. Звучало дико, но, если вспомнить недавнее землетрясение и сам факт того, что бессмертные колдуны в этом мире нередки… Всякое могло быть. Но — целый остров, долго содержавший сильнейшую армию и сильнейший флот!..       Капитан пожал плечами и снова потянулся за кувшином. Вино он пил, как воду. (Хонахт, кстати, благодаря кольцу тоже сим полезным умением обзавелась, но благоразумно о нём умалчивала.)       — Может, его чародейским мороком покрыли? — предположила княгиня.       — Не знаю, — мрачно отозвался Хармеир. — Вот только этот "морок" настолько сильный, что мы, сколь ни кружили, никак не могли в остров даже сослепу врезаться. Да что там! Мы и в путь-то смогли выйти только месяца полтора спустя того шторма — все корабли на берег повыбрасывало или в море унесло, канаты якорные как нитки перервало… Собрали потом эскадру. Не знаю, с чего вообще решили, но только к Нуменору на разведку отправились. Не знаю… Может быть, это всё оттого, что за несколько дней до бури гряда туч, не рассеиваясь, на западе висела. И не просто тучи, а в форме орлиной стаи! Мы сперва думали, что это западные колдуны на нас осерчали… А потом — уже после шторма — кто-то возьми да и скажи: "А ведь король-то Нуменора сам не праведник! Чернокнижник тот ещё. Говорят, Саурианна Мордорский ему на уши подсел, король всех своих и начал резать за милую душу…" Нам-то что? Ха! Не беда, если все западные собаки спляшут в петлях под одной реей — беда, когда наши львы меж собой грызутся…       Он помолчал, нервно вертя в пальцах нож, и добавил тише:       — Знаешь, у нас ведь ныряльщики в Умбаре хорошие. Жемчуг ловят… И вот в походе кому-то периодически взбредала в голову мысль понырять, "поискать Нуменор". Конечно, шутки ради! Вот только однажды пловец из воды как стрела вылетел, разве что с броска в шлюпку не вскочил. Думали: акула, спрут, кит… Оказалось, нет: он головой мотал, когда про всё про это спрашивали.       — Что же там оказалось? — шёпотом спросила Хонахт.       — Гора, — коротко ответил брат. — Гора с плоской вершиной, точь-в-точь такая, что издали на острове видна была. Ныряли другие — и все видели её… И развалины какие-то рядом — храм, наверное…       И замолчали. Было жутко.       Хармеир потом вернулся в Умбар, готовясь гулять по-настоящему, по-пиратски. А саму Хонахт где-то через два месяца после этого разговора позвало Единое Кольцо — и она, по общему согласию передав престол племянникам (было в этом удобство: один князь за государством следит, второй воюет), оседлала свою серую кобылу и уехала в Мордор.       С ней, повинуясь высочайшему приказу, ушёл и сильный конно-пехотный отряд. Война, как передал мысленно Майрон, была ещё не близко — но к обороне мрачного Мордора уроженцам солнечной Ханатты надо было привыкнуть.

***

      Как Хонахт и предполагала, при затоплении Нуменора Владыка не потерял даже тело. Живее всех живых, только тоже мрачный (пожалуй, катастрофы подобного масштаба он и впрямь не ждал), распоряжался оборонными и хозяйственными работами. Краем уха она слышала, что вернулся он чуть ли не в облике дракона, приведя с собой — сквозь поселения Верных нуменорцев, образовавших ныне Гондор и Арнор, — горсточку уцелевших собственных соратников.       Про дракона оказалось не совсем верно: облик этот Владыка и вправду принял (в эвакуации участвовали, кроме того, три настоящих крылатых змея) — но лишь для того, чтобы отбуксировать кое-как связанные плоты к берегу. Людей же он вёл, конечно, в не столь приметном обличье человека.       Много было страшного в той громкой истории, но много было и любопытного. Например, Майрон — убеждённый холостяк, которому вполне хватало приёмных детей-полуэльфов — чуть ли не в самый день Низвержения Нуменора обзавёлся третьим сыном. Кровным на сей раз. Здоровым, сильным и горластым.       Младенца звали Аэронгвэ — на синдарине, как разъяснил один из близнецов-полуэльфов, это значило "Океанский ветер". И, если верить слухам, матерью была ни больше ни меньше как сама королева Мириэль! Спасённая с гибнущего Нуменора, она попросила Владыку отпустить её — и, когда он исполнил просьбу, вскоре угасла, как свеча, с тоски по родине.       