Четыре раза, когда любовь спасла Энакина

Один (Шми) Ночь на Татуине наступала быстро, словно тьма опускалась на планету, пропустив этап сумерек. Шми давно к этому привыкла. Обычно к наступлению темноты она и Энакин уже были дома и готовились ко сну, чтобы с утра продолжить свою работу в лавке Уотто. Эта ночь отличалась от всех предыдущих. Шми не была чувствительной к Силе. У нее никогда не было тех способностей, которые показывал Энакин. Тех, которые она просила его прятать. В их положении не было ничего более опасного, чем ребенок, чувствительный к Силе. Если бы только они были свободны, если бы Шми могла связаться с Орденом Джедаев, Энакину никогда не пришлось бы узнать, что такое рабство. Но жизнь не была ни справедливой, ни лёгкой. Энакин всё ещё возился со спидером, готовя его к завтрашней гонке. Недалеко от него сидел Квай-Гон, но с этого расстояния Шми не могла слышать, о чем они говорят, до нее долетал лишь приглушённый шум голосов. Энакину пора было спать, но Шми не могла найти в себе силы сказать ему об этом. Она не была чувствительна к Силе, но Сила шептала ей, что это последний вечер, который её Эни проведет вместе с ней. И это было хорошо. Она дала ему все, что могла, научила его помогать тем, кому он мог помочь. У Эни было доброе сердце и Шми надеялась, что однажды он простит её за то, что она не могла пойти с ним. Джедаи позаботятся о нем лучше, чем могла бы она. Джедаи дадут ему то, что он никогда бы не смог получить, оставшись в рабстве. Её одиночество и разбитое сердце не имели никакого значения, когда речь шла о благополучии её ребёнка. - Эни, - наконец позвала она и мальчик обернулся к ней. Его глаза горели от предвкушения. Она мягко улыбнулась ему, - пора спать. Завтра важный день. День, который разобьёт ее вдребезги. Два (Оби-Ван) От костра шел жар. Треск от поленьев заполнил небольшой пространство, в котором разместились представители Набу и джедаи. Оби-Ван не знал слышал ли кто-то ещё, что в треске слышится голос Квай-Гона. Это было нереально, конечно нет. Мертвые не разговаривали. Даже джедаи. Тело Квай-Гона, охваченное пламенем, медленно превращалось в пепел, и Оби-Вану казалось, что этот пепел заполняет его лёгкие, мешая дышать. Он должен был быть быстрее, предусмотрительнее, внимательнее. Он должен был знать, должен был почувствовать, должен был защитить своего мастера. Но он не смог. Злости и ярости больше не было, он истратил их целиком на убийство ситха. Теперь осталось только горе. Не всегда все было просто. Как и в любой паре мастера и падавана у них случались конфликты. Квай-Гон был упрямым как банта, и делал только то, что сам считал правильным, но он был его мастером, и теперь Оби-Вану хотелось плакать. Он хотел бы наорать на Квай-Гона, сказать ему, каким самовлюблённый дураком он был, когда полез к ситха в одиночку, сказать, что сам Оби-Ван не был готов стать рыцарем, что он не должен был стоять у погребального костра своего мастера и собирать себя по кусочкам. - Мастер Оби-Ван, - тихий детский голос отвлек его от топящих его мыслей, - что теперь будет со мной? Энакин выглядел маленьким и напуганным. Он не принадлежал никому в этой галактике, а единственный человек, который мог позаботиться о нем, был мертв. Несколько мгновений у Оби-Вана не было мыслей, он не должен был становиться мастером, даже не закончив собственное обучение. - Ты станешь джедаем, Энакин. Я обучу тебя. В конце концов он обещал это человеку, которого любил. Если Совет Джедаев все также будет против - что ж, растить падавана можно было и за пределами ордена. Три (Оби-Ван) Энакин умирал. По крайней мере он думал именно так и пытался всеми силами убедить в этом своего мастера. Оби-Ван знал наверняка, что у его двенадцатилетнего падавана была ангина. Как выяснилось, никогда до этого Энакин не болел, поэтому весьма живучий и приставучий вирус с планеты, где они выполняли последнюю миссию, казался ему смертельным. Добавив несколько ложек варенья в горячий чай, Оби-Ван тщательно размешал его в жидкости и отнес Энакину, который умирал на диване в общей комнате. Тот не то чтобы жаловался. Энакин, кажется, считал жалобы ниже своего достоинства и предпочитал умирать молча. Но он определенно страдал. - Когда я умру, мастер, - с трудом проговорил Энакин и поморщился, когда горло отозвалось болью, - не отдавайте никому мой меч. - Не волнуйся, Энакин, джедаи хоронят мечи вместе с их владельцами, - отозвался Оби-Ван и поставил на подлокотник кружку, на которой был изображен истребитель, и положил несколько таблеток, которые им выдали целители в храме. Энакин страдальчески застонал, пытаясь принять сидячее положение. Оби-Ван сочувственно вздохнул и помог. Он бы с удовольствием поменялся с Энакином местами - болеть самому было куда менее мучительно, чем наблюдать за тем как болеет твой падаван. Пока Энакин тянулся к кружке и таблеткам, Оби-Ван сел рядом, взял датапад и нашел недавно вышедший обзор на новейшие модели космических кораблей. Это должно было поднять Энакину настроение. - Точно, - прохрипел Энакин, - я хочу увидеть это до того, как умру. Кеноби закатил глаза и остался на месте, когда Энакин навалился на его бок, готовый смотреть обзор, который Оби-Ван не находил даже близко занимательным. Умирать Энакин перестал три дня спустя. - Я говорил тебе, что ты не умираешь, мой драматичный падаван, - отозвался Оби-Ван, когда утром третьего дня Энакин сказал, что чувствует себя отлично. Энакин плюхнулся на стул и подвинул к себе тарелку с завтраком: - Я умирал, - с абсолютной уверенностью настоял он, - это твоя какая-то магия вылечила меня, мастер, потому что ты не хотел, чтобы я пропустил курсовую по галактический истории. Оби-Ван невпечатлено посмотрел на него и тоже сел за стол: - Да, именно поэтому, Энакин. Четыре (Мейс) - Войну начать действия могут наши, - Йода расстроенно дёрнул ушами. Мейс едва ли на него посмотрел. Этот разговор длился уже час. Они получили передачу Кеноби и с Камино, и с Джеонозиса и знали, что Скайуокер в компании Падме Амидалы тоже на пути туда. На пути в очевидную ловушку. У Мейса болела голова. Все уязвимые точки сузились до одной. На Джеонозисе в смертельной ловушке были два джедая и сенатор. Они могли отдать приказ сбросить на планету бомбы, разобравшись и с фабрикой дроидов, о которой сообщил Кеноби, и с графом Дуку. Мейс не знал, закончило бы это предстоящую войну, но, может, отложило бы ее. Возможно у них даже было бы время выяснить, почему Сайфо Диас решил, что им будет нужна армия клонов, и на какие средства вообще каминоанцы создали эту армию. Но на Джеонозисе были два джедая. Всего двое. Скорее всего спасательная операция повлекла бы за собой жертвы в куда большем количестве, не говоря уже о том, что Йода мог не успеть прибыть с клонами вовремя. План был так себе. Но Оби-Ван был его другом, а Энакин, по общему признанию, был избранным, о котором говорилось в пророчествах. Могли ли они потерять их так глупо? Мейс не знал. Он не верил в пророчества: хотя Энакин был одной сплошной уязвимой точкой, он мог как сделать верный выбор, когда судьба галактики будет зависеть от него, так и погрузить всё во тьму. Это было не важно. Какой бы выбор не сделал Энакин, это будет его выбор. Сейчас Мейс делал свой. Им нужно было время, которого у них не было, и им приходилось выбирать их двух плохих вариантов. Гул голосов членов Высшего Совета, споривших о том, что должно было предпринять, заполнил пространство комнаты и отвлек Мейса от его мыслей. Он уже знал, что они собираются сделать. - Я полечу на Джеонозис с группой джедаев, магистр Йода, - Мейс встал со своего места и посмотрел на Йоду, - и постараюсь продержаться до вашего прибытия с клонами. В конце концов на Джеонозисе в смертельной опасности были два джедая и единственным правильным выбором было попытаться их спасти. Пять (Энакин) Почти двадцать четыре года он провел во Тьме. Вейдер не отрицал своих ошибок и преступлений, он расплачивался за них все эти годы. Тьма никогда не была ответом на его молитвы - она ничего не давала в замен, забирая у него все. Он понял это слишком поздно, а когда понял, уже ничего нельзя было исправить. Нельзя было вернуть жизнь Падме, нельзя было вернуть джедаев, которых он убил, нельзя было вернуть ни любовь, ни дружбу, которую он разрушил. Вейдер никогда не хотел править, ситх из него был ужасный, и Палпатин разочаровался очень быстро. Двадцать четыре года Вейдер тонул в ненависти и ярости, и эти эмоции загоняли его в бесконечный круг. Он выполнял приказы и не чувствовал удовлетворение. Убивал существ, не выполнявших приказы, и не чувствовал ничего. Потому что, в отличие от хороших, правильных ситхов, в первую очередь он ненавидел себя, а потому ненавидел и все вокруг. Каждая минута существования была доказательством его провала и ничтожности, его вечной агонией, данной в наказание. Вейдер знал, что никто его не простит. А потом появился Оби-Ван, и во всем его существе не было ненависти, когда он смотрел в черные провалы глаз в маске, только боль и что-то ещё, что-то знакомое, что Вейдер не мог распознать. Затем Асока, которая по нелепой случайности была все ещё жива, сказала, что не оставит его, когда Вейдер просто хотел ее убить. После Вейдер узнал, что Люк на самом деле был Скайуокером. И Люк ненавидел его также, как и все, поэтому Вейдер ненавидел его в ответ. А потом, в самом конце, в их последнюю (и первую) встречу вместе с Люком пришли сострадание и что-то ещё, что было очень далеко от ненависти. Вейдер так долго не чувствовал это, направленным на него, что сначала не понял, просто зацепился за когда-то такие знакомые и сильные эмоции. А потом он вспомнил. То, что имела ввиду Асока, говоря, что не оставит его. То, чем на всю Силу фонил Кеноби в их последнюю встречу. То, с чем к нему теперь пришел Люк. Когда-то давно его любили. Когда-то давно он любил в ответ. Когда-то давно он обещал своему падавану освободить галактику от рабства. Когда-то давно он не позволил бы ситху тронуть даже волос на голове своего ребенка. Когда-то давно ничем не отличалось от сейчас. Когда Энакин скинул своего хозяина в шахту, избавив галактику от яда, отравлявшего её долгие годы, его глаза снова были голубыми. В конечном итоге, любовь была силой куда более могущественной, чем Палпатин мог себе представить. Предательство было путем ситхов - и он опасался угрозы, исходящей от Вейдера. Но единственным, кого ему на самом деле стоило бояться, был Энакин Скайуокер.