Сторонники Владыки, Чёрные нуменорцы, королеву жалели, хоть и не жалели об острове. За повелителя радовались — отличный, крепкий мальчик получился, наследник! — а вот явно покойному Ар-Фаразону никто почему-то не сочувствовал. Видимо, не умел король привлечь к себе сердца по-настоящему, как это делал Майрон.       А ещё Хонахт познакомилась с другими Кольценосцами — или, на Чёрном наречии, назгулами. Были там и нуменорцы — например, высокий и худой блондин Эрион, он же Шестой. Любовью к научным изысканиям и целительству он напомнил Хонахт её среднего брата Таликара… А Седьмой назнул — черноволосый, черноглазый, задумчивый Моро, король-пророк, уроженец земель Руна — получил кольцо в том же году, что и Хонахт.       Отдельная песня выходила с Пятым, кхандцем Сайтой. Если Эрион был схож с Таликаром, то история бывшего умбарского адмирала во многом напоминала Хармеирову. С одним, вернее, с двумя отличиями: король Сайта от скуки передал трон сыну и уехал в Умбар добровольно. Что же до чисто пиратских занятий, то и их на долю Сайты хватило. Жил и гулял он за добрых полтысячелетия до Ар-Фаразона — а в те годы Морские короли Нуменора, державшие в страхе и уважении всё побережье, давным-давно закончились.       Сайта, казалось, новоприбывшую будто бы невзлюбил. "Слабый пол да в слугах Единого Кольца!" — проворчал он при виде дочери Харада, надменно выпятив каштановую бороду и взирая с высоты почти двухметрового роста. Но Хонахт умела осадить и не таких — причём без грубости, дипломатично, когда не хотелось очередной войны. Вот и сейчас, поправляя золотой обруч на чёрных как вороново крыло кудрях и словно невзначай коснувшись сабли на правом боку (Хонахт была левшой), она лишь укоризненно усмехнулась:       — Морячок! По палубам да лестницам ходил, а не знаешь: слабый пол — это гнилые доски!       Четвёртый — Денна, соотечественник Хонахт, на вид даже помладше её самой — одобрительно подмигнул и прищёлкнул языком.       Сайта целый день грозно пыхтел, а потом вызвал соратницу на дружеский поединок. Свели вничью, хотя южанка всерьёз побаивалась проиграть. Сайта глядел на неё тогда со смесью некой ревности, уважения и чего-то ещё — Хонахт сперва не разобрала. Начала догадываться, когда бывший пират, встретив её на стене Барад-дура (эту крепость, как и говорили легенды, Владыка построил песней), хмуро буркнул:       — Южанка, возьми, — и сунул в руки плащ с капюшоном, подбитый коротким серебристым мехом какого-то неизвестного Хонахт животного. Впоследствии выяснилось: тюленя. Эти обычные для Севера, заметил сам Владыка, морские звери благодаря природным катаклизмам Войны Гнева обрели новый дом во внутреннем море Мордора — Нурнене. Хотя и в северных водах тоже наверняка остались.       Хонахт приняла плащ и с выжидательным любопытством посмотрела на Сайту — хмурого, сердитого, но как будто не всерьёз. У неё создалось странное ощущение, что кхандец дуется специально, а на самом деле пребывать в подобном настроении ему вовсе не хочется.       — Простудишься. У нас тут, знаешь ли, солнышко редко бывает! Лечить тебя потом… — по-прежнему не глядя ей в глаза, пробурчал адмирал. И, не дожидаясь благодарности, широким шагом враскачку заторопился прочь.       И вот тут Хонахт поняла всё. Но не окликнула — лишь тихо улыбнулась и вдогонку послала: "Спасибо". Впереди были долгие годы, а то и вечность — можно было и влюбиться вновь. Чем Сайта, хоть и пятидесятилетний на вид, бородатый, но заботливый, был хуже давно погибшего Ринкайи?       Тёмные ведь тоже умеют любить и держатся друг с другом не только из страха перед Владыкой, не только по его воле… По крайней мере, высшее командование Мордора сплотилось во многом благодаря огненной харизме Майрона.       А Сайта… Сайта через три месяца, созрев до приглашения Хонахт на верховую прогулку до Нурнена, помялся на берегу, сжимая губы, исподлобья глянул ей в глаза и незатейливо сообщил:       — Ты красивая.       И, судя по вложенному в простые два слова сдержанному, но сильному чувству, это и было признание